— Мама! А мама?
— Ынхё…
— Мама! Мама-а-а-а!
Ынхё, будто в припадке, закричала, рывком вытащила иглу капельницы из руки и спрыгнула с кровати. Чхунён бросилась вдогонку за ней, выбежавшей из палаты босиком, и отчаянно схватила её.
— Приди в себя немного, и мы пойдём вместе. Она в траурном зале при больнице. Тебе нужно переодеться.
— Не лги мне! Мама не могла умереть! Нет! Это неправда!
— Ынхё, очнись. Тебе нельзя так себя вести. Подумай об отце.
Ынхё бессильно рухнула на пол и, с лицом полным отчаяния, разрыдалась во весь голос.
— Почему мама умерла?! Это я должна была умереть, я! Почему мама?! Почему?!
Что это за колледж такой, что он вообще значит… Ей казалось, что вот-вот кто-то скажет, что это сон, и велит поскорее проснуться. Перед глазами стоял образ матери, которая совсем недавно гладила её по лицу своими огрубевшими ладонями, называя «мой щеночек». Ынхё не находила в себе сил подняться. Ей хотелось просто уйти вслед за матерью.
Никто из прислуги в загородном поместье, включая дворецкого Нама, не спал, однако никто не видел, как ушла Ынхё. Юн сидел на диване в гостиной и вертел в руках телефон, которым, судя по всему, пользовалась Ынхё. Как на зло, он спал так крепко, что не почувствовал её присутствия. Причиной тому, вероятно, был бокал вина, выпитый накануне вечером. Юн раздосадованно цокнул языком.
— Молодой господин. К счастью, в доме ничего не пропало.
Горничная, работавшая в поместье меньше года, подала голос, надеясь разрядить обстановку.
— Здание музыкального зала было заперто, так что не беспокойтесь…
Раздался оглушительный грохот — это Юн швырнул телефон, который держал в руке, на пол. Все слуги, кроме дворецкого Нама, вздрогнули, не зная, что делать. Лицо горничной, заговорившей первой, стало мертвенно-бледным.
— Увольте её.
Юн поднялся с места. Дворецкий Нам подошёл к нему, глазами подавая знак остальным слугам удалиться. До самого вечера Юн не притронулся к еде.
В комнате с задернутыми плотными шторами Юн медленно открыл глаза. Туманный взор постепенно прояснился. Он моргнул несколько раз и огляделся.
Того человека, которого он хотел увидеть первым делом, придя в себя, рядом не было. Исчез тот, кто радостно кричал бы: «Братец Юн, поздравляю!» Юн снова закрыл глаза.
— Вы чувствуете дискомфорт? Что-то не так? — обеспокоенно спросил доктор Хён, следивший за его состоянием.
Юн вместо ответа просто покачал головой.
— Некоторое время вам обязательно нужно носить солнцезащитные очки. Рана зажила, но лучше свести внешние раздражители к минимуму.
— Спасибо за работу.
После ухода доктора Хёна в комнате остались только Юн и управляющий Ли, вернувшийся из командировки. Лицо управляющего Ли, и без того обычно бесстрастное, сейчас было мрачнее обычного.
— Ынхё… нашли?
— Да.
— Она вернулась домой?
— Да.
— Что за ответы? Почему так кратко?
Даже при беглом взгляде было видно, что лицо Юна осунулось от недосыпа. Его зрачки, подобные чистейшему черному обсидиану, опасно поблескивали.
— Должна же быть причина. Причина, по которой она исчезла, не сказав ни слова!
— Её мать попала в аварию. В автомобильную аварию.
— Что?
— Похоже, Ынхё позвонила домой, узнала новости и бросилась туда. Когда она приехала, всё уже было…
Управляющий Ли замолчал и тяжело вздохнул. Юн, сидевший в кресле, резко вскочил.
— Где она? В какой больнице?
— Вы ведь не собираетесь… ехать туда?
Голос Юна сорвался на крик:
— Я спросил, в какой она больнице!
Вздох управляющего Ли стал ещё тяжелее.
— Ты хорошо справился с поручением?
— Я ввел ту кровь, которую вы дали.
— И каковы результаты?
— Кроме того, что ей потребовалось время, чтобы прийти в себя, никаких побочных эффектов не было. Память тоже, кажется, не стерлась.
Управляющий Ли раздраженно выдохнул, сильно нахмурившись. На тыльной стороне ладони, сжимавшей телефон, вздулись вены.
Кровь Шупиров действует на Сапи подобно снотворному. Кровь обычного Шупира лишь погружает в сон, но кровь Блю — обладателя доминантного гена — в зависимости от дозировки способна стирать память или даже убивать.
«Стоит ли рисковать и вводить дополнительную дозу?»
Проблема была в том, что он отправил лишь небольшое количество, опасаясь, что ошибка в дозировке крови Блю погубит Сапи. Управляющий Ли велел подчиненному ждать указаний и завершил звонок.
У него не было личной неприязни к Ынхё. Он лишь жалел, что не остановил Юна в самом начале, когда тот заговорил о подработке. Возможно, это был закономерный итог, и в том, что он не смог это предотвратить, была его большая вина.
«Прискорбно для покойной, но я счел это божественным провидением…»
Ради Юна он был готов на всё, поэтому не чувствовал угрызений совести. Даже если с Ынхё что-то случится, он без колебаний пойдет на это, если она станет препятствием на пути Юна к титулу Солькана.
В зеркале заднего вида показался Юн в солнцезащитных очках. Управляющий Ли, ждавший в машине, открыл дверь и вышел.
Траурный зал находился в отдельном от основного корпуса больницы здании. Приказав управляющему Ли ждать снаружи, Юн один зашел внутрь.
У неё было маленькое лицо и короткие, как у озорного мальчишки, волосы. В волосы была вколота заколка с белой лентой, на самой девушке было черное ханбок. Её глаза так опухли от слез, что она едва могла их открыть. Прислонившись к стене, она сидела, опустив голову. «Дельфиненок», который всегда звонким голосом звал «братца Юна» и от которого он ожидал поздравлений с широкой улыбкой, когда прозреет, теперь плакал, затаив дыхание.
Юн дважды поклонился перед поминальным алтарем и совершил взаимный поклон с распорядителем похорон. Отец Ынхё, растерявшись от визита незнакомого человека, спросил, кто он. Юн мельком взглянул на Ынхё, сидевшую напротив с опущенной головой, и представился давним завсегдатаем их ресторанчика.
Как только Юн вышел из здания, ожидавший его снаружи управляющий Ли подбежал и поправил на нем очки.
— Вы уже забыли слова доктора Хёна о том, что их нужно носить постоянно? И зачем вы только сюда пришли…
— Ынхё… она ни разу на меня не взглянула.
— Молодой господин!
Юн не мог уйти, приковав взгляд к месту, где была Ынхё.
— Если бы я сразу отпустил её домой, как ты и советовал, этого бы не случилось. Кажется, моя жадность сделала эту девочку несчастной. Я совершил огромную ошибку.
— Даже если бы не вы, Ынхё всё равно ушла бы из дома. Никто в этом не виноват.
— Нет. Если бы я её отпустил, этого бы не произошло. Это всё моя вина.
Пока Юн со скорбью во взгляде не мог заставить себя уйти, изнутри послышались голоса, упоминавшие Ынхё.
— Ынхё, выйди подыши свежим воздухом. Я боюсь, как бы и с тобой чего не случилось. Чхунён, выведи её ненадолго.
Тут же раздался голос Ынхё:
— Нет, я сама выйду.
Её голос звучал так же хрипло, как при их первой встрече, когда она якобы простудилась. Юн, со смесью тревоги и трепета, ждал её выхода.
С каких слов начать? Как утешить? Как вести себя с Ынхё, которую он видел впервые в жизни (хотя это было не так)? Множество мыслей пронеслось в голове Юна за это короткое время.
Вскоре появилась растрепанная Ынхё, кутаясь в наброшенную кем-то куртку. То ли из-за опухших глаз, то ли из-за яркого солнца, она сильно жмурилась.
Несмотря на то, что Юн стоял совсем рядом, Ынхё не посмотрела на него. Вокруг было не так много людей, она не могла его не заметить. Подумав, что она, возможно, нарочно игнорирует его, Юн медленно подошел к ней.
Ынхё глубоко вздыхала, глядя в землю. Слабый пар от дыхания рассеивался в воздухе. Почувствовав чье-то присутствие, она подняла голову.
Юн ожидал увидеть в её взгляде хоть какие-то чувства — будь то обида или радость, — но не увидел ничего. Ему показалось, что их глаза встретились, но она тут же отвернулась.
Растерявшись, Юн сделал еще шаг и заговорил:
— Я не знаю, как тебя утешить. Тебе сейчас очень тяжело, верно?
Её взгляд оставался сухим, но она повернулась к нему.
— Спасибо за сочувствие.
Ынхё вежливо поклонилась и ответила так, словно благодарила за формальное соболезнование совершенно незнакомого человека.
— Почему ты не разбудила меня? Как ты добралась сюда одна?
На лице Ынхё отразилось недоумение.
— Я думала, вы гость с нашей стороны, но, кажется, ошиблась. Вы меня с кем-то спутали. Я вас не знаю.
— Ты… меня не знаешь?
— Да.
Когда Ынхё попыталась уйти, чувствуя неловкость, Юн схватил её за руку.
— Посмотри на меня нормально. Ты правда меня не знаешь?
Она нахмурилась и попыталась высвободить руку. Но Юн не отпускал.
— Если ты делаешь это специально, то не надо. Для этого нет причин!
— Послушайте. Я правда вас не знаю. Вы точно меня с кем-то перепутали.
Её лицо выражало искреннее раздражение. И в глазах Ынхё, смотрящих на Юна, не было лжи. Это был взгляд на абсолютно незнакомого человека.
Рука Юна, сжимавшая её предплечье, бессильно опала. Ынхё поспешно развернулась и зашла обратно в здание. Она ни разу не обернулась, словно ей было совершенно всё равно.
Когда все похоронные обряды закончились и родственники разошлись, в доме остались только Ынхё и отец. Ынхё сидела в углу комнаты, прижимая к груди траурную фотографию матери, а отец пил соджу без закуски. Комната была наполнена удушающей тишиной.
Прах матери Ынхё был захоронен под деревом — под небольшой сосной на хорошо освещенном солнцем месте.
«Могла бы и подождать денек. Не вытерпела, сорвалась… Слушай, ты иди вперед. Я скоро приду за тобой».
Это были слова отца, когда они остались вдвоем на кладбище, и он поливал дерево соджу. Он ни разу не упрекнул и не отчитал Ынхё. Он мог бы посетовать, что мать умерла из-за неё, но не стал. Он лишь молча держал дочь за руку.
— Ты еще можешь пойти учиться? В колледж.
Допив остатки соджу в стакане, отец заговорил:
— Если опоздала, попробуй в следующем году. Поступай.
— Не пойду. Зачем мне учеба… С каким лицом я…
Совсем охрипший голос Ынхё сорвался на плач. Высохшие было слезы снова покатились по щекам. Отец отодвинул столик и подошел к комоду. Он достал что-то из ящика и положил перед Ынхё.
То, что отец протянул дочери, было страховым полисом.
Обновлено: 20.02.2026