– Что за... что за чёрт...
Симона было не легко удивить, да и вообще в принципе вывести на эмоции.
Сколько он себя помнил, его постоянно сопровождали неудачи, то упадёт на ровном месте, то свалится что–то с неба. Не говоря уже о каких–либо планах в любой форме. Стоит что–то запланировать, как в какой–то момент времени что–то обязательно пойдёт не так и разрушит всё на корню. "Удачей" будет, если план развалится ещё до его начала.
Но ничего, как–то ведь жил всё это время?
Скажем так, жизнь у Симона не из самых сладких, но именно это закалило его, а не сломало.
Даже если на него насрут птицы, даже если его окатит водой из лужи – на его лице не дрогнет ни мускул.
Но это не означает, что эмоций у него нет. Даже наоборот, своеобразная привычка держать всё в себе на фоне постоянно повышенного стресса вылилась в довольно неприятные психологические последствия. Но об этом как–нибудь в другой раз.
В общем, как–то вывести Симона из себя – задача точно не из простых.
Но взявшийся из ниоткуда волшебник, называющий себя профессором какого–то там Хогвартса, буквально – буквально! – по мановению волшебной палочки заставил картину его мира пошатнуться.
Не сказать, что он никогда не видел фокусов – ловкость рук, все дела. Да он сам мог применить множество! Боже, да он регулярно выдавал себя за гадалку и вдоль и поперёк знает все эти психологические приколы!
Рациональная часть его разума твёрдо сказала, что волшебства быть просто не может. Перед ним обыкновенный шарлатан, нанятый по всей видимости доведённого до белого каления либо его папаши, либо деда Миши.
Но его отец этого сделать не мог, потому что нанять хорошего фокусника дорого, а Марк нищий голодранец, а во–вторых у него тупо ума бы не хватило подобное придумать.
Да и версия с шуткой старого еврея смотрелась откровенно слабовато! Затраченные усилия тупо не сопоставимы с потенциальными результатами! Ну поверит Симон, и что дальше то?! Да Миша никогда не пойдёт на такое, его тупо жаба задушит, а лень возьмёт в клещи!
Конечно, всегда оставался вариант с каким–нибудь богатым одноклассником, которому в своё время Симон сломал нос, и он этак решил отомстить... Но почему–то этот вариант тоже не казался жизнеспособным.
– Пьер, так? – довольно неловко обратился к нему профессор Лонгботтом.
– Лучше Симон, – на автомате ответил он.
"Пьером" его звал только отец. От одного этого имени навевались воспоминания этого поганого голоса.
– Симон, – кивнул интеллигентный с виду мужчина. – Эм... может подождём твоих родителей, чтобы лучше всё объяснить?
– Я в последний раз видел своего папашу неделю назад, – и после секундной тишины уточнил: – Надеюсь, не увижу ещё две.
– А?.. – профессор хотел что–то спросить, но осёкся.
– Мамы нет, – пожал плечами Симон. – Никогда её не знал и не видел. Понятия не имею кто это и жива ли она ещё.
– Понятно, – с ещё более неловким выражением лица подытожил Невилл Лонгботтом.
Мужчина прошелся аккуратным взглядом по его "комнате". В ней была определённая степень порядка, но трещины на потолке, ободранные обои и возможно даже какая–та плесень ярко говорили, что мальчик, сидящий перед ним, мягко говоря, не из обеспеченной семьи.
Недружелюбный характер, непостоянный отец, отсутствие матери, бедное финансовое состояние – настоящий набор!
– Должен признаться, – наконец собрав мысли в кучу, заговорил Симон. – Ваши фокусы впечатляют. Подменить мою биту на букет из роз, да ещё так... правдоподобно? Вам бы не детям мозги пудрить, а в Лас–Вегасе выступать! Да Дэвид Блейн от зависти удавиться!
– Я действительно волшебник. И ты тоже, Симон...
– А блогером стать не думали?! Это ж сколько бабок можно грести на школоте из тик–тока?!
По всей видимости даже у мягкосердечного с виду профессора Лонгботтома могло закончиться терпение. Он вновь достал палочку и указал ей на ещё находящийся в руках Симона букет роз.
Секунда – и букет роз превращается в зонтик.
Ещё секунда – и зонтик вновь вернул себе первоначальную форму.
Симону понадобилось долгие десять секунд, чтобы осмыслить произошедшее.
– Бред, – вынес он. – Что вы сделали? Это...
– Это Трансфигурация, – спокойно ответил Лонгботтом. – Магическая дисциплина, изучающая превращение одних предметов в другие. Ты обязательно будешь обучаться этому в Хогвартсе. Сам я, конечно, профессор Гербологии, но стоит признать, что трансфигурация – это лучший способ демонстрации существования магии людям непосвященным.
– Это невозможно, – категорично вынес Симон.
– Что, прости?
– Допустим, мы возьмём два объекта: деревянную биту и букет роз – уже на этом этапе ваша сказка начинает трещать по швам.
Он поднял биту, секунду назад ещё бывшей зонтиком и букетом роз, и пару раз потряс ею в воздухе.
– Бита сделана из клёна – примерная плотность древесины шестьсот килограммов на кубический метр. Масса – около полутора килограмм, объем примерно два с половиной литра. Сухая древесина состоит из целлюлозы, лингина и остаточной влаги. Структура: мёртвая, энтропия близка к нулю.
Симон сделал "волшебное" движение, будто бы превращает биту во что–то другое.
– Допустим, я держу в руках розы...
Лонгботтом, завороженный словами Симона, подыграл ему и одним движение палочки вновь превратил биту в букет роз.
Разум Симон вновь на секунду поймал короткое замыкание.
– ...Короче, розы – живая ткань. Примерно восемьдесят процентов массы – это вода, иногда больше, иногда меньше. Состав: клетки, сосудистая система, сахар, хлорофилл и белок. Плотность почти как у воды – тысяча килограммов на кубический метр. Даже по массе они уже не... подошли друг к другу. Но допустим!.. Просто допустим, что по массе – одной из фундаментальных констант вселенной, между прочим – они одинаковы.
Симон криво усмехнулся.
– Для начала нужно перераспределить много атомов. ОЧЕНЬ много атомов. Что–то около десяти в степени двадцать шесть и то, это самые скромные оценки. Потом нужно разорвать и создать примерно... ну, квинтиллионы энергетических связей. А потом нужно умудриться воссоздать структуру дезоксирибонуклеиновой кислоты! А это в принципе один из самых сложных объектов нами изученных! И самое вкусное!..
Симон чуть ли не истерично выдавал термин за термином, каждый из которых пролетал у Лонгботтома и не вызывал ни одной ассоциации.
– Энергия! Энергия, мать вашу! Энергия одной химической связи – это в среднем пару электронвольт. Умножаем количество связей и получаем ну... – Симон завороженно смотрел на букет роз у себя в руках, – получаем порядком десять в восьмой или десять в девятой джоулей. Это уровень ударившей молнии или крупного взрыва в несколько сотен килограмм тротила!
И словно в подтверждение чистоты эксперимента, Симон встал со своего места, методично обошёл всю комнату и внимательно рассмотрел Лонгботтома с ног до головы, даже иногда протягивая ладонь, проверяя температуру.
– Ударной волны нет! – взявшись за голову, проговорил Симон. – Теплового импульса нет! Нет повышения температуры воздуха даже на несколько градусов! А знаете, что это значит?!
Профессор Лонгботтом испуганно вжал голову в плечи.
– Что? – осторожно поинтересовался он.
– Вы либо нарушили первый закон термодинамики, либо второй, либо вы дурите мне голову охренительно крутыми фокусами, доступными лишь грёбанным арабским шейхам!
Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Симона.
Лонгботтом не мог поверить, что одиннадцатилетний мальчик мог знать столько всего. И вряд ли тот что–то выдумывал, речь казалось слишком уверенной.
Честно говоря, он не понял даже половины слов.
Электронвольты, какие–то кислоты, джоули – всё это пролетело где–то рядом, но точно не в него.
Но он понял главное.
Несмотря на сомнительный характер и довольную грязную, не только для подобного возраста, но и вообще, речь, несмотря на всё бедственное положение, перед ним стоял настоящий талант. Невероятно умный и сознательный для своего возраста талант.
– А поскольку Вселенная, – спокойно продолжил Симон, – не любит, когда ее законы насилуют без разрешения, остается последний вариант.
– Мерлин... – пробормотал Невилл.
– Вы врёте.
– Вингардиум Левиоса!
– ДА КАКОГО ХРЕНА?!
*****
– Профессор Лонгботтом, – Симон чрезвычайно спокойным тоном задал следующую тему их беседы. – В вашей речи был один довольно каверзный момент...
Немало времени понадобилось Симону, чтобы прийти в себя, когда все объекты в комнате вдруг воспарили, включая диван, на котором он сидел.
Но всё же как–то успокоился. Как всегда. И вновь начал анализировать.
– Вы строили свою речь так, будто бы я уже согласился на учёбу в Хогвартсе. Вы не рассматривали вариант, что я откажусь?
– Кхм, – прокашлялся Невилл. – Знаешь, Симон, каждый молодой волшебник в Британии автоматически записывается в Хогвартс. И главная проблема в том, что молодой необученный волшебник может столкнуться с последствием своего неконтролируемого дара. Но ты не бойся! Хогвартс – это лучшая магическая школа мира. И старейшая, надо отметить!
– А какие альтернативы?
– Их нет.
– Что? – моргнул Симон. – Вообще нет?
– В Британии – точно нет, – категорично ответил Лонгботтом. – Хогвартс – это первая магическая школа в мире, ей уже тысяча лет! То есть, за последнюю тысячу лет каждый – я подчёркиваю это слово, "каждый" – волшебник британского происхождения учился в Хогвартсе. Ты ещё не полноценная часть магического мира, но рано или поздно осознаешь, какое... особенное место занимает эта школа в наших сердцах. Смею сказать, что подавляющее большинство волшебников на вопрос о их лучших годах жизни назовут семь лет обучения в Хогвартсе.
– А что там... про последствия? Что со мной будет, если я просто не захочу стать волшебником?
– Есть такое понятие, в какой–то степени табуированное: "обскур", – торжественным голосом поделился профессор. – Когда молодые волшебники подавляют свой дар, когда их магии некуда выйти и не на что выплеснуться, – они превращаются в... бомбы. Можно сказать и так.
– А эти обскуры...
– Давай не будем об этом, – прервал его Невилл. – Тебе ещё рано об этом знать.
– Какова вероятность стать этим... обскуром?
– Довольно выс...
– Тогда я согласен, – веско кивнул Симон. – Хогвартс звучит отлично!
Если есть вероятность даже на самые неблагоприятный исход, – Симон его обязательно ловит. Живой бомбой становится не хотелось совершенно.
– Фух, – выдохнул профессор. – Наверное, это моё самое сложное "просвещение", а я этим далеко не первый год занимаюсь! Тебе место точно на Рейвенкло! Характер хоть и не простой, но ума предостаточно!
– Рейвенкло? Что это?
– Ты помнишь герб Хогвартса?
– Четыре зверя?
– Гриффиндор, лев, – для отважных. Слизерин, змея, – для хитрых. Пуффендуй, барсук, – для верных. Рейвенкло, орёл, – для жаждущих знаний.
– А можно узнать разницу в учебной программе до поступления?
– Учебной программе? – недоумённо моргнул профессор, а после всё же понял, о чём он говорит: – У всех факультетов одинаковая учебная программа. Разделение – это скорее попытка сплотить людей одинакового склада мышления.
– Тогда не Рейвенкло, – однозначно определил Симон.
– П–почему?
– Попадание на другой факультет не встанет между мной и поиском знаний, – Симон указал на стену. – А вот жить я хочу среди знакомых цветов. Храбрость? Подходит!
Профессор Лонгботтом проследил за пальцем Симона и замер.
На стене висел огромный плакат с красной эмблемой какой–то птицы.
– Болею за Ливерпуль ещё с пелёнок, – усмехнулся он. – Красный – мой цвет.
В глазах профессора Лонгботтома появилась настоящая паника.
– П–погоди! Э–э–это ведь не–нерационально! Рейвенкло – это точно твой факультет! Д–да ты просто ро–рождён для н–него!
Было видно, что мужчина вдруг осознал, что "вот это" может свалиться прямо ему на голову на ближайшие семь лет.
– Цвет Рейвенкло – синий, – презрительно фыркнул Симон. – Терпеть не могу Эвертон!
– Не ученики решают куда им идти! – голос Невилла Лонгботтома дал петуха.
Симон снисходительно усмехнулся.
– Тогда почему вы так паникуете?
Паника сменилась полной обречённостью.
– Каков дальнейший план культурного просвещения? Мне ведь надо как–то купить все те магические приблуды из списка?
– Косая Аллея, – убито ответил профессор Лонгботтом, смотря в пустоту.
– Пойдем сейчас?
– Если ты готов, – как зомби ответил Невилл.
– А сколько денег нужно?
– Сколько сможешь взять, но для студентов, которые не могут позволить себе учебные принадлежности, есть беспроцентная ссуда...
– Класс! Тогда мне нужно вскрыть тайник папаши и вытрясти всё, что там есть!
Всё–таки не зря он последние полгода делал вид, что не видит шатавшейся крышки батареи! Ой, не зря!
– А? – моргнул профессор. – Чего?
*****
– А где она находится?
– В Лондоне.
– В Лондоне? – недоумённо нахмурился Симон. – Мы сейчас поедем в Лондон?
Невилл Лонгботтом вдруг резко исчез.
Нет, серьёзно, просто взял и испарился! Да его будто бы засосало в какую–то миниатюрную чёрную дыру!
Ошалевшим взглядом пошарив по окрестностям, Симон даже аккуратно "прощупал" место, с которого только что испарился профессор Лонгботтом.
– Профессор? Вы тут? – покричал Симон неизвестно куда. – Вы... КАКОГО ЧЁРТА?!
И он вновь появился. С громким хлопком профессор вдруг вновь перед ним материализовался.
– Прости, – виновато произнёс он. – Я тебя забыл взять!
– Куда? Эй!
И вновь хлопок.
Только в этот раз Невилл Лонгботтом не забыл взять Симона за руку.
Однажды Симон наткнулся на видео, где одна больная девушка засунула свою кошку в стиральную машину. Так вот, ещё никогда в своей жизни Симон так не сочувствовал судьбе незнакомого для него животного.
Что бы профессор Лонгботтом не сделал, это было хреново!
Его будто бы сжали до малюсенького шарика, а после начали играть в пинг–понг!
Свет начал играть всеми возможными красками, пространство вокруг сворачивалось в узлы, а тело превратилось в желе, неспособное на какое–либо сопротивление.
Благо, всё закончилось также быстро, как и началось.
Они вдруг оказались в каком–то неприметном переулке.
И естественно, всё содержимое желудка Симона после подобного попросилось обратно.
– Б–У–У–У–Э!
– Аппарация, – пожал плечами Невилл, ни капельки не удивлённый состоянием Симона. – В первый раз... всегда тяжело.
– А предупредить нельзя было?! – отплевался Симон от желчи.
На лице Лонгботтома вновь появилось выражение вины, которое на лице взрослого мужчины смотрелось просто комично.
– ...я забыл.
Почему–то... почему–то Симон резко засомневался в целесообразности поступления на Гриффиндор.
Обновлено: 20.02.2026