— Монах, у тебя целый арсенал диковинных приёмов. Что покажешь на этот раз? — громко спросил Цзинь Сянь.
У Синь лишь улыбнулся, не ответив. Широкие рукава взметнулись в воздух, и он закружился на месте, взмывая в прыжках, — словно летящий журавль среди облаков.
— Он что делает? — озадаченно спросил Лэй У Цзе.
— Он… — Сяо Сэ на мгновение замер, и в его голосе проскользнуло изумление. — Танцует?
— Хорош! — восхитился Цзинь Сянь. — Так это Пляска Небесного Демона! Вот только этот танец хорошо смотрится, когда его исполняют восемь демониц разом. Одному-то — не слишком ли одиноко?
У Синь не удостоил его ответом. Он неспешно скользил по двору, но силуэтов становилось всё больше. Каждая белая тень двигалась в ином ритме, и ни у одной нельзя было разглядеть лица.
— Один… два… три… восемь… — Лэй У Цзе протёр глаза. Он уже сталкивался с остаточными образами клинка наёмницы Юэ Цзи, но восемь фантомов одновременно — это было несравнимо искуснее. — Только вот… разве можно убить кого-нибудь, танцуя?
— Не смотри! — Сяо Сэ поспешно отвернулся. — Я так и знал — этот монах нечист на руку!
— Что такое? — Лэй У Цзе слегка нахмурился.
— Пляска Небесного Демона — это, по преданиям, ритуальный танец восьми дочерей Небесного Демона. Тайное искусство эзотерической школы, которое никому не передают. Говорят, когда восемь демониц пляшут вместе — их красота ослепительна и порочна до предела. Достаточно одного взгляда, и человек впадает в наваждение: даже если впереди бездонная пропасть, он шагнёт в неё не раздумывая. Посмотри на остальных! — резко приказал Сяо Сэ.
Лэй У Цзе торопливо оглянулся. Два монаха-воина из Храма Великого Священного Гласа уже сели на землю, зажмурившись и сложив ладони, громко читая сутры. Настоятель, как и прежде, сидел с закрытыми глазами, покачивая головой. А вот Бо Юн, Лин Цзюнь и четверо дюжих стражников — те уже стояли с остекленевшими лицами, их тела подёргивались, и медленно, словно марионетки, они начинали повторять движения У Синя.
— Это… — Лэй У Цзе никогда не видел ничего столь жуткого.
— Ты что, всё ещё смотришь? — удивился Сяо Сэ. — Неужели совсем не действует?
— Я… — Лэй У Цзе широко раскрытыми глазами наблюдал за танцем восьми У Синей. Белые одежды кружились, и это было… красиво, пожалуй, но не более того. — Вроде бы ничего особенного не чувствую?
Цзинь Сянь взмахнул ледяным клинком. Волны морозного ци порхали к цели, словно бабочки среди цветов, — каждая скользила вдоль рукавов У Синя, не столько атакуя, сколько словно аккомпанируя его танцу.
— Монах, Пляска Небесного Демона и впрямь воспроизводит чары восьми великих демониц. Да только я уже больше тридцати лет как скопец. В моих глазах это давно лишь кости да гной — только тошнота, и ничего больше. Может, удивишь чем-нибудь посвежее?
Один из восьми силуэтов качнулся, и белая тень мгновенно оказалась перед Цзинь Сянем. Правая ладонь пошла вперёд в толчке.
— Великая Длань Поиска Душ! Так ты и приёмы «Великой скорбной оды» освоил! — Цзинь Сянь рубанул мечом, и поток ледяной ци ударил в атакующий фантом. Натиск белой тени замедлился, потом остановился вовсе — вокруг неё клубился пар, и через мгновение она застыла, скованная льдом с головы до ног. Цзинь Сянь даже не взглянул — небрежно смахнул её рукавом, и ледяная фигура разлетелась вдребезги.
— Хватит ломать комедию. Покажи настоящее мастерство.
— Какое ещё «настоящее»? Вы, господин, непревзойдённый воин — куда мне с вами тягаться, — голос У Синя был полон горечи.
— Не тягаться?
— Не тягаться!
— Тогда умри! — Цзинь Сянь вскинул меч к небу. — Разбейся!
Морозное ци хлынуло во все стороны. Балки, рамы и двери храма покрылись инеем. Сяо Сэ невольно плотнее закутался в лисью шубу. А от тела Лэй У Цзе снова повалил горячий пар.
— Ты что задумал? — Сяо Сэ озадаченно уставился на него.
— Видеть такой поединок и лишь стоять в стороне — обидно, — вздохнул Лэй У Цзе.
— Не понимаешь своего счастья. Раз уж ты слышал имя Шэнь Цзин Чжоу — должен знать, насколько страшен его клинок.
— Ещё бы, — кивнул Лэй У Цзе. — В семнадцать лет он впервые вышел в Цзянху и в одиночку бросил вызов пяти великим школам меча. Сначала одолел главу школы Одинокой Тени — Чжо Цзы Цзая — и главу школы Облачного Приюта — И Шуй Хуна, — обоих менее чем за двести ходов. Затем в триста приёмов сразил владыку Павильона Небесного Меча — Ся Хуэя. Когда он бросил вызов Фу Цин Фэну из Зала Грозовых Молний Цан Лэй, тот слыл быстрейшим клинком Поднебесной и никогда не тратил на поединок больше десяти ударов, — но уже на восьмом потерял свой меч Цзинлэй1. И лишь перед патриархом школы Небесных Вод — Сяо Чунь Шуем — Шэнь Цзин Чжоу, исчерпав пятьсот приёмов и не добившись победы, убрал меч и ушёл. Но Сяо Чунь Шуй к тому времени был знаменит уже двадцать лет, а Шэнь Цзин Чжоу — всего лишь семнадцатилетний юнец. Весь Цзянху тогда гудел о нём. Говорят, хоть и мужчина, лицом он был подобен небожителю: когда обнажал клинок, белые одежды вились вихрем, а вокруг кружился иней — и бессчётные девушки за расписными ширмами вздыхали о нём. Я даже слышал стихи, ему посвящённые: «Словно сошёл бессмертный с небес — один удар клинка, и вянет снегопад». Только вот в Цзянху он появлялся лишь три года, а потом исчез бесследно. Больше о нём никто не слышал.
В подобных легендах Лэй У Цзе разбирался назубок.
— Тогда Шэнь Цзин Чжоу было семнадцать, — задумчиво протянул Сяо Сэ. — А этому монаху сейчас, похоже, тоже семнадцать.
Семь фантомов У Синя в мгновение слились в один. Монах сложил ладони, крепко зажмурился. Полы его рясы и чётки на шее взлетели в воздух; губы стремительно зашептали санскрит. Цзинь Сянь уже нанёс удар — меч нёсся вперёд, исполненный невообразимой мощи.
— Цзинь Сянь и впрямь намерен его убить! — Сяо Сэ нахмурился.
Но У Синь резко распахнул глаза. Перед ним возник призрачный образ гигантского бронзового колокола. Меч Цзинь Сяня пронзил колокол насквозь — и замер в вершке от груди У Синя.
— Колокол Праджня-сердца, — меч остановился, но ци клинка не иссякла: полоса инея хлестнула монаху в лоб.
— «Безмерная праджня — сердце само свободно. В молчании и в движении — природа естественна», — тихо произнёс У Синь и отклонился назад в почти невозможном изгибе. Ледяная полоса скользнула по его лбу, едва коснувшись кожи.
— Монах, спрашиваю в последний раз. Пойдёшь со мной добровольно? — вздохнул Цзинь Сянь.
— Ой, так это звучит, будто вы предлагаете мне бежать с вами, — хохотнул У Синь. — У бедного монаха даже уши зарделись. Бесстыдник вы, господин евнух.
Цзинь Сянь опешил на мгновение, затем рассмеялся:
— Такого забавного монаха убивать — и правда жалко.
— Убить меня! Не так-то это просто! — В глазах У Синя вспыхнул фиолетовый отблеск — колдовской, завораживающий.
— Зов Сердечного Демона? То самое искусство, что свело с ума Ван Ю? — Цзинь Сянь вздрогнул, заглянул в эти глаза — и почувствовал, как мысли расплываются, уносятся прочь…
…Пожар, бушевавший день и ночь. Весь город стонал в агонии. Отец стоял на крепостной стене, потрясая мечом и крича, — пока стрела не сбила его наземь. Мальчик ощутил отчаяние, какого не знал прежде. Все близкие сгорели в этом пламени. Скоро город падёт, и конница Великой Лян ворвётся сюда. Его захлестнут арканом и протащат по земле до смерти. Говорят, лянские солдаты жестоки: даже с мёртвого сдерут кожу… Лучше уж покончить с этим самому. Он посмотрел на короткий меч в руке.
«Лучше уж покончить…» — тихо шепнул голос.
И вдруг он рассмеялся.
Подёрнувшийся туманом взгляд снова обрёл ясность. Морок рассеялся, и Цзинь Сянь вернулся в явь. Он смотрел на меч в своей руке и тихо улыбался:
— Давненько я не вспоминал тот день. А ведь каким трусливым мальчишкой тогда был…
У Синь горько усмехнулся:
— У вас сердце — что скала, господин.
— Слышал о Куньлуне? Там очень холодно. Снег идёт круглый год, и, упав, не тает тысячу лет. Я оттачивал меч там шесть лет — и сердце моё стало таким же ледяным, как куньлуньский снег. Зов Сердечного Демона на меня не действует, — произнёс Цзинь Сянь. — Умри!
Яростный окрик — и призрачный бронзовый колокол перед У Синем разлетелся на куски под ударом меча. Но монах не отступил. Наоборот — шагнул навстречу, взмахнув обоими рукавами, и одним ударом отшвырнул противника прочь. Цзинь Сянь, впрочем, и не думал паниковать: перевернулся в воздухе и приземлился прямо перед Лэй У Цзе и Сяо Сэ.
— Малыш У Синь, ты мне не соперник. Почему бы не попросить помощи у твоих юных друзей?
Лэй У Цзе опешил лишь на миг — и тут же выбросил кулак.
— Нельзя! — вскрикнул Сяо Сэ.
— Кулак Уфан семьи Лэй! Хорош! — Цзинь Сянь мелькнул тенью, кулак Лэй У Цзе рассёк пустоту, а евнух уже стоял рядом со своим паланкином.
— «Прохладный ветер уже суров, а странник — без тёплых одежд»2, — тихо произнёс он.