3.
После обеда они двинулись дальше. Тропа повела их в более тенистые места, где деревья стояли плотнее, а под ногами вместо травы появился мягкий мох. Ветер шёл сзади, навьюченный припасами, и тихонько фыркал.
Роуэн шла впереди, уверенно выбирая дорогу между стволами. Адриан смотрел на её спину, на то, как легко она переступает через корни, как иногда наклоняется, чтобы сорвать какой-нибудь лист или проверить знакомое растение. Она не жаловалась, не замедляла шаг, но дорога была долгой, а впереди — ещё несколько дней пути.
— Госпожа Роуэн, — окликнул он.
Она обернулась.
— Если вы устанете, — сказал Адриан, — можете сесть на Ветра. Он справится.
Роуэн улыбнулась.
— Спасибо, сэр рыцарь. Если устану — обязательно скажу. Но пока я чувствую себя хорошо. Дома я всё время на ногах, так что к ходьбе мне не привыкать.
Она снова двинулась вперёд, и какое-то время они шли молча. Лес вокруг жил своей жизнью — птицы перекликались в кронах, ветер шумел листвой, где-то вдалеке стучал дятел. Эрику, сидевшему на плече у Адриана, наскучила тишина.
— Роуэн, можно тебя спросить? Если это не личное и не тайное, конечно.
— Спрашивай.
— Как вы становитесь травницами? Ну, то есть, как вы учитесь всему этому? Травам, зельям, магии?
Роуэн задумалась, подбирая слова.
— Начинаем мы рано. Сразу, как только начинаем уверенно читать и писать. Сначала нам объясняют, какие травы где растут, в какое время года их собирать, какую часть использовать — корень, лист, цветок. Потом — как сушить, как хранить, какие свойства у каждой травы. Это долго, потому что трав много, а запомнить надо всё.
— Не думал, что за каждой травинкой столько знаний, — сказал Адриан. — Вам должно было быть сложно?
— Так и есть, — согласилась Роуэн. — Но когда учишься с детства, многое запоминается само собой. Потом — зелья. Самые простые сначала: от головной боли, от простуды, от бессонницы. А дальше — сложнее. Там уже не только травы, но и пропорции, и последовательность, и время варки, и даже настроение важно.
— Настроение? — переспросил Эрик.
— А вы думали, магия — это просто смешать и выпить? — усмехнулась Роуэн. — Если варишь зелье с мыслями о чём-то злом или если сердита — оно может не получиться. Или получиться, но не так, как надо. Бабушка говорит, что травница должна уметь успокаивать не только других, но и себя.
— А что потом? — спросил Эрик. — После основ?
— После основ каждая выбирает, чем хочет заниматься. Некоторые больше к лечебным зельям тянутся, другие — к защитным, третьи вообще универсалы, как бабушка. Я люблю всё, но особенно — исследовать новые рецепты, пробовать то, о чём в старых книгах написано.
— И сразу получалось? — спросил Эрик.
Роуэн усмехнулась.
— О, нет. Первое моё самостоятельное зелье было... интересным. Я сварила его, когда мне было лет десять. По рецепту оно должно было снимать усталость и улучшать настроение. Я так гордилась собой! И так хотела проверить, как оно действует.
— И кого нашла первым? — с интересом спросил Эрик.
— Никого, — Роуэн вздохнула. — Я обошла всю семью. Бабушка сказала: «Проверь на кошке». Кошка, едва понюхав, убежала. Мать сказала: «Я и так хорошо себя чувствую». Братья и сёстры разбежались кто куда. В конце концов я решила проверить на себе.
— И что? — Эрик подался вперёд.
— Целый день ходила с зелёным лицом, — Роуэн рассмеялась. — И улыбалась без причины. Так что зелье, в общем, сработало. Просто не так, как планировалось.
Эрик засмеялся.
— А бабушка что сказала?
— Сказала, что это хороший урок. И что в следующий раз надо сначала проверить цвет, а потом уже бежать к людям.
— Мудрая женщина, — заметил Адриан.
— Ещё какая, — согласилась Роуэн. — И терпеливая. Хотя, когда я во второй раз решила поэкспериментировать, она спрятала все свои книги под замок. Пришлось просить прощения и обещать, что больше не буду варить ничего, не спросив её совета.
— И сдержала слово? — спросил Эрик с подозрением.
Роуэн сделала невинные глаза.
— Конечно. Почти всегда.
Она помолчала и вдруг спросила:
— А как учились вы? Во дворце?
Адриан и Эрик переглянулись.
— По-разному, — сказал Эрик после паузы. — Нас учили многому. Языкам, истории, законам, дипломатии. И всё это нужно было повторять снова, снова и снова. — Он вздохнул. — Скука смертная. Я терпеть не мог сидеть на месте, когда за окном столько интересного. Поэтому я... ну, иногда искал способы развлечься.
— Сбегал, — перевёл Адриан.
— Иногда, — поправил Эрик с достоинством. — Только иногда.
Роуэн рассмеялась.
— И часто?
— Достаточно, чтобы отец поручил Адриану следить за мной, — признался Эрик. — Представляешь? Он был моей тенью. Куда я — туда и он.
— И как ты к этому отнёсся? — спросила Роуэн, оборачиваясь.
— Сначала — бесился, — честно сказал Эрик. — Я же принц, в конце концов! А тут какой-то рыцарь, который следит за каждым моим шагом. Но потом... — он замолчал.
— Потом появился азарт, — продолжил Адриан спокойно. — Его высочество решил, что раз я слежу, то надо сделать так, чтобы я не смог его поймать.
— И у тебя получалось? — Роуэн с интересом посмотрела на Эрика.
— Пару раз, — гордо сказал принц. — Всего пару раз за всё время. Но это были великие побеги! Я прятался в таких местах, что никто бы не догадался.
— Я догадывался, — поправил Адриан. — Просто иногда делал вид, что не нашёл. Чтобы у человека была мотивация совершенствоваться.
— Что? — Эрик повернулся к нему. — То есть ты... специально?
— Только в первый раз. Остальные два раза ты действительно меня перехитрил.
Роуэн смотрела на них, и в глазах её блестели смешинки.
— А потом вы подружились? — спросила она.
— Потом мы поняли, что вместе интереснее, — сказал Адриан. — Он перестал убегать, я перестал ловить. И занятия стали... ну, хотя бы терпимыми.
— Те, где нужна была физическая подготовка, — уточнил Эрик. — Там мы могли хотя бы двигаться. А сидеть и зубрить законы — это было испытание даже для Адриана.
— А чему учили вас? — спросила Роуэн, глядя на Адриана.
— Рыцарей учат многому, — ответил он. — Владение мечом — это только начало. Тактика, стратегия, умение читать карты, планировать походы. Потом — история, чтобы знать, какие ошибки совершали до тебя. И ещё — как вести себя при дворе, потому что рыцарь — это не только меч, но и честь.
— И что из этого тебе нравилось больше всего?
— Владение оружием, — не задумываясь, ответил Адриан. — И стратегия. Когда нужно думать, а не просто рубить. Это... интересно. Как сложная головоломка, которую нужно решить быстрее противника.
— Но не только это, — добавил Эрик. — Их учили не только сражаться. И нас, принцев, тоже. Языки, законы, дипломатия — это понятно. Но были ещё вещи, которые казались нам тогда бесполезными. Музыка, поэзия, умение сложить слово так, чтобы оно попало в цель не хуже стрелы.
— Поэзия? — Роуэн перевела взгляд на Адриана.
— Моя матушка настояла, — сказал он, и в голосе его появилась лёгкая неловкость. — Она говорила, что воин должен уметь не только сражаться, но и думать, и чувствовать. А стихи — это способ выразить то, что мечом не вырубишь.
— И сложно было? — спросила Роуэн.
— Сначала — да, — признался Адриан. — Я привык к ясности: удар — результат, манёвр — победа. А в стихах всё иначе. Там нужно подбирать слова, чтобы они звучали правильно. Но потом... потом я понял, что это похоже на стратегию. Только вместо войска — слова, а вместо поля боя — ритм.
— А вы? — Роуэн посмотрела на Эрика. — Вы тоже учились?
— Учился, — Эрик вздохнул с таким видом, будто вспоминал давнюю боль. — И музыка, и стихи, и рисование, и танцы. Всё, что положено принцу. — Он помолчал. — Терпеть не мог. Особенно когда надо было сидеть и слушать, как наставник разбирает, где я ошибся в размере или рифме. Казалось, что это пустая трата времени. А теперь... — он посмотрел вперёд, на тропу, убегающую между стволов, — теперь я думаю, что зря. Стихи — это ведь тоже оружие. Только другое.
— Оружие? — переспросила Роуэн.
— Ну да, — Эрик усмехнулся. — Словом можно утешить, можно обидеть, можно заставить человека улыбнуться, даже когда вокруг — топь и туман. Разве не оружие?
Роуэн улыбнулась.
— Никогда не думала о стихах так. У нас в деревне поют, но чтобы складывать слова... это кажется чем-то далёким. Как... не знаю... как другой язык.
— Это и есть другой язык, — сказал Адриан. — Но ему можно научиться. Если, конечно, есть желание.
— Вы до сих пор сочиняете? — спросила Роуэн.
— Иногда, — ответил Адриан. — Когда есть о чём.
Эрик на его плече хмыкнул.
— Не скромничай. У тебя хорошо получается.
— Может, покажете? — попросила Роуэн. — Если, конечно, это не... ну, не личное.
Адриан посмотрел на Эрика. Тот подпрыгнул, устраиваясь поудобнее.
— Ладно, — сказал принц. — Адриан, покажем прекрасной даме наш поэтический талант? Я начну.
— Ты уверен? — спросил Адриан.
— А почему нет? — Эрик гордо выпрямился. — Я, может, и лягушка, но память у меня человеческая. Хотя язык — да, лягушачий, но не думаю, что это станет для меня помехой. Кхе-кхе.
Он откашлялся — насколько может откашляться лягушка, — и начал:
— Средь белых стен, где каждый вздох — закон,
Где скука точит мраморный порог,
Я, принц, чей титул был почти что сон,
Однажды утром в лягушку прыгнуть смог.
Не по вине заклятий злых иль чар,
Не оттого, что каркала судьба, —
Я выпил то, что подал мне ковар,
И вот — зелёная моя раба.
Теперь мой трон — нагретый солнцем камень,
Моя корона — золотой пустяк,
А вместо слуг — комарик над ушами,
А вместо спальни — мшистый буерак.
Но что мне в том? Я видывал дворцы,
Я нюхал розы в королевском саду,
А ныне — мухи, что летят в лицо,
И травы, что шуршат на ходу.
Поэт сказал бы: «Так идёт наш круг»,
Философ — «всё есть тлен и суета»,
А я скажу: на север, верный друг,
Где ждёт нас путь, и топь, и красота.
Роуэн слушала, не дыша. Когда Эрик закончил, она перевела взгляд на Адриана.
— Это... вы сейчас сочинили?
— Сейчас, — подтвердил Эрик. — Память хорошая, тренировали годами. Ну, Адриан, твоя очередь.
Адриан помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил — тише, медленнее, но с какой-то особенной, спокойной силой:
— Оставь, мой друг, насмешливую речь,
Негоже принцу жаловаться так.
Ты сам свой жребий вышел нынче встречь,
И сам надел зелёный свой зипун.
Я помню день, когда с тобой вдвоём
Мы бегали от наставлений прочь,
И ты махал игрушечным мечом,
Клянясь, что станешь крепость брать точь-в-точь.
Теперь иная крепость нас зовёт,
Не из камней, а из воды и мглы,
Где время замерло, и солнце не встаёт,
И корни встали, словно из золы.
Но я клялся твоим отцом и матерью
Хранить тебя и ночью, и под днём.
И если надо — стану сам я жертвою,
Чтоб ты вернулся в отчий светлый дом.
Веди, мой конь, нас по лесным тропам,
Шурши, трава, под копытом и ногой,
Я рыцарь, данный клятвенным словам,
И меч мой — он с тобой.
Роуэн смотрела на него, и щёки её чуть порозовели.
— Это... красиво, — сказала она тихо.
— Продолжим? — спросил Эрик.
— Продолжим, — кивнул Адриан.
Эрик:
— Смотри, как небо движется над нами,
Как ветер гонит облака на север,
Как папоротник светится огнями,
Как лес поёт — не как придворный лекарь,
Который всё вздыхает да качает,
А песней вольной, грубой, молодой.
Вот это жизнь, Адриан! Прощай, столица,
Где этикет душил нас, как удав.
Здесь можно падать, плавать, веселиться,
И квакать, если горечь на губах.
Я — лягушонок в короне из латуни,
Я — странник, что забыл про сан и чин,
Я — тот, кого не спутаешь с попутчиком,
Я — счастья и несчастья властелин.
И пусть твердят, что принцам не пристало
Бродить в лесах и слушать соловья,
Но если б кто-то знал, как здесь привольно,
Он сам бы стал лягушкой, как и я.
Адриан:
— Ты лёгок, друг, как пена на волне,
И весел, будто вновь не пил ты горечь.
Но помни: завтра мы придём к черте,
Где кончится земля и встанет топь.
Там тишина не то, что здесь, в лесах,
Где каждый лист поёт о бытии,
Там тишина — как нож в твоих руках,
Который режет мысли о своём.
Но я с тобой, и пусть вода черна,
И мгла висит над нею, как плащом,
Я выведу тебя из тьмы и сна,
И мы вернёмся в отчий дом.
А если нет — пусть будет так,
Я принял жребий, я сложил слова.
Мы все уходим в сумерки и мрак,
Но честь моя — жива.
Эрик:
— Тогда вперёд, мой рыцарь без боязни,
Мой друг, мой брат, моя броня и щит.
Пускай болото ждёт нас в бездне грязной,
Пускай вода там, как смола, кипит.
Я — лягушонок в золотой короне,
Я — принц, который верит в чудеса.
И мы пройдём по этой самой тони,
И встанет солнце, глядя нам в глаза.
Адриан:
— Да будет так. И пусть туман клубится,
Пусть каждый шаг нам дарит испытанье,
Но если вместе нам судьба пробиться,
То мы пройдём сквозь топь и расстоянье.
Ты — лёгкий друг, но в шутках твоих — сила,
Ты — сердце наше, что не знает тьмы.
А я — лишь меч, что ты вложил в ножны,
Чтоб защищать, покуда дышим мы.
Эрик:
— Идём! Уже недолго до заката,
А завтра утро встретит нас в пути.
И пусть дорога грязью и утратой,
Нам не свернуть, не сбиться, не уйти.
Я — лягушонок, принц без королевства,
Но с верным другом, с девушкой-травницей.
Какое там к чертям королевство?
Весь мир сейчас уместится в странице,
Где мы идём по мокрым от росы тропам,
Где смех звучит, где страхи — только тени,
И я — в короне, и с мечом — Адриан,
И впереди — лишь свет, а не сомненья.
Адриан:
— Всё так, мой друг. Веди нас, Роуэн, смело,
Ты — кормчий наш в болотной глубине.
А я прикрою, если будет дело,
И меч мой не подведёт в беде.
На север путь. Навстречу приключеньям,
Навстречу тьме, что станет светом вновь.
И пусть в нас верят те, кто ждёт с волненьем,
А в нас — одна на всех — любовь.
— Ну как? — спросил Эрик, нарушая тишину. — Неплохо для лягушки и рыцаря?
Роуэн перевела дыхание.
— Неплохо? — переспросила она. — Это... я никогда не слышала ничего подобного.
Она помолчала, перебирая в памяти услышанное, и вдруг улыбнулась:
— Знаете, что мне больше всего понравилось? Когда ты сказал, — она посмотрела на Эрика, — «я — странник, что забыл про сан и чин». Это же про свободу. Не про то, что ты лягушка, а про то, что... ну, можно быть кем угодно, если не бояться.
Эрик на мгновение замер, а потом рассмеялся — тем самым лягушачьим смехом, который у него получался теперь.
— Точно, — сказал он. — Я даже не думал, что это так прозвучит. Адриан, слышишь? Нас ценят.
— А еще, — Роуэн перевела взгляд на Адриана, и голос её стал тише, — мне понравилось то, что ты сказал в конце. «А в нас — одна на всех — любовь». Это... — она запнулась, подбирая слово, — это правильно. Не только про... ну, про то, что обычно называют любовью, а про другое. Про то, что вы друг за друга горой. И про дорогу, и про... всё.
Адриан посмотрел на неё с теплотой и поблагодарил.
— Спасибо.
— Привыкайте, — усмехнулся Эрик. — Мы только начали. До болота ещё три дня, так что стихов будет много.
— Ох, — Роуэн приложила руку к груди. — Надеюсь, я выдержу.
— А что, не нравится? — принц сделал вид, что обиделся.
— Нравится, — ответила Роуэн, и в голосе её звучала улыбка. — Очень. Просто не знаю, смогу ли я ответить чем-то таким же красивым. У нас в деревне песни поют, но чтобы стихи... на ходу... это другое.
— Не переживайте, госпожа Роуэн, — сказал Адриан. — Это не соревнование. Просто... дорога длинная, а когда есть о чём говорить, она короче.
Роуэн подняла глаза. Их взгляды встретились — всего на мгновение, но в этом коротком миге она вдруг увидела его глаза иначе. Светлые, почти холодные, как сталь, которую он носил на поясе. Но в этой стали не было льда. Там была глубина, и покой, и что-то ещё, чему она не знала названия. Ни у кого не было таких глаз. Ни у кого.
Она отвела взгляд первой, чувствуя, как щёки начинают теплеть.
— Тогда, может, вы меня научите? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Когда-нибудь. Если время будет.
— С удовольствием, — ответил Адриан.
Эрик на его плече издал тихий, одобрительный квак, но на этот раз промолчал.
Обновлено: 11.07.2026