Глава 4. Семейные узы
Вечер опускался на столицу синими сумерками, и дворец Торнвуд зажигал огни — один за другим, словно нехотя, окна вспыхивали тёплым жёлтым светом, разгоняя сгущающуюся темноту. В коридорах становилось тише: придворные разбрелись по покоям, стража сменилась, и только редкие шаги эхом отдавались от каменных стен.
Эрик возвращался к себе, насвистывая мотивчик, услышанный днём на ярмарке. От Адриана они расстались у лестницы — друг отправился в свои покои, а принц, переодевшись в привычную дворцовую одежду, неторопливо брёл по длинной галерее, увешанной портретами предков.
День удался. Медведь оказался огромным и мохнатым, фокусники показали пару неплохих трюков, а то облако цветного дыма — Эрик до сих пор улыбался, вспоминая, как вытаращились стражники. Жаль только, что та девушка убежала так быстро. Интересно, Адриан правда не хочет её искать или просто делает вид?
Размышления прервал голос — холодный, ровный, с хорошо поставленными интонациями человека, привыкшего, что его слушают.
— Брат.
Эрик вздохнул про себя и обернулся, нацепляя на лицо самое беззаботное выражение, на которое был способен.
Ричард стоял в проёме бокового коридора, заложив руки за спину. Старший брат, наследник престола, будущий король — весь как с картинки: тёмные волосы уложены идеально, камзол сидит безупречно, даже в этот поздний час ни единой складки. Глаза — серые, отцовские — смотрели с холодным спокойствием.
— Ваше Высочество, — Эрик отвесил шутовской поклон. — Какая честь. Не спится?
— А тебе, как я погляжу, всегда спится, — Ричард шагнул ближе, и свет факелов упал на его лицо, сделав его ещё более бесстрастным. — Где ты был сегодня?
— Где я был? — Эрик изобразил задумчивость. — Дай вспомнить... Утром завтракал. Потом, кажется, прогуливался. После обеда...
— Не утруждайся, — перебил Ричард. — Я знаю, что вас с твоим рыцарем не было во дворце большую часть дня. И знаю, что на ярмарке двое молодых людей в серых плащах устроили небольшое представление со стражниками.
Эрик мысленно выругался. Надо было быть осторожнее. Или не светиться так близко к тому месту, где стражники потом могли их запомнить.
— Представление? — переспросил он с невинным видом. — Понятия не имею, о чём ты. Мы с Адрианом действительно вышли в город — хотели посмотреть на ярмарку, оценить, как идут дела у торговцев. Это, между прочим, полезно для понимания нужд народа.
— Народа, — повторил Ричард без тени улыбки. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Принц, переодетый в простолюдина, шляется по балагану, пока его отец и советники решают государственные дела?
— Я не шляюсь, — обиделся Эрик вполне искренне. — Я изучаю жизнь.
— Ты увиливаешь от обязанностей.
— У меня нет обязанностей, — Эрик пожал плечами. — У тебя есть обязанности. У Филиппа — военная служба. У меня — быть запасным наследником на случай, если с вами обоими что-то случится. И, честно говоря, я надеюсь, что с вами ничего не случится, так что я совершенно свободен.
Ричард сжал челюсть. Эрик видел это движение — брат всегда так делал, когда злился, но старался не показывать виду.
— Быть принцем — не просто ждать своей очереди, — произнёс он медленно, чеканя каждое слово. — Быть принцем — значит подавать пример. Значит, вести себя достойно, чтобы люди видели: королевская семья — это не просто случайные люди у власти. Это те, кто несёт ответственность.
— Я и несу, — Эрик прижал руку к сердцу. — Ответственно заявляю: ярмарка в этом году отличная. Торговля идёт бойко, народ доволен, медведь сыт и весел. Если хочешь, могу написать подробный отчёт.
Ричард смотрел на него долгую, очень долгую секунду. Потом вздохнул — устало, почти обречённо.
— Ты неисправим.
— Это мне матушка часто говорит, — согласно кивнул Эрик. — Но с любовью.
— Ладно, — старший брат махнул рукой. — Иди. Но если отец узнает...
— Не узнает, — заверил Эрик. — Ты же у нас правильный, будешь меня покрывать, потому что семейные узы и всё такое. Или я ошибаюсь?
Ричард ничего не ответил, только развернулся и ушёл так же бесшумно, как появился. Эрик посмотрел ему вслед, и улыбка сползла с его лица. С братом они никогда не были близки. Ричард всегда был занят — учёба, советники, отцовские поручения. А когда всё-таки находил время, то тратил его на нотации.
Эрик вздохнул и побрёл дальше.
Коридор сворачивал, и за поворотом открывался вид на небольшой внутренний дворик — скорее, даже просто углубление в стене, где стояла скамья и росло одно-единственное дерево в кадке. Место, куда редко заглядывали придворные, потому что оно было слишком маленьким и неудобным для пышных приёмов.
В этот вечер там кто-то сидел.
Эрик замедлил шаг, вглядываясь. Маленькая фигурка, сжавшаяся в комок на краю скамьи, темноволосая головка, опущенные плечи.
— Изабель? — позвал он негромко.
Девочка вздрогнула и обернулась. Младшая сестра, единственная девочка в семье, одиннадцатилетняя Изабель, которую все любили и никто особо не замечал. У неё были мамины глаза — большие, карие, и папин упрямый подбородок, что сочеталось удивительно мило.
— Эрик, — она быстро вытерла щёки, но он успел заметить — мокрые. — Ты чего тут ходишь?
— Живу я тут, вообще-то, — он подошёл ближе и сел рядом. — А ты чего тут сидишь? Ночь на дворе, маленьким девочкам положено спать и видеть сны о принцах и сладостях.
— Я не маленькая, — буркнула Изабель.
— Обидеть маленькую девочку хотел, но не вышло, — констатировал Эрик. — Ладно, не маленькая. Тогда скажи, чего плачешь?
Она отвернулась, уставившись на дерево в кадке, будто там было написано что-то важное.
— Ничего.
— Изабель, я, конечно, могу прикинуться дурачком и поверить, — Эрик откинулся на спинку скамьи. — Но вообще-то я твой брат. И если кто-то тебя обидел, я имею право пойти и надавать ему по шее. Даже если это Ричард или Филипп. Даже если это отец. Ну, с отцом сложнее, но я попробую.
Изабель фыркнула — похоже, нечаянно.
— Никто меня не обидел.
— А что тогда?
Она помолчала. Потом заговорила — тихо, вполголоса, будто боялась, что кто-то услышит.
— Филипп завтра уезжает. На учения. На три месяца. А я его почти не видела в последнее время, он всё время с солдатами, с оружием, с этими своими... а когда я прихожу, он говорит «потом, сестрёнка» и всё. А завтра уедет, и опять три месяца никого.
Эрик слушал, и внутри у него что-то сжималось. Филипп — младший из братьев, военный до мозга костей, вечно в доспехах, вечно на плацу. Он любил сестру, Эрик знал это точно, но показывать не умел. Вообще не умел ничего, кроме как рубить мечом и командовать солдатами.
— Дурак он, — сказал Эрик убеждённо. — Филипп — дурак. Не в том смысле, что глупый, а в том, что не понимает важных вещей. Но ты не плачь. Он вернётся, и тогда мы его проучим.
— Как?
— Придумаем. Например, я научу тебя стрелять из лука, и ты его победишь в честном бою.
Изабель улыбнулась — слабо, но всё же.
— Ты просто утешаешь.
— Я просто говорю правду, — Эрик полез за пазуху и вытащил небольшой свёрток, который нёс в покои, надеясь спрятать до утра. — Вот. Держи.
Девочка развернула ткань и ахнула.
Деревянная лошадка — маленькая, но вырезанная с удивительным мастерством. Грива расписана золотом, глаза — чёрные бусины, а на спине настоящее седло из кожи. Игрушка, каких Изабель никогда не дарили — ей дарили книги, учебники, иногда платья, но игрушки... игрушки считались детскими, а она уже «большая».
— Эрик... — выдохнула она. — Откуда?
— С ярмарки, — признался он. — Увидел и подумал: «Идеально для Изабель». Но матушке не говори, ладно? А то она скажет, что я тебя балую, и будет права.
Изабель прижала лошадку к груди и посмотрела на брата с такой благодарностью, что Эрику стало немного неловко. Подумаешь, деревяшка. А для неё — целый мир.
— Ты самый лучший, — сказала она серьёзно. — Из всех братьев.
— Ну, это легко, — усмехнулся Эрик. — Ричард — зануда, Филипп — солдафон. Конкуренция слабая.
— Не смейся. Я серьёзно.
Он потрепал её по голове, как делал, когда они были совсем маленькими.
— Иди спать, сестрёнка. А то завтра будешь как сова.
— А ты?
— А я ещё посижу. Подумаю о жизни.
Изабель кивнула, спрыгнула со скамьи и побежала по коридору, прижимая к себе драгоценную лошадку. На углу она обернулась, махнула рукой и скрылась за поворотом.
Эрик остался один.
Он сидел, глядя на ночное небо, едва видное сквозь узкое окно, и думал. О братьях, о сестре, о том, что все они — чужие друг другу, хотя живут под одной крышей. Ричард в своём мире ответственности, Филипп — в мире войны, Изабель — где-то между, а он сам...
Он сам не знал, где его место.
— Эрик.
Голос прозвучал тихо, но он узнал бы его из тысячи. Эрик обернулся и встал — привычка, въевшаяся с детства.
Королева стояла в нескольких шагах, у самого входа в галерею. Высокая, статная, в тёмном платье, с гладко убранными волосами — она казалась частью этого старого дворца, его душой и сердцем. Сколько Эрик себя помнил, мать всегда была такой — спокойной, мудрой, всё видящей.
— Матушка, — он склонил голову. — Вы не спите?
— Могла бы спросить тебя о том же, — она подошла ближе и остановилась, глядя на сына с тем особенным выражением, которое появлялось у неё только для него. Ричард говорил, что мать балует Эрика. Филипп просто закатывал глаза. Изабель завидовала, хотя не признавалась.
Но мать любила всех. Просто Эрик... Эрик был её «солнышком» с пелёнок, и ничего он с этим поделать не мог.
— Я проветриваюсь, — сообщил он. — Воздух тут, знаете ли, спёртый. Придворные дышат, а выдыхают интриги.
Королева улыбнулась — одними уголками губ.
— А ещё, я слышала, ты раздаёшь игрушки маленьким девочкам, которым давно пора спать.
Эрик замер.
— Вы видели?
— Я многое вижу, — она сделала шаг и оказалась совсем рядом. — Ты добрый, Эрик. Добрее, чем хочешь казаться. И умнее, чем показываешь. Жаль только, что тратишь это на побеги и шутки.
— Мам, — он вздохнул. — Ну не всем же быть серьёзными. Ричард серьёзный. Филипп серьёзный. Кто-то же должен разряжать обстановку.
— Разряжать обстановку, — повторила королева. — Или убегать от неё?
Они посмотрели друг на друга. Эрик чувствовал себя маленьким мальчиком, которого поймали за шалостью. Мать умела так смотреть — без злости, без упрёка, но от этого взгляда хотелось стать лучше.
— Я не убегаю, — сказал он тихо. — Я просто... ищу.
— Что?
— Не знаю. — Он честно пожал плечами. — Может быть, себя. Может быть, место, где я нужен по-настоящему, а не просто как запасной вариант.
Королева молчала долго. Потом протянула руку и коснулась его щеки — тёплой ладонью, как в детстве, когда он приходил к ней с разбитой коленкой.
— Ты нужен, — сказала она просто. — И не только мне. Изабель ты нужен. Даже Ричард, хоть и ворчит, считает тебя братом. А Филипп... Филипп просто не умеет говорить, но ты для него тоже важен. Ты — наша семья, Эрик. И никакой запасной вариант тут ни при чём.
Он хотел что-то сказать, но в горле застрял ком.
— Иди спать, — мягко добавила королева. — Утро вечера мудренее.
Она развернулась и ушла так же тихо, как появилась. А Эрик ещё долго сидел на скамье, глядя на тёмное небо и сжимая в руке обёрточную бумагу от лошадки, которую подарил сестре.
Где-то в глубине дворца часы пробили полночь.
Эрик посидел ещё мгновение, глядя на пустой коридор, и пошёл к себе.
В покоях его ждала остывшая еда, нераспечатанное письмо от какого-то просителя и свеча, которую заботливая прислуга уже зажгла. Эрик скинул плащ, бросил его на кресло и подошёл к окну.
Где-то там, внизу, спала столица. Спал дворец. Спал Филипп, даже не подозревая, как обидел сестру. Спал Ричард, которому завтра снова придётся быть идеальным. Спала Изабель, прижимая к груди деревянную лошадку.
А мать не спала. Мать всегда не спала, когда кто-то из её детей нуждался в ней, даже если они об этом не знали.
Эрик улыбнулся своим мыслям и, не раздеваясь, повалился на кровать.
День был долгий. Но хороший.
Обновлено: 11.07.2026