— Воля Огня… — Учиха Джин криво усмехнулся, качая головой. Он произнес эти слова с едва заметным вздохом. — Третий и ему подобные, возможно, когда-то и следовали ей, этой пресловутой Воле Огня. Но люди… люди меняются.
— Стоит однажды переступить черту во имя ее, и остановиться уже невозможно. Один раз, другой, а потом это входит в привычку!
— И вот уже под знаменем «Все ради Конохи» совершаются чудовищные ошибки!
— Так Воля Огня вырождается, превращаясь в свою противоположность.
Помолчав, Джин продолжил низким, почти гипнотическим голосом: — «Там, где танцуют листья, пылает огонь. Пламя освещает деревню, позволяя новым листьям распуститься». Такова Воля Огня, завещанная Первым Хокаге, Сенджу Хаширамой.
— Первый Хокаге основал деревню, чтобы защитить детей. Чистый, благородный порыв.
— А теперь взгляни, во что она превратилась!
— Эксперименты над товарищами, над детьми. Выпускники Академии, едва оперившиеся птенцы, брошенные в жернова войны!
— Все это — предательство изначальной идеи!
— Верхушка Конохи во главе с Третьим, Хирузеном Сарутоби, и его приспешниками-советниками — прогнила до основания!
Минато стиснул зубы. Перед его внутренним взором встали лица двух его учеников, погибших на войне. Боль и гнев, поначалу захлестнувшие его, сменились холодной решимостью.
— Мы должны это исправить, — твердо произнес он. — Вырвать гниль с корнем.
Прежде Минато, пусть и не одобряя многие решения Хирузена, все же сохранял к нему остатки уважения. Теперь и они испарились без следа.
Джин решительно кивнул.
— Именно этим мы и занимаемся.
Изначально Джин хотел лишь изменить свою судьбу и участь клана Учиха. Но годы, прожитые в этом мире, незаметно расширили его цели. Отчасти это было продиктовано обстоятельствами – одно цеплялось за другое, – но в значительной мере он действовал по зову сердца.
Когда-то, наблюдая за этим миром со стороны, как за вымыслом, Джин считал его обитателей по большей части эмоциональными, одержимыми безумцами, пусть и на фоне захватывающей истории. Но погрузившись в эту реальность, он понял: так называемые безумцы – это те, кто, отчаявшись изменить мир, избрал путь бегства или отчаянного бунта.
Забуза, прошедший через кровавую мясорубку Тумана, в итоге восстал против Четвертого Мизукаге – порождения этой системы. Политика подавления эмоций не смогла вытравить из него человечность. Бессильный что-либо изменить, он лишь скрыл ее под маской жестокости, скитаясь по миру, и лишь перед смертью позволил себе быть настоящим.
Орочимару, с его пугающей одержимостью вечной жизнью, казался Джину одним из немногих, кто сохранил трезвость ума в этом безумном мире. Он видел дальше, глубже многих. Пережив две войны, разгадав истинную суть многих, он, осознав тщетность борьбы с системой, избрал путь познания истины. Вечная жизнь для него была лишь инструментом. Ведь только истина, по его мнению, незыблема и не лжет.
Тот, кто хотел стать ветром, в итоге стал лишь тем, кто наблюдает, как ветер крутит лопасти ветряной мельницы.
И таких было много. Сасори, зацикленный на вечности, а на деле – тоскующий по родительской любви. Какузу, разочаровавшийся в людях и нашедший утешение в деньгах. Нагато, сломленный и ведомый, исказивший мечту лучшего друга. Кабуто, отчаянно искавший себя. Мадара, жаждавший мира, но ставший жертвой чудовищного обмана...
Да, они были «злодеями» этого мира, но их истории вызывали скорее сочувствие, чем отторжение. Этот мир сломал их, сделал... одержимыми.
И Джин, прожив здесь несколько лет, сам не заметил, как поддался этому всепроникающему влиянию. Когда именно? Он не знал. Но в его душе зародилась столь же безумная, сколь и дерзкая мысль – изменить этот мир. Разрубить путы предопределенности, даровать ему иное будущее.
И в этом будущем не было места паразитам. Джин намеревался вычистить их безжалостно, одного за другим. Его взгляд затвердел, отражая непреклонную решимость.
Джин перевел дух, возвращаясь к разговору с Минато:
— Как я уже говорил, шила в мешке не утаишь. Мой клан Учиха забеспокоился после исчезновения нескольких соклановцев. Неужели ты думаешь, что Сенджу, пострадавшие куда сильнее, ничего не заметили?
— В итоге остатки клана Сенджу окончательно рассорились с Третьим и его кликой. Более того, трещина пробежала и между ними, и родом даймё Страны Огня, с которым Сенджу связывали многовековые узы, в том числе и брачные.
— Подробности, полагаю, известны лишь непосредственным участникам!
Джин вкратце изложил суть конфликта между даймё и верхушкой Конохи.
— Вот оно что… — задумчиво протянул Минато. — Значит, поэтому у Учиха, гонимых в Конохе, появился шанс войти в ряды Двенадцати Ниндзя-Стражей?
— Верно! — кивнул Джин. — Да, между Учиха и Сенджу были распри, но это дела эпохи Воюющих Царств. Когда наш клан не пошел за Мадарой и остался в Конохе, он стал кланом Учиха из Конохи, а не тем, прежним. Вражда давно канула в Лету.
— Так что Учиха, притесняемые Третьим, и род даймё оказались, в некотором роде, по одну сторону баррикад. Если даймё не глупец, он примет протянутую нами руку.
Джин усмехнулся. Разумеется, он не полагался на одну лишь добрую волю. Человеком, отправленным к даймё, был Учиха Шисуи, владелец легендарного Котоамацуками. Если правитель Страны Огня проявит излишнюю строптивость, Шисуи деликатно «поможет» ему принять верное решение.
Минато уловил стальную уверенность во взгляде Джина и понял: у этого Учиха наверняка припасены и другие козыри. Расспрашивать он не стал. Есть вещи, о которых лучше не знать до поры до времени, или не знать вовсе.
— Источник дохода, поддержка даймё… — Минато потер подбородок. — Это снимает многие внешние риски. Став Хокаге, я смогу действовать решительно, проводя реформы внутри деревни.
Джин согласно кивнул.
— Не только. Связь с даймё пока лучше держать в тени. Возможно, это станет нашим главным козырем в решающий момент.
Обновлено: 19.01.2026