— Наставник Да Цзюэ, — У Синь сложил ладони перед грудью, обращаясь к неподвижно сидящему в медитации монаху.
— Племянник У Синь, давно не виделись, — отозвался Да Цзюэ, не поднимая головы и не открывая глаз. Он по-прежнему сидел в позе глубокого созерцания.
— Раз уж говорите «давно не виделись» — почему бы не открыть глаза и не взглянуть на своего племянника? — У Синь с улыбкой шагнул вперёд.
Стоило ему сделать этот лёгкий шаг, как все шестеро монахов мгновенно приняли оборонительные стойки.
— Храм Девяти Драконов хоть и слывёт первой обителью пограничья, боевыми искусствами он никогда не славился. Потому-то здесь из поколения в поколение и передаётся Строй Архатов Истинного Облика. Говорят, когда строй развёрнут, даже первоклассный мастер Поднебесной не сумеет вырваться из него, — У Синь усмехнулся и в мгновение ока оказался рядом с улыбчивым монахом. — Скажите, наставник, не устали ли вы улыбаться?
— Устал. И не устал, — наставник Да Пу по-прежнему расплывался в широкой улыбке.
— Нет. Вы устали, — У Синь заглянул ему в глаза и улыбнулся.
— С чего бы такие слова, племянник? — Да Пу и бровью не повёл.
— В недавней схватке вы получили ранение. Поэтому первую брешь в строю я пробью через вас, — произнёс У Синь с безмятежностью, словно рассуждал о погоде.
Улыбка мгновенно слетела с лица Да Пу. Глаза его гневно округлились, и он обрушил на У Синя удар ладонью. Но тот был готов — скользнул вбок, уклоняясь, и взмахнул длинным рукавом. Этот единственный удар рукавом отбросил Да Пу прочь, точно порыв ветра. У Синь уже применял подобный приём в Храме Великого Священного Гласа, когда сражался с евнухом Цзинь Сянем: мягкая ткань рукава в его руках становилась сокрушительным оружием.
— Что это за техника? — спросил Лэй У Цзе.
— Похоже на «меч в рукаве» школы Цзюхуашань1, но куда мощнее, — Сяо Сэ слегка нахмурился. — У Синь верно сделал, что первым вывел из строя одного из них, но...
Кроме погружённого в медитацию Да Цзюэ и тяжело раненного Да Пу, все пятеро монахов разом ринулись на У Синя.
— Алмазный Демоноборческий Жезл, Великая Печать Татхагаты, Перст Подношения Цветка, Алмазная Патра, Искусство Мешка Мироздания2! Ну что ж, добро пожаловать! — У Синь, не теряя самообладания, перечислял техники всех пятерых, а сам легко взмыл в воздух. Длинные рукава закружились вихрем, тело совершило оборот — и в следующий миг пятеро монахов увидели лишь мелькнувшую перед глазами тень. У Синь уже стоял прямо перед ними.
Перед каждым из пятерых — свой У Синь!
Это была та самая техника, которую он однажды использовал в Храме Великого Священного Гласа, — Пляска Небесного Демона.
— Дерзкий демон! Думаешь ввергнуть меня в наваждение?! — рявкнул наставник Да Хуай, сверкая яростными глазами.
Но расплывчатая фигура У Синя перед ним не ответила. Она лишь плавно повела рукавом — чарующе, томно, — словно исполняя танец, и при этом ускользая от каждой атаки.
Да Хуай исполнился убийственной решимости и выбросил ладонь вперёд — Великая Печать Татхагаты, вложенная на полную мощь.
Но У Синь — или его призрак — тоже выбросил ладонь. Точно такую же. Великая Печать Татхагаты!
Тем временем Перст Подношения Цветка наставника Да Вэя столкнулся с точно таким же перстом. Монах побледнел от ужаса:
— У Синь, откуда тебе известен Перст Подношения Цветка?!
Да Мо обрушил свою Алмазную Патру с чудовищной силой — но У Синь извлёк откуда-то точно такую же патру и принял удар, остановив монаха на месте.
Да Ван взмахнул Алмазным Демоноборческим Жезлом — и увидел, как в руках стоящего перед ним У Синя блеснул такой же жезл, опередив его собственный удар.
Да Гуань раскрутил Мешок Мироздания, пытаясь накрыть им монаха, — но У Синь вдруг возник у него за спиной, держа в руках точно такой же мешок...
А Лэй У Цзе и Сяо Сэ, наблюдавшие со стороны, были потрясены ещё сильнее. Настоящий У Синь стоял в трёх чжанах3 от монахов, кружась в Пляске Небесного Демона, — а те, ни о чём не подозревая, яростно молотили кулаками пустоту, обливаясь холодным потом, будто сражались с самым страшным врагом в своей жизни.
— Их заманила в ловушку эта Пляска Небесного Демона? — Лэй У Цзе повернулся к Сяо Сэ.
Тот пожал плечами:
— Похоже, монахи из Храма Девяти Драконов и впрямь не так уж сильны.
— Эти «не так уж сильные» монахи только что едва меня не убили? — Лэй У Цзе почесал затылок, чувствуя себя тем, кто по-настоящему «не так уж силён».
— То, что делает У Синь, уже нельзя мерить обычными мерками боевых искусств. Нечего даже сравнивать, — на удивление, Сяо Сэ не стал добивать лежачего. — К тому же Строй Архатов Истинного Облика ещё не сломлен.
Лэй У Цзе перевёл взгляд на Да Цзюэ — тот по-прежнему восседал в центре, невозмутимо погружённый в созерцание.
— Все монахи уже в бою, а этот, в жёлтой кашае, сидит как ни в чём не бывало.
— Это наставник Да Цзюэ, настоятель Храма Девяти Драконов. Тот самый учитель У Чаня, — Сяо Сэ слегка нахмурился. — Одно только Алмазное Демоноборческое Могущество У Чаня уже превосходит силу всех шестерых старых монахов. А ведь Да Цзюэ — его учитель. Он наверняка далеко не прост...
— Наставник Да Цзюэ, если вы так и не откроете глаза, ваши младшие братья скоро умрут, — громко и весело крикнул У Синь.
— Племянник У Синь, а что будет, если старый монах откроет глаза? — глухо откликнулся Да Цзюэ.
— Строй Архатов Истинного Облика достигнет полной мощи. И тот, кто окажется внутри, обречён на верную смерть, — ответил У Синь, пока полы его одеяния взвивались вихрем. Голос его был спокоен.
— Зачем же вынуждать старого монаха... Мы с Ван Ю были близки тридцать лет... — Да Цзюэ тихо вздохнул.
— Наставник, вы слишком многословны. Если не откроете «око строя» — сколько, по-вашему, продержатся ваши братья? Хотя бы время, за которое сгорает курительная палочка?
— Эх... — вздохнул Да Цзюэ и наконец медленно открыл глаза.
В тот же миг наваждение рассеялось!
Пятеро монахов — Да Хуай, Да Вэй, Да Гуань, Да Мо и Да Ван — были уже на пределе сил. На каждый их приём призрачный противник отвечал точной копией, а порой и опережал. После десятков обменов ударами у них не осталось ни сил, ни ясности мысли — они были на грани обморока.
Но стоило Да Цзюэ открыть глаза, как в их головах воцарилась кристальная ясность. Призрачный У Синь перед ними стал таять и расплываться. Да Хуай обрушил очередную Великую Печать Татхагаты — и рассёк пустоту. Он вгляделся — и не обнаружил перед собой никого.
У Синь стоял далеко, в трёх чжанах от них. Рукава его были опущены, на лице играла улыбка.
— Сердце — ясное зерцало, и никакая скверна ему не страшна, — произнёс он, глядя на Да Цзюэ. — Не ожидал, что ваше Искусство Сердца Бодхи достигло таких высот, наставник.
— Дерзкий демон! — взревел Да Хуай.
— Вовсе не бедный монах здесь демон. Это почтенные наставники утратили своё буддийское сердце, — У Синь покачал головой. Заговорив о буддийском каноне, он по-прежнему слегка улыбался, но голос стал серьёзным. — Предание гласит: когда Будда был на пороге просветления, Небесный Демон, объятый страхом, послал к нему своих дочерей — одна прекраснее другой, чарующих до последнего вздоха. Но Будда обратил на них взор нечистоты — и увидел лишь скелеты в гнойной крови. И наваждение рассыпалось в прах.
Да Хуай замер на мгновение, а затем ответил:
— Демоническая природа племянника превосходит буддийское сердце старого монаха. Ты хотел ввергнуть меня в наваждение — и у меня не нашлось средства против этого.
— Ну, знаете, такое оправдание — это... — У Синь слегка сморщил нос, помолчал, подбирая слово, — ...бесстыдство!
Лэй У Цзе совершенно некстати расхохотался. Сяо Сэ не удержался и закатил глаза.
Да Хуай побагровел от гнева, но, памятуя о сверхъестественной силе У Синя, не посмел кинуться вперёд.
— У Синь, ты помнишь, когда мы впервые встретились? — наставник Да Цзюэ наконец поднялся. Среди всех монахов он был самым невысоким, но от него исходило неуловимое ощущение глубокого покоя — такого, которого не обретёшь, даже если полжизни проведёшь за чтением сутр. Это была безмятежность истинного постижения Пути.
— Конечно, помню. Тогда я пробыл в Ханьшаньсы всего четыре месяца. Наставник Да Цзюэ прибыл из Храма Девяти Драконов, семь дней обсуждал с учителем вопросы Дхармы, а затем увёз с собой старшего брата У Чаня, — ответил У Синь.
— А знаешь ли ты, какая мысль первой пришла мне в голову, когда я увидел тебя?
— В буддизме есть пять заповедей: не убивай, не кради, не прелюбодействуй, не лги и не пей вина. Полагаю, наставник, при первой встрече со мной вы нарушили первую из них, — У Синь по-прежнему улыбался.
Да Цзюэ кивнул. Его обычно мягкое, доброжелательное лицо внезапно исказилось гневом, и он рявкнул:
— Верно! Увидев тебя впервые, я захотел тебя убить!
Тело Да Цзюэ мгновенно преобразилось. Он словно вырос на целый цунь4, а мускулы по всему телу вздулись и налились мощью.
— Что это за техника?! — ахнул Лэй У Цзе. Он никогда прежде не видел ничего подобного — чтобы человек мог в мгновение ока изменить само своё телосложение.
— Несокрушимая твердь. Неуязвимость для тысячи ядов. Алмазная нерушимость. Абсолютное превосходство, — голос Сяо Сэ был непривычно серьёзен. — Это одно из десяти величайших буддийских искусств — Алмазная Нерушимость.
1 Цзюхуашань (九华山) — гора Девяти Цветов, одна из четырёх священных буддийских гор Китая. В контексте мира романа — одна из школ боевых искусств.
2 Алмазная Патра — ритуальная чаша монаха, используемая как оружие. Мешок Мироздания (乾坤布袋功) — техника с использованием холщового мешка, способного затягивать противника внутрь.
3 Чжан (丈) — традиционная мера длины, около 3,3 метра.
4 Цунь (寸) — традиционная мера длины, около 3,3 сантиметра.