4.
К вечеру они нашли место для ночлега — небольшую поляну, окружённую старыми соснами. Здесь было сухо, земля укрыта мягким мхом, а в центре кто-то когда-то сложил очаг из камней, который легко было восстановить.
Адриан собрал хворост, развёл костёр. Роуэн достала котелок и принялась за ужин — суп из сушёного мяса и трав, которые она собрала по пути. Эрик устроился на плоском камне у огня, греясь и наблюдая за суетой.
— Как думаешь, — спросил он у Адриана, — лягушки вообще спят у костра? Или им лучше в траве?
— Ты лягушка, тебе виднее, — усмехнулся Адриан.
— Я только стал лягушкой! — возмутился Эрик. — Я только познаю этот страшный и безумный мир, будучи размером с кулак. С миниатюрный кулак. У меня нет опыта! Роуэн?!
Роуэн, помешивавшая суп, оглянулась.
— Что выбрать? — продолжал принц. — В траве — темно и страшно, там всякие ползучие твари. У костра — тепло и сухо, но есть риск стать жареной лягушкой. А может, мне спать на Ветре? — он повернулся к коню, который мирно щипал траву на краю поляны. — Буду спать как на печке! Что скажешь, коняшка?
Ветер поднял голову, посмотрел на лягушку своими большими темными глазами, фыркнул и снова отвернулся к траве, явно не желая участвовать в этом.
— Мне кажется, Ветер не в восторге, — перевёл Адриан.
— Жадина... Твой конь жадина, Адриан. Я ведь сейчас маленький, маленьких обижать нельзя. Слушай, может, твой конь тоже когда-то был человеком? Уж слишком он умный и своенравный. Это подозрительно. Роуэн, как думаешь? Может на него тоже оборотным зельем побрызгать? Оно подействует?
— Сомневаюсь, — ответила Роуэн. — Оно только для тех, кого заколдовали. На обычных животных не действует.
— А если попробовать?
Конь, услышав слова Эрика (или просто уловив интонацию), недовольно заржал и отошёл подальше.
— Ничего не получится, — сказала Роуэн. — Зелье не сработает.
— А если бы сработало? — не унимался Эрик. — Представляешь себе человека, но с разумом животного? И смешно, и жутко.
Он замолчал на мгновение, глядя на костёр, и вдруг подпрыгнул:
— О! О-о-о! Точно! Идеально! У нас есть компания, есть замечательный костёр, долгая ночь, мы одни в лесу. Прекрасное время, чтобы рассказывать друг другу страшные сказки!
— Это развлечение для детей, — заметил Адриан.
— Подумаешь. Ты соврёшь, если скажешь, что тебе это не нравится. Сам пугал меня страшилкой про нашу башню и призрака мага. Я её потом обходил три дня. И всё потому, что ты решил, что это удачная идея против моих побегов. Ха.
Адриан кашлянул, пряча улыбку.
— Это была воспитательная мера.
— Воспитательная? — Эрик возмущённо подпрыгнул. — Я потом несколько дней спал при свете свечи! А ты, Роуэн, как считаешь?
Роуэн разливала суп по мискам, но по её лицу было видно, что она с трудом сдерживает смех.
— Я, если честно, сама люблю страшные истории, — призналась она. — У нас в деревне на посиделках рассказывают такие... до сих пор вспоминаю.
— Вот! — Эрик торжествующе посмотрел на Адриана. — Два голоса против одного. Ты обязан.
— Я не обязан, — возразил Адриан, но в голосе его не было твёрдости.
— Это рыцарский долг, — наставительно сказал Эрик. — Развлекать даму в походе. Я сейчас лягушка, я сам по себе ходячий, точнее прыгающий кошмар, хотя стоит отметить милый и образованный. Так что начинай ты.
Адриан вздохнул, принимая миску с супом.
— Ладно. Но сначала поедим. И потом — одну историю. И всё.
— Одну? — Эрик прищурился.
— Одну.
— Я буду следующей, — сказала Роуэн, присаживаясь с миской. — Если вы, конечно, не против.
— Не против, — заверил Эрик. — Адриан, рассказывай. Про башню. Роуэн должна знать, на что способен наш суровый рыцарь, когда хочет наказать непослушного принца.
Когда миски опустели, а костёр прогорел до ровного, жаркого пламени, Адриан откинулся на седло, которое снял с Ветра, и начал негромко:
— В восточном крыле дворца есть старая башня. Её давно не используют, потому что там, говорят, живёт призрак. Давно, ещё при моём деде, там жил придворный маг. Он был старым, злым и очень вредным.
— Как Мортимер? — вставил Эрик.
— Хуже, — Адриан усмехнулся. — Мортимер хотя бы безобиден. А этот... говорили, что он мог заставить человека видеть то, чего нет. Или, наоборот, не видеть того, что есть. Он исчез одну ночь — без следа, никто не знает куда. Но башня с тех пор живёт своей жизнью.
Он говорил спокойно, будто пересказывал старую сказку, но в голосе появилась какая-то тягучая, завораживающая интонация.
— Говорят, по ночам там слышны шаги. Кто-то ходит по каменным ступеням, хотя никого нет. Иногда в окнах загорается свет — тусклый, зеленоватый, как болотный огонёк. А однажды стражник, который охранял вход в башню, клялся, что видел в проёме окна старика в длинном плаще. Он смотрел прямо на него, а потом улыбнулся и исчез.
Эрик, сидевший на камне, подобрался, внимательно слушая. Роуэн тоже замерла, и даже звуки леса, казалось, отступили, уступая место голосу Адриана.
— Я сам не верил этим историям, — продолжал Адриан. — Пока однажды вечером не пошёл туда. Мне нужно было проверить одну вещь, и я решил, что страшилки — это для детей. В башне было темно, ступени скрипели под ногами, но ничего необычного. Я поднялся на самый верх, осмотрел комнату — пусто, пыль, паутина. Уже собирался уходить, когда...
Он замолчал, глядя на огонь. Эрик подался вперёд.
— Когда? — прошептал он.
— Когда я услышал шаги. Снизу. Кто-то поднимался по лестнице. Медленно, тяжело, будто нёс что-то очень тяжёлое. Я замер, прислушался. Шаги приближались. Я смотрел в проём лестницы, и...
Адриан говорил, и голос его становился всё тише, всё тягучее, будто сам воздух вокруг сгущался, подчиняясь его словам. Он не повышал тона, не делал резких движений — просто сидел, глядя на огонь, и рассказывал.
— ...я замер, прислушался. Шаги приближались. Я смотрел в проём лестницы, и...
Он сделал паузу. Пальцы его правой руки, лежавшей на колене, чуть шевельнулись — движение было таким незначительным, что Роуэн и Эрик, заворожённые голосом, ничего не заметили. Только Ветер, стоявший на краю поляны, вдруг поднял голову и насторожил уши.
— ...и я увидел тень, — продолжал Адриан, и в голосе его появился шёпот, который заставлял слушателей подаваться вперёд, чтобы не пропустить ни слова. — Длинную, тонкую, которая поднималась по стене. Но никого за ней не было.
Лес притих вместе с ними. Даже сверчки, казалось, замолчали. Эрик сидел, не дыша, вцепившись лапками в край камня. Роуэн замерла с миской в руках, боясь пошевелиться.
Адриан медленно, очень медленно поднял глаза от огня. Взгляд его был прикован к чему-то за спинами слушателей, и это было страшнее любых слов. Он смотрел туда, где заканчивался свет костра и начиналась тьма, и лицо его в отсветах пламени казалось чужим, почти незнакомым.
— И тогда я понял, — произнёс он едва слышно, — что я здесь не один.
Пальцы его левой руки, той, что лежала на колене, слегка шевельнулись. Короткое, едва заметное движение — щелчок, который утонул в треске дров и ночных шорохах. Ветер, уже напряжённо следивший за хозяином, бесшумно отделился от тени деревьев и мягко, на кованых копытах, ступающих по мху без единого звука, двинулся вперёд.
Роуэн и Эрик ничего этого не видели. Они смотрели на Адриана, на его лицо, освещённое костром, на его взгляд, устремлённый во тьму у них за спиной. И в этот миг, когда напряжение достигло предела, когда каждый шорох казался шагом призрака, когда сердце готово было выпрыгнуть из груди...
— ...и тогда я услышал...
Он замолчал. Долгая, выверенная пауза, в которую можно было вдохнуть, но выдохнуть было страшно.
— ...дыхание. — Адриан выдохнул это слово вместе с воздухом, и в тот же миг Ветер, оказавшийся уже совсем близко, тихо, но отчётливо фыркнул прямо за спиной у Роуэн.
— А-а-а! — Эрик подскочил на месте, едва не свалившись с камня, лапки его заскользили по мху, и он только чудом удержался на краю.
Роуэн дёрнулась всем телом, миска чуть не выпала из рук. Она вскрикнула — негромко, скорее от неожиданности, но сердце колотилось где-то в горле.
Позади них стоял Ветер. Конь смотрел на перепуганных слушателей своими большими умными глазами, и в его взгляде, казалось, читалось глубокое, философское довольство. Он медленно моргнул, будто говорил: «Ну что, попались?».
Эрик, придя в себя, уставился на коня с таким выражением, будто перед ним был не Ветер, а сам дьявол во плоти.
— Ты! — закричал он, тыча лапкой. — Ты! Это ты! Адриан! Это твой конь! Коварный конь! Чему ты только учишь своего коня?!
Ветер, ничуть не смутившись, встряхнул гривой и гордо гарцовал на месте, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Копыта его мягко топтали мох, и вся его поза говорила: «Да, это я. И что?».
Роуэн, держась за сердце, смотрела то на коня, то на Адриана, который наконец позволил себе улыбнуться — открыто, радостно, с тем мальчишеским задором, который она в нём ещё не видела.
— Я его не учил, — сказал он, отсмеявшись. — Он сам догадался.
— Сам он! — не унимался Эрик. — Это заговор! Адриан и его коварный конь! Вы сговорились!
Ветер, поняв, что речь сейчас о нем, повернул голову, посмотрел на маленькую возмущённую лягушку и... фыркнул. Громко, выразительно, с явным пренебрежением.
А потом медленно, торжественно развернулся и пошёл обратно на край поляны, высоко подняв голову, как победитель, который только что выиграл битву, даже не вступая в бой.
Роуэн, глядя ему вслед, расхохоталась — так, что слёзы выступили на глазах.
— Я... я не верю, — выговорила она сквозь смех. — Твой конь... он... он...
— Коварный, — закончил за неё Эрик. — Коварный, вредный и, кажется, слишком умный для простого коня. Адриан, ты уверен, что он не был человеком? Может, его тоже прокляли, и он просто притворяется?
— Ветер — просто конь, — ответил Адриан, и в голосе его слышалось веселье. — Очень умный и с характером. Но конь.
— Это было жестоко, — сказала она, вытирая выступившие слёзы. — Но честно? Я не ожидала.
— Теперь ваша очередь, госпожа Роуэн, — сказал Адриан, возвращаясь к костру. — Вы обещали.
— О, — Роуэн перевела дыхание. — Хорошо. У нас в деревне была история...
Она помолчала, подбирая слова, и голос её стал тише, таинственнее.
— Это случилось несколько лет назад, — начала Роуэн. — Моя тётка, она тоже травница, однажды сварила новое зелье. По задумке, оно должно было отпугивать вредителей с полей. Но она перепутала пропорции.
Она наклонилась ближе к костру, и тени заходили по её лицу, ломая черты, делая их чужими, неузнаваемыми. Глаза её, в которые только что смотрела луна, теперь прятались в глубоких впадинах, и блестели оттуда, как у зверя, выглядывающего из норы.
— Она вылила зелье на тыквенное поле, — голос Роуэн заструился, как вода, огибающая камни, — Всё поле. Большое, на краю леса. И в ту же ночь случилось полнолуние.
Эрик замер, забыв про возмущение. Адриан тоже слушал внимательно, не сводя с неё глаз. Даже Ветер на краю поляны перестал жевать, насторожил уши.
— Никто не заметил ничего странного до полуночи, — продолжала Роуэн, и голос её упал до шёпота, но не того, в котором прячутся, а того, которым делятся самым сокровенным, самым страшным. — А в полночь... тыквы начали шевелиться.
Она замолчала. Тишина повисла над поляной, густая, как смола. В ней тонули звуки леса — сверчки, ветер, дальний крик ночной птицы. Всё ушло куда-то, остался только голос Роуэн.
— Сначала тихо, — выдохнула она, а потом медленно продолжила: — Будто ветер. Ш-ш-ш... Потом — громче. Шорох, шелест, треск. Тыквы росли. Прямо на глазах. Они меняли форму, надувались, лопались, и из них вылезало... нечто.
Голос её, казалось, шёл отовсюду сразу. Он обтекал костёр, заползал в темноту, тянулся к слушателям липкими, холодными пальцами.
— У них появлялись глаза, — прошептала Роуэн, и тени на её лице задвигались, будто сами по себе. — Глаза, которые смотрят. Которые видят. И рты. Пасти, полные семян, похожих на зубы. Острых, жёлтых, мокрых.
Эрик, сидевший на камне, подобрался, вцепившись лапками в мох. Адриан не двигался, но рука его, лежавшая на колене, сжалась в кулак.
— К утру на поле не осталось ни одной обычной тыквы, — голос Роуэн набирал силу, становился гуще, плотнее, будто сама тьма сгущалась в её словах. — Вместо них там были твари. Страшные. С горящими глазами. С пастями, которые открывались и закрывались, щёлкали, клацали... Они ползали по полю, перекатывались, охотились друг на друга и на всё, что двигалось.
— Тыквы-оборотни, — прошептал Эрик. Голос его дрожал, но он не мог оторваться, не мог перестать слушать.
— Их поймали почти всех, — Роуэн наклонилась ещё ближе, и теперь её лицо было совсем близко к костру, тени плясали по нему, как безумные, — Почти. Одну так и не нашли. Она ушла в лес. Исчезла. Говорят, она одичала. Стала умнее, хитрее. Научилась прятаться днём и выходить по ночам.
Ветер качнул ветви сосен, и они заскрипели, застонали, будто живые.
— И теперь, — голос Роуэн стал едва слышен, но каждое слово било прямо в сердце, — она бродит в этих местах. В наших лесах. Ждёт. Высматривает. И когда находит путников, которые заночевали у костра...
Она резко выбросила руки вперёд, и в тот же ветка в костре треснула, выбросив вверх огромный сноп искр. Они взлетели к небу, рассыпались огненным дождём, и на мгновение в их свете вся поляна стала чужой, незнакомой, полной теней, которые не должны были двигаться.
— ...хватает их!
Эрик подскочил на камне, едва не свалившись в траву. Адриан, хотя и был готов к чему-то подобному, тоже вздрогнул.
На миг они замерли, а потом рассмеялись — все трое, наперебой, с облегчением и радостью.
— Как вам?
— Отличная история, — поблагодарил с улыбкой Адриан.
— Согласен. У тебя талант. Мне кажется, я теперь не усну. Сначала этот коварный конь, потом костёр с искрами... — он передёрнулся. — Думаю, даже если в этом лесу и водятся какие монстры, они теперь к нам близко не подойдут. Мы их, наверное, перепугали не меньше, чем они нас.
Эрик зевнул.
— Ладно, — Адриан поднялся. — Хватит страшилок. Завтра рано вставать.
Он подошёл к Ветру, стоявшему на краю поляны. Конь уже успокоился после своей маленькой победы и теперь мирно перебирал копытами, пощипывая траву у самой опушки. Адриан убедился, что Ветер нигде не натёрт после долгого перехода. Конь благодарно ткнулся мордой ему в плечо и тихо фыркнул.
— Спасибо, друг, — тихо сказал Адриан, похлопав его по холке.
Ветер, словно поняв, повёл ухом и замер, только изредка поглядывая в темноту своими большими умными глазами.
Адриан вернулся к костру. Роуэн уже расстилала плащ, чтобы укрыться на ночь. Движения её были неторопливыми, чуть сонными — длинный день давал о себе знать. Она разложила вещи так, чтобы утром можно было быстро собраться: сумка с травами под рукой, котелок рядом с остывающим огнём, сапоги сняты и аккуратно поставлены у камня. Поправила выбившуюся прядь, заправила её за ухо, и в этом жесте было что-то домашнее, уютное, неожиданное для ночного леса.
Эрик уже устроился на камне, который выбрал себе ещё за ужином. Он долго возился, примеряясь, как удобнее: сначала лёг на живот, вытянув лапки, потом перевернулся на бок, потом снова на живот. В конце концов свернулся маленьким зелёным комочком, поджав под себя все четыре лапки, и только корона на голове чуть блеснула в свете догорающего костра. Глаза его уже закрылись, но он то и дело приоткрывал их, проверяя, что происходит вокруг.
— Адриан, Роуэн.
— М?
— Спокойной ночи.
— И тебе.
Эрик снова закрыл глаза и на этот раз действительно затих.
— Ложитесь, — сказал Адриан. — Я буду дежурить первым.
— Я могу сменить тебя через пару часов, — предложила Роуэн.
— Не нужно. Я сам. Ты сегодня вела нас весь день, тебе нужно отдохнуть.
— Я не так устала, как кажется.
— Роуэн, — Адриан посмотрел на неё, и голос его стал мягче, но твёрже. — Я благодарен тебе. За всё. Но в этом вопросе, пожалуйста, не спорь. Я выносливее. Даже если ты сейчас не чувствуешь усталости, она может навалиться потом. А завтра — болото. Там твои знания будут нужнее, чем мой меч.
Роуэн хотела возразить, но посмотрела в его глаза — спокойные, тёплые, но непреклонные — и кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Но если устанешь — разбуди. Договорились?
— Договорились, — согласился Адриан
Роуэн кивнула, устраиваясь поудобнее. Подоткнула плащ, чтобы не дуло, положила голову на свёрнутую куртку. В последний раз посмотрела на Адриана — и улыбнулась.
— Спокойной ночи, сэр рыцарь.
— Спокойной ночи, госпожа Роуэн.
Она закрыла глаза, и через несколько минут дыхание её стало ровным и глубоким.
Адриан остался один. Он подбросил веток в костёр, чтобы огонь не угасал, и сел поудобнее, прислонившись спиной к стволу старой сосны. Меч положил рядом, чтобы в любую минуту можно было схватить.
Ночь вокруг жила своей жизнью — шуршала, дышала, пела. Где-то в темноте ухнула сова, в траве застрекотал сверчок, и даже эти звуки казались теперь успокаивающими, знакомыми. Адриан смотрел на огонь, на спящую Роуэн, на Эрика, и думал о том, что завтра их ждёт второй день пути, а дальше болото. Впереди были опасности, о которых он знал только по рассказам.
Обновлено: 11.07.2026