Да Цзюэ выплюнул сгусток алой крови, и шестеро наставников за его спиной побледнели как мертвецы. Да Пу, и без того раненый, рухнул без чувств.
— Это… это… это… — Лэй У Цзе указывал на клинок, явившийся с небес и в небеса же канувший, и не мог вымолвить ни слова. В ту снежную ночь он видел саблю Мин Хоу — та тоже была невероятно могучей. Но этот удар превосходил её настолько, что и сравнивать было бессмысленно.
— Одним ударом он разрушил как минимум половину «Алмазной Нерушимости» У Синя, — вздохнул Сяо Сэ. — Но при этом разжёг в Да Цзюэ десятикратную жажду убийства.
Да Цзюэ стёр кровь с уголка губ и устремил взгляд на У Синя.
— Таинства Дхармы не для вашего демонического отродья! — прогремел он.
У Синь холодно усмехнулся:
— «Таинства Дхармы»? Эти слова мой учитель мог произнести. А вот тебе — не по чину.
Да Цзюэ с силой хлопнул ладонями, и золотая кашая на его плечах взвилась в воздух, обрушиваясь на У Синя подобно сети. Но тот и не думал уклоняться — взмыл навстречу и разнёс ткань в клочья. Зависнув в воздухе, он вдруг заговорил — нет, запел — на незнакомом языке. Слова были непонятны, но голос звучал чисто и мелодично, словно священный гимн.
— Что он поёт? — спросил Лэй У Цзе.
Сяо Сэ нахмурился, но промолчал.
За спиной Да Цзюэ ещё двое наставников лишились чувств. У оставшихся троих чётки рассыпались бусина за бусиной, и сколько бы они ни бормотали сутры, кровь бурлила в жилах, не желая подчиняться.
— «Заупокойный гимн на санскрите»! — Да Цзюэ распахнул глаза. — У Синь, что ты задумал?!
У Синь не ответил. Он продолжал петь, но при этом отступал — шаг за шагом, всё дальше.
Терпение Да Цзюэ лопнуло. Его кожа в мгновение ока приобрела золотисто-алый оттенок, и он метнулся к У Синю с такой скоростью, что даже тот не успел среагировать. Костлявые пальцы сомкнулись на горле монаха.
Но песнь не умолкла.
У Синь вдруг улыбнулся. В его глазах заструился пурпурный свет — тот самый, обольстительный и жуткий.
Да Цзюэ почудилось, будто тысячи голосов разом подхватили заупокойный гимн. Сознание едва не покинуло тело, но «Алмазная Нерушимость» оберегала его — он удержал разум. И тут У Синь вцепился ему в плечо. Да Цзюэ ощутил, как внутренняя энергия хлынула из него, словно отлив.
— У Синь, ты!.. — Да Цзюэ похолодел. В Цзянху существовали подобные «растворяющие» техники — порождения тёмных искусств. Но для мастера буддийских сверхспособностей его уровня они не представляли угрозы. Однако то, что использовал У Синь, было чем-то иным. Чем-то куда более страшным.
— Хватит на меня пялиться, — произнёс У Синь мертвенно-бледными губами. — Я и сам не знаю, как эта техника называется. Обложка была уничтожена. Но я придумал новое имя.
— «Сострадание ко всему сущему».
Он толкнул Да Цзюэ ладонью. Старый монах отлетел назад — лицо пепельно-серое, золотое сияние угасло в один миг. Раздувшаяся исполинская фигура опала, и перед ними снова стоял тот самый дряхлый, иссохший старик. Только теперь он выглядел ещё более увядшим. Все шестеро наставников за его спиной лежали без сознания. Лишь он один ещё держался на ногах — из последних сил.
— Да Цзюэ, десятилетия вашего совершенствования — я уничтожил всё до капли.
— Но ни единой крупицы ваших запретных техник из Зала Ракшасов я с собой не унесу! — договорив, У Синь выплюнул кровь. Лэй У Цзе бросился к нему и подхватил.
— Рассеял собственную силу? К чему такие жертвы — ведь были и другие способы, — Сяо Сэ тоже подошёл, глядя на У Синя.
У Синь слабо улыбнулся:
— Если бы я не уничтожил свои демонические техники, эти старые монахи скорее сдохли бы, чем выпустили меня.
Сяо Сэ хотел что-то сказать, но помедлил и промолчал.
— Что хотел сказать? — спросил У Синь.
— «Сострадание ко всему сущему», — улыбнулся Сяо Сэ. — На этот раз имя подобрано удачно.
— Я всегда удачно подбираю! — фыркнул У Синь.
Лэй У Цзе посмотрел на поверженного Да Цзюэ и крикнул:
— Наставник! Бой окончен, силы У Синя больше нет — может, дорогу уже уступите?
Да Цзюэ покачал головой и вздохнул:
— Благодарю племянника У Синя за милость — за то, что не убил.
— Я же монах из Ханьшаньсы, — У Синь попытался встать, но перед глазами потемнело, и он обмяк, повалившись наземь. — С чего бы мне нарушать заповедь о непричинении вреда?
— Я тебя понесу, — Лэй У Цзе подхватил его на спину.
— Боюсь, уйти пока не выйдет, — покачал головой Сяо Сэ.
— Почему?
Лэй У Цзе проследил за его взглядом — и увидел Тан Ляня и У Чаня. Те уже поднялись наверх и теперь смотрели на них с непередаваемым выражением на лицах.
Лэй У Цзе мигом спустил У Синя на землю. Тот шлёпнулся и болезненно охнул. Лэй У Цзе ещё и пнул его в сторонку — легонько, — после чего повернулся к Тан Ляню и, почёсывая затылок, выдавил:
— Старший брат… какая встреча!
Сяо Сэ одарил его испепеляющим взглядом, засунул руки в рукава и промолчал.
У Чань подошёл первым. Он поднял У Синя с земли и вздохнул:
— Младший брат… натерпелся ты.
— Старший брат, сколько лет ты не был в Ханьшаньсы? — улыбка У Синя утратила всю свою обольстительную демоническую прелесть. Чистая, ясная — улыбка обычного семнадцатилетнего мальчишки.
— Почти двенадцать, — ответил У Чань.
— Скучаешь по ней? — спросил У Синь.
У Чань не ответил. Молча взвалил младшего брата на спину и зашагал вперёд. Поравнявшись с Да Цзюэ, он поклонился одной рукой:
— Наставник Да Цзюэ, за двенадцать лет ваших уроков — У Чань всё помнит и хранит в сердце.
— Знаете, двенадцать лет назад мы с Ван Чанем1 заключили пари, — вдруг произнёс Да Цзюэ.
— О чём? — У Чань слегка нахмурился.
— Кто выиграл? — У Синь, свесившийся со спины брата, сразу перешёл к сути.
— Теперь я вижу, что пари изначально не имело смысла. Старый монах тешил себя пустыми надеждами, — горько усмехнулся Да Цзюэ.
— Похоже, выиграл старик, — рассмеялся У Синь.
— Проиграть первой обители Пути Будды — не позор, — Да Цзюэ сам отступил в сторону, уступая дорогу.
Лэй У Цзе наблюдал за этой странной сценой в полном замешательстве. «Разве старший брат с У Чанем не пришли вместе с этими монахами, чтобы схватить У Синя? Почему всё вдруг стало таким… мирным?»
— Старший брат… это как? — он подскочил к Тан Ляню.
Тан Лянь даже не взглянул на него. Просто развернулся:
— Идём?
— Куда? — не понял Лэй У Цзе.
Тан Лянь указал вдаль:
— В Сюэюэ.
У Чань тоже поклонился Да Цзюэ и двинулся вперёд:
— А мы — в Ханьшаньсы.
У подножия горы их уже ждали.
Несколько десятков всадников — все в чёрных плащах с накинутыми капюшонами. Лицо предводителя скрывала чёрная повязка. Молодой человек рядом с ним рывком откинул капюшон и уставился на тех, кто спускался по склону.
— Монахи из Храма Девяти Драконов проиграли, — констатировал он.
— Похоже на то, — равнодушно обронил предводитель.
— Но и им досталось. Тот, кого несёт монах в серой рясе, — это ведь наша цель, верно? Значит, мы пришли вовремя?
Предводитель кивнул.
— Бить лежачего — бесславно, — скривился молодой человек.
У Чань и остальные тоже остановились. Лэй У Цзе оглядел ряды чёрных всадников.
— Кто это?
— Град Несравненных, — холодно произнёс Тан Лянь.
1 Ван Чань (忘禅) — монашеское имя наставника Ван Ю, основателя обители Ханьшаньсы; букв. «Забывший Чань (Дзен)». Не путать с У Чанем (无禅, «Лишённый Чань»), старшим учеником Ван Ю.