Глава 28 — Глава 27. Ребёнок всё понимает (4)

— Фух, Авель. Прости меня за то, что я не поняла раньше, что ты был так расстроен. С этого момента, пожалуйста, говори маме обо всём сразу. — Хорошо… Вздыхая, Хлоя успокаивала Авеля после того, как сама успокоилась. Ребёнок кивнул в объятиях мамы. На самом деле, она не сказала многого, но успокоиться она смогла только тогда, когда проговорила следующее. — И ещё, Авель. Хлоя отстранилась от сына после того, как он более-менее пришёл в себя. Она вдруг строго заговорила. — Мама прекрасно знает, что ты был встревожен и расстроен. Но нельзя из-за этого толкать и бить других. Авель молча опустил взгляд. — Насилие недопустимо ни при каких обстоятельствах. Ренезия чуть не пострадала. Подумай об этом. Что она чувствовала, когда ты её толкнул? Не было необходимости слишком сильно давить на ребёнка, ведь он осознавал свою вину. Достаточно было того, что он признал свои ошибки и задумался над ними. — Наверное, она грустит сейчас, у-у. Авель заплакал, потому что почувствовал вину перед Ренезией. — Да. Ренезия, должно быть, очень огорчилась, рассердилась и расстроилась, потому что Авель толкнул её. Что ты должен сделать? — Я должен извиниться… — Да, всё правильно. С твоей стороны это очень мужественное решение. Ты сейчас пойдёшь вместе с мамой и извинишься перед Ренезией? — Да. Авель шмыгнул носом и взял маму за руку. *** Тем временем, трое взрослых успокаивали Рене в гостиной. — Рене, ты сильно испугалась? Лейла держала дочь на руках, не обращая внимания на краску, пачкающую её одежду. — У-у, ВА-А! Едва успокоившаяся Рене снова начала плакать, когда родители попытались её успокоить. — Рене, что случилось? Молодой господин Бланшетт ни с того ни с сего толкнул тебя, хотя ничего не случилось до этого? Фредерик заботливо вытирал слёзы с лица ребёнка, но выражение его лица по-прежнему оставалось строгим. Он был возмущён поведением Авеля Бланшетта, который толкнул его любимую дочь. Но, как взрослый, он должен был сначала разобраться в ситуации, прежде чем обвинять кого-либо. — У-у. Но Рене плакала и ничего не говорила. В отличие от взрослых, которые пытались разобраться в ситуации, ребёнок был полностью поглощён своими чувствами. Джерард поклонился Рене и извинился. — Мне очень жаль, юная леди. Это моя вина, что я не воспитал сына должным образом. Я обязательно приму меры и строго поговорю с Авелем. Джерард говорил так, чтобы подбодрить девочку. Другой его принцип в воспитании заключался в том, чтобы не допускать насилия, за исключением дуэлей по фехтованию. Общество рыцарей было единственным кругом, где допускалось насилие. Поэтому самым важным было не злоупотреблять своей властью. Джерард много раз говорил Авелю использовать силу только во имя защиты Империи и для помощи слабым. Возможно, именно поэтому ему было стыдно за себя и за ребёнка, Джерард был разочарован поведением сына. — Хнык… Рене на мгновение перестала плакать, словно удивившись, что Авеля наругают. Она тут же зарылась лицом в плечо матери. Девочка всё поняла, хотя и была расстроена. Её слова разозлили Авеля. Этот факт заставил Ренезию почувствовать свою вину. — Джерард, всё в порядке. Авель бы не сделал такого просто так. Когда дети играют, они могут иногда случайно ударить друг друга, — сказала Лейла Джерарду. — Нельзя превращать ссоры детей в ссоры между семьями, — добавил Фредерик, похлопав Джерарда по плечу, хотя и он сам не был доволен ситуацией. Серьёзное выражение лица Джерарда Бланшетта выдавало его состояние. Трое взрослых пытались разобраться в ситуации, коротко описанной Рене, но девочка, осознавшая свою вину, лишь молчала. Им не удалось узнать больше информации у плачущего ребёнка, поэтому они просто успокаивали её и ждали возвращения Авеля и Хлои. — Я думаю, Хлое нужно больше времени, чтобы поговорить с Авелем. Ною и Рене нужно умываться и ложиться спать. Пусть они помирятся завтра утром, — сказала Лейла, ожидая, пока мать и сын Бланшетт поговорят. Она приняла такое решение потому, что Ной, который до этого плакал вместе с сестрой, задремал. — Да, так и поступим. Фредерик согласился с Лейлой и обнял Рене. Обнимая отца, Рене взглянула на Джерарда. Джерард не заметил её, потому что отдавал распоряжения рыцарям Бланшетт. Вскоре ему дали длинную тонкую палку, которую он держал рядом с собой. «Это для Авеля?» Рене, наблюдавшей за Джерардом, снова стало не по себе. Её сердце заколотилось сильнее от чувства вины. Рене попыталась вырваться из объятий отца. Ребёнок стоял перед Джерардом, испуганный и грустный. Она надула губы и спросила. — Лорд Маркиз... Вы будете наказывать Авеля, да? Джерард не знал, что ответить Рене. На самом деле, он принял решение наказать Авеля. Раньше он никогда не использовал никакой физической силы в воспитании, но он подумал, что необходимо сурово наказать ребёнка за этот случай. — Нет, юная леди. Он солгал, чтобы юная леди Аната не чувствовала себя виноватой. Но Рене уже увидела палку в его руках. — У-у… Если честно… Я спросила у него, почему со стороны кажется, что его родители не близки друг к другу... ВА-А-А! Рене ничего не оставалось, кроме того, чтобы признаться в своей ошибке. Она снова разрыдалась, потому что ей было жалко Авеля, и она боялась, что её тоже накажут. — Что? Ты правда так сказала? Лейла удивилась признанию дочери и схватила её за плечо. Конечно, ребёнок сказал, не подумав, но ей стало жалко Авеля, которого могли ранить эти слова. — Авель, должно быть, очень расстроился, услышав это! Тебе обязательно нужно было говорить такие слова другу, Рене?! Лейла хорошенько отругала Рене. Иронично, что иногда взрослые не ведут себя так, как хотят, чтобы вели себя их дети. Джерард стоял, ошарашенный неожиданным признанием. — Я… Я просто думала… они не похожи на моих родителей… У-у, кажется, сэр Герас ближе к маркизе Хлои. У-у. Проблема заключалась в том, как выразилась Рене, стараясь защитить себя. В самом деле же, для ребёнка Герас, который улыбался Хлое и всегда болтал с ней, хоть и быть отвергнут, казался ближе к матери Авеля, чем Джерард, который был с ней просто вежлив. Лейла перебила Рене, быстро поднявшая дочь на руки, но все в комнате чётко всё услышали. Снова это имя, Герас Мур. Несмотря на настроение Джерарда, он сразу понял, о чем идёт речь. Рене сказала, что его жена, похоже, ближе к Герасу, чем он сам. Джерард напрягся до такой степени, что хуже уже быть не могло. Джерард задумался. Вот поэтому Авель так сильно волновался? Если их отношения даже для детей выглядели вот так... Как он мог смириться с этим? Его жена никогда бы так не поступила. Он верил в свою жену. Джерард пытался отрицать происходящее, но чем больше он это делал, тем больше у него появлялось сомнений. Чем больше он думал о её поведении, тем больше подозревал её. Причина, по которой она приехала на Север, и её отношения с Герасом Муром, из-за которых их отношения стали несколько неловкими... Если подумать, всё это было подозрительно. Джерард, который несколько недель назад легко поверил в неправдоподобную ложь Хлои, теперь стал подозревать Хлою в измене. «В чём же истинная причина приезда на Север? Как гласит молва, она действительно приехала сюда, чтобы встретиться с этим ублюдком, Герасом Муром, используя Лейлу как предлог? Неужели она даже обрадовалась встрече с ним? Может, поэтому она держалась от меня на расстоянии?» Хрук. Джерард скрипнул зубами от бесконечных сомнений, не дававших ему покоя. Его взгляд неконтролируемо стал убийственным из-за кипящей внутри ревности. — Извините, Маркиз. Юный господин Бланшетт, должно быть, расстроился из-за Рене. Ситуация в секунду переменилась. Теперь эрцгерцог Аната и его жена сочувствовали Джерарду. Джерарду едва удалось ответить и улыбнуться так, будто всё было хорошо. Проблема была в том, что он не выглядел так, будто всё было хорошо. — Я знаю. Не переживайте слишком сильно, Рене же не знала, о чём говорит. Лейла извинилась. Она очень удивилась, потому что впервые за долгое время Джерард показал свои чувства настолько открыто. Скрип. Открылась дверь, появилась Хлоя с Авелем на руках и вошла в комнату. Взгляды Хлои и Джерарда встретились. Боль, злость, ревность и разочарование. В их глазах было всё сразу. Хлоя хорошо разглядела боль в глазах ребёнка, но она не заметила того, что было в глазах её мужа. «Как ты посмел сказать что-то настолько обидное, что ранило сына?» «Что ты делала до моего приезда? Это из-за этого Авель страдает?» В том, что случилось, было несколько причин. Жизнь не математическая формула. И Хлоя, и Джерард имели право чувствовать то, что они чувствовали. Но, к сожалению, оба были ослеплены обидой и признавали в качестве ответа на свои вопросы только свои собственные причины. Им нужна была возможность выразить поделиться тем, что так долго кипело внутри. Их чувства достигли пика, и они больше не могли их скрывать.