Оба обернулись и увидели бородатого монаха в изодранной рясе. Тот, пьяный в стельку, рухнул перед двумя воинами-монахами и забормотал:
— Это что за люди? Гоните их прочь немедля!
— Что за человек, младший брат? — нахмурился Лин Цзюнь.
— Кулак Грёзящего Архата? — с сомнением произнёс Бо Юн. — Среди буддийских стилей подобное, кажется, только один...
Из паланкина раздался смешок:
— Это не Кулак Грёзящего Архата. Он и вправду пьян.
— Вправду... пьян? — Бо Юн опешил.
Монах с самым серьёзным видом смачно рыгнул, и на лицах обоих воинов-монахов промелькнуло явное отвращение.
— Старший брат... это кто такие? — Пьяный монах несколько раз попытался подняться, но безуспешно.
Достопочтенный Фа Лань лишь покачал головой — то ли не знал, кто эти пришельцы, то ли выражал бессилие перед нетрезвым собратом.
— Подумаешь — пьяный монах. Много ли от него толку? Хватит морочить голову, я сам с ним разберусь, — Лин Цзюнь, потеряв всякое терпение, схватился за меч.
Но монах, пошатываясь, кое-как встал на ноги, забрал у ближайшего воина-монаха его клинок и усмехнулся:
— Ты вот ни мяса не ешь, ни вина не пьёшь, ни к женщинам не тянешься — потому в «Клинке Нарушенного Обета» тебе всегда чего-то будет не хватать. Смотри внимательно!
С этими словами он небрежно — лишь на вид небрежно — взмахнул клинком.
Один-единственный взмах.
Но словно весь ветер мира втянуло в него.
Время замерло. Ветер стих. Смолкли птицы. Даже листок, плавно слетавший с дерева, застыл на полпути к земле. Рассекающая воздух сила клинка отняла у всего вокруг само дыхание жизни.
Лин Цзюнь и Бо Юн разом ощутили одно и то же: казалось, клинок был повсюду — сверху и снизу, впереди и позади. Ни улететь, ни нырнуть в землю, ни бежать, ни укрыться. Оставалось лишь закрыть глаза и ждать смерти.
А пьяный монах, стоявший у ступеней зала, вдруг словно выпрямился разом — весь, до последней жилы. Вокруг царила мёртвая тишь, и только его одного обнимал яростный порыв ветра, вздымая полы рваной рясы. Он опустил голову и чуть улыбнулся — и на миг показался истинным Буддой.
«Это... ещё человек?» — Бо Юн выронил меч, а разум его помертвел от потрясения.
Но нестерпимая сила клинка рассеялась мгновение спустя. Лин Цзюнь и Бо Юн, уже приготовившиеся к смерти, резко обернулись: занавесь паланкина была изрублена в клочья, а их учитель медленно опускал руку и длинно выдыхал.
Сильнее всех, наверное, потрясены были те самые воины-монахи, у которых забрали клинок. Этот пьяница всегда был для них посмешищем — ни Дхарму не изучает, ни боевое мастерство не оттачивает, только и знает, что пьянствовать целыми днями. Покойный Достопочтенный Маха когда-то говорил, что он — самый одарённый в постижении Дхармы человек за последние сто лет существования Храма Великого Священного Гласа. Но если бы не заступничество Достопочтенного Фа Ланя, этого младшего собрата давно вышвырнули бы за ворота. Однако один небрежный взмах клинка явил уровень, которого им самим не достичь и за десятки лет упражнений.
Достопочтенный Фа Лань, впрочем, ничуть не удивился. Лишь покачал головой.
— Старший брат, хватит качать головой. Что суждено — не минуешь, а раз не минуешь — так лучше зарубить, — произнёс монах. После взмаха клинком хмель, казалось, испарился из него без следа.
Лин Цзюнь и Бо Юн обернулись к учителю. Этот монах был явно не из тех, с кем они могли тягаться.
— Отступите, — донёсся из паланкина спокойный голос. — Мы пришли сюда искать человека. Раз он явился сам, сражаться не обязательно.
Пьяный монах закинул клинок на плечо и, прищурившись, взглянул на паланкин:
— А, так это ты, ни мужик ни баба.
Сидевший в паланкине ничуть не обиделся на такое обращение и всё так же добродушно рассмеялся:
— Достопочтенный Фа Е, мы ведь не виделись уже двенадцать лет.
— Послушай, монах! Тебе нужно куда-то, а денег нет — ладно, Сяо Сэ может одолжить. Потом вернёшь вдвойне. Впрочем, если денег и вовсе нет, так и быть, секретные трактаты тоже сойдут. Но если ты даже дороги не знаешь — тут мы бессильны. Знай мы дорогу, разве б наткнулись на ваших?
Сяо Сэ лениво устроился на большом камне у обочины, всем своим видом показывая, что дальше шагу не ступит.
— Подраться — это я могу, а вот дорогу найти — совсем не моё, — развёл руками Лэй У Цзе. Будь у него хоть какое-то чувство направления, он бы не забрёл в снежную бурю на постоялый двор к Сяо Сэ и не сворачивал бы потом дважды не в ту сторону, так и не добравшись до Сюэюэ.
— Не беда, я сейчас спрошу у кого-нибудь, — У Синь и бровью не повёл. Он подошёл к первому встречному и начал: — Уважаемый, не подскажете ли...
Прохожий замахал руками, затряс головой и поспешно убежал.
— В Западном крае тридцать два буддийских царства, языков семь или восемь, а вот твой срединноземельский казённый говор тут мало кто понимает, — с нескрываемым презрением заметил Сяо Сэ.
— И... что же делать? — У Синь озадаченно почесал затылок, но тут заметил монаха, выходящего из харчевни, и просиял: — Мне нужно в Храм Великого Священного Гласа. Пойду за этим монахом — и дело с концом!
— Юйтянь — великая буддийская держава, храм тут на каждом шагу. Пойдёшь за монахом — и думаешь, прямиком попадёшь в свой Храм Великого Священного Гласа? — фыркнул Сяо Сэ, но всё-таки встал. Обычные люди казённого наречия, конечно, не знают, но в крупных храмах наверняка найдётся хоть один монах, способный изъясниться по-срединноземельски. Попросить указать дорогу — план и впрямь не лишённый смысла.
Но этот монах... откуда он взялся в харчевне с вином? Не только здесь, в Западном крае, где буддийская аскеза особенно строга, — даже в Срединных землях монахам не полагалось ни мяса, ни вина. В некоторых местах ещё допускалось есть «три вида чистого мяса», но вино...
Монах привычным жестом подхватил кувшин и запрокинул голову, сделав огромный глоток. Сяо Сэ и Лэй У Цзе вытаращили глаза. Мало того, что этот монах пил — он пил как бездонная бочка!
— Такой кувшинчик в моей «Усадьбе Снегопада» стоил бы три ляна серебром, — цокнул языком Сяо Сэ и покачал головой. Он повернулся к У Синю и заметил, что тот слегка нахмурился, глядя на бородатого монаха каким-то странным, совсем не свойственным ему взглядом.
— Что такое? — спросил Сяо Сэ.
У Синь не ответил. Он шагнул вперёд и потянулся, чтобы тронуть пьяного монаха за плечо. Но тот словно почуял — подхватил кувшин и одним прыжком взлетел на крышу, пошатываясь так, будто вот-вот свалится.
— Мастер! — восхитился Лэй У Цзе. Подумать только, этот Цзянху — просто кладезь талантов! Выходит, любой пьяный монах на улице обладает таким цингуном.
У Синь тут же взмыл следом. Монах с кувшином бросился бежать по крышам — нелепо, раскачиваясь, будто вот-вот оступится и рухнет вниз. Однако У Синь, чей цингун казался почти полётом — лёгкие шаги по воздуху, — так и не мог сократить разрыв в несколько шагов.
— Бежим? — вдруг спросил Сяо Сэ у застывшего рядом Лэй У Цзе.
Лэй У Цзе на мгновение задумался, а потом решительно кивнул:
— Бежим!
И одним прыжком взлетел на крышу, устремившись вслед за двумя монахами. Догнавший его Сяо Сэ принялся ругаться на бегу:
— Болван! Я не спрашивал, хочешь ли ты с ними наперегонки! Я спрашивал — не пора ли нам дать дёру и смыться!
Но Лэй У Цзе уже вошёл в азарт. Раньше, тяжело раненный, он мог лишь безвольно висеть на руках У Синя, а теперь наконец исцелился и едва сдерживался от желания помериться с монахом силами. С прежними навыками цингуна он ни за что бы не угнался, но после того, как У Синь у реки «отстучал» по нему несколько раз Искусством обращения потоков, дыхание и циркуляция энергии стали несравнимо легче. Несколько длинных прыжков — а он почти не отстал.
Сяо Сэ быстро нагнал его, не переставая ворчать:
— Какой был шанс сбежать! Ты что, и правда собираешься собственноручно доставить его обратно? Думаешь, справишься?
— А на что тогда ты? — простодушно почесал затылок Лэй У Цзе.
— Тьфу! — возмутился Сяо Сэ. — Сколько раз повторять: я не умею драться!
— Но твой цингун покруче моего, — Лэй У Цзе явно не верил.
— Именно потому, что не умею драться, и пришлось выучить цингун! А как иначе удирать? — парировал Сяо Сэ с праведным негодованием.
— Но тогда, в гостинице... ты махнул рукой — и все двери разом захлопнулись, — вспомнил Лэй У Цзе. Тот жест Сяо Сэ тогда поразил его до глубины души.
— Заранее установленный механизм. Чисто попугать, — невозмутимо отмахнулся Сяо Сэ.
— Вот как... — Лэй У Цзе стушевался. Выходит, в Цзянху хватает не только мастеров, но и мошенников.
Монах с кувшином швырнул его за спину, оттолкнулся и нырнул в какой-то двор впереди. У Синь поймал кувшин на лету, остановился и осторожно поставил его на крышу, затем, задумавшись, посмотрел вниз.
— Чего остановился? — Сяо Сэ догнал его и проследил за его взглядом. — Ну, монах, у тебя и чутьё. Прямиком привёл.
Внизу раскинулся немаленький храм. На табличке над воротами ясно читались четыре иероглифа — Храм Великого Священного Гласа.
— Пришли — так чего стоим? — окликнул задумавшегося У Синя Лэй У Цзе.
У Синь вздрогнул, словно очнувшись, и вновь стал прежним — обаятельным и чуть зловещим монахом. Он улыбнулся:
— Верно! Входим!
Широко взмахнул рукавом и в несколько прыжков приземлился во дворе храма. Лэй У Цзе и Сяо Сэ последовали за ним.
Но увиденное внизу совсем не походило на то, что они ожидали от тихой обители. Посреди двора стоял роскошный паланкин, возле которого замерли четверо могучих мужчин и двое юношей с тонкими чертами лица — всё выдавало принадлежность к знатному дому Срединных земель. А у дверей главного зала стоял бородатый монах-пьяница — уже совершенно трезвый, подтянутый, с грозным видом сжимавший в руке клинок. Две стороны замерли друг против друга, и ни одна не решалась сделать первый шаг.