— Раз уж ты в последнее время постоянно упоминаешь ложь, кажется, тебе есть что мне сказать.
— Дело не столько во лжи, сколько...
— В том, что в силу обстоятельств ты не могла сказать правду?
Ынхё кивнула и нерешительно ответила:
— Да. Что-то вроде того...
— У меня тоже есть такое. По отношению к тебе.
— А? Брат Юн, вы тоже что-то скрываете от меня?
— Да. Скрываю.
«Что же это? Что?» Ынхё хотелось прямо сейчас предложить друг другу выложить всё начистоту. Если бы она не знала, было бы проще, но раз он сам признался, любопытство теперь снедало её.
— Я правда не собиралась так поступать с самого начала, просто так сложились обстоятельства.
— Я тоже.
— Перестаньте за мной повторять! Может, вы скажете первым? Тогда и мне будет проще заговорить.
— Не хочу.
«Ну конечно. Он бы не был братом Юном, если бы так просто согласился». Ынхё почесала затылок, чувствуя горечь во рту.
— Ой, всё, забудьте! Я тоже ничего не скажу. Обойдусь, раз вы такой вредный.
— Давай обсудим это, когда сможем смотреть друг другу в глаза. Так мы лучше почувствуем искренность друг друга.
— Фу-а! Брат, вы играете не по правилам.
— Что?
— Ничего!
Только она собралась возмутиться его вредностью, как он вдруг выдал такие красивые слова! И что ей теперь делать? Пока Ынхё, подобно капризному ребёнку, сучила ногами, голова Юна опустилась ей на колени.
— Здесь так тепло, что в сон клонит. Мне лень куда-то идти, так что вздремну немного тут. Дельфинчик, побудь моей подушкой.
Юн устроился поудобнее, прилёг на бок. Ынхё замерла с поднятыми руками, словно окаменев. Её бедра под одеялом, которых коснулась его голова, начало нестерпимо печь.
«Брат Юн! Ну почему вы так со мной поступаете?!»
Ей пришла в голову нелепая мысль, что от такого бешеного пульса у неё могут лопнуть сосуды и она умрёт. Но даже в этот момент лицо лежащего Юна было настолько прекрасным, что умереть от разрыва сердца казалось не самой плохой идеей.
Неужели мужской профиль может быть таким совершенным творением? Смачивая пересохшие губы слюной, Ынхё затаив дыхание любовалась его лицом.
Тонкий, прямой нос, пухлые губы, вкус которых она уже знала, идеальная линия челюсти, к которой так хотелось прикоснуться... Её руки, замершие в напряжении, то и дело мелко подрагивали.
«Нет! Нужно терпеть. Я должна сдержаться!»
Ей хотелось убрать пряди шелковистых волос, падающие на лоб. Хотелось погладить его по голове, шепча пожелания добрых снов. Её правая рука, жаждущая выплеснуть это желание, и левая, в которой ещё теплился рассудок, вели яростную битву в воздухе.
В итоге обе руки, объявив перемирие, смиренно сложились у неё на животе.
В гостиной, наполненной теплом, время словно остановилось. За окном изредка завывал мрачный ветер, а на её коленях слышалось его ровное дыхание... Всё это казалось прекрасным сном.
Сердце колотилось так, что было трудно дышать, но Ынхё была абсолютно счастлива. Словно ребёнок, который не хочет просыпаться, она крепко зажмурила глаза.
Возможно, он относился ко всему слишком легко. Самонадеянно полагал, что стоит только захотеть — и он получит желаемое. Ошибочно верил, что, если примет решение, сможет носить Ынхё в своём кармане, куда бы ни пошёл.
Ребёнок, настолько прозрачный, что не умеет скрывать свои чувства, и потому не влюбиться в неё было невозможно. Юн думал, что в будущем Ынхё наверняка станет ещё более замечательной и прекрасной женщиной.
— Смотри не выкини чего-нибудь странного, пока я сплю, — сказал Юн, поудобнее устраиваясь на её коленях.
— Если бы я знал, что ты — парень, который только и ищет момента, чтобы наброситься на меня с поцелуями, я бы не брал тебя на подработку.
— О ч-чём это вы! Не наговаривайте на честного человека!
— Иногда я чувствую, как что-то касается моего лица...
— Да нет же, говорю вам!
Сдерживая смех, он ответил как ни в чём не бывало:
— Нет так нет.
Сердце Ынхё забилось ещё быстрее. Она старалась вести себя осторожно, но время от времени слышались её глубокие вздохи.
Ему подумалось, что Ынхё тоже может слышать это — как его сердце бьётся в том же бешеном ритме, что и её.
«Наверное, это и называется жаждой. Я так сильно хочу тебя видеть».
Если бы это было возможно, он хотел бы остановить время. Хотелось ещё немного побыть в этом пространстве, в этом моменте, где он дышит одним воздухом с Ынхё.
Проснувшись на рассвете, Ынхё села на кровати и тупо уставилась в полумрак.
Последние несколько дней из-за непрекращающегося трепета в груди она чувствовала себя так, словно ходит по облакам. Гулять с любимым мужчиной, слушать музыку, пить чай и разговаривать перед сном — эта сказочная жизнь повторялась изо дня в день. Словно так было заведено с самого начала.
Юн сказал, что завтра его глаза окончательно поправятся. Управляющий Ли вернётся из командировки, и этой затворнической жизни придёт конец.
«Пришло время каждому вернуться на своё место. Пора просыпаться от этого сна, верно?»
Почему она полюбила его? Почему не могла просто восхищаться им издалека, как знаменитостью из другого мира? Как всё к этому пришло? Тысячи мыслей терзали Ынхё.
«Нести бремя любви — это моя доля... Я знаю, но всё равно так больно».
Она подумала, что даже хорошо, что не призналась в том, что она девушка. Пусть на душе и стало бы легче, но тогда они не смогли бы сохранить такие добрые отношения, как сейчас.
Хо Юн — не тот мужчина, на которого может посягнуть деревенская девчонка с одним лишь школьным аттестатом за плечами. Он не для такой, как она — той, что должна разносить еду в мамином ресторанчике и ждать дня, когда её пораньше выдадут замуж. Ынхё тяжело, со свистом выдохнула.
«Надо попытаться вымолить хотя бы разрешение пойти в университет. Буду просить снова и снова, может, мама и смягчится».
Пусть уже и поздно, она решила, что нужно связаться с домом до возвращения. Хотела сказать, что с ней всё хорошо, и попросить подождать ещё денёк. Решила позвонить, как только взойдёт солнце.
Холодный утренний воздух мгновенно замораживал слёзы, катившиеся по щекам. Ынхё бежала изо всех сил по узкой горной тропе, не видя ничего перед собой от непрекращающегося потока слёз.
Как только взошло солнце, она позвонила домой, но никто не взял трубку. Тогда Ынхё набрала номер мобильного телефона матери. Неожиданно ответил отец.
Он сказал, что мама попала в аварию и находится в реанимации. Обычно суровый и неразговорчивый отец, дождавшись звонка дочери, со слезами в голосе закричал на неё: «Где ты? Твоя мать при смерти, живо домой!»
Было такое чувство, будто из тела выкачали всю кровь. От шока Ынхё пошатнулась, едва не упав навзничь. Она даже не смогла толком повесить трубку и как безумная бросилась в комнату.
Не думая о том, во что она одета, даже не надев носки, она схватила сумку, куртку и вылетела из дома.
Лицо Ынхё в мгновение ока превратилось в месиво из слёз и соплей.
«Мама! Прости! Прости меня!»
Непрошенная горная тропа была ухабистой, усыпанной крупными и мелкими камнями. Ынхё всегда была спортивной, но сейчас, потеряв рассудок и несясь сломя голову, она зацепилась ногой за камень и плашмя рухнула вперёд.
Учитывая скорость, раны на коленях и ладонях были глубокими. Тренировочные штаны, подаренные Юном, которые она использовала как пижаму, порвались, кожа лопнула, и хлынула кровь.
Ладони, которыми она упёрлась в землю, тоже были в крови и впившихся мелких камешках. Ынхё, пошатываясь, поднялась и, даже не взглянув на раны, снова побежала. Ноги подкашивались, она прихрамывала, но не сбавляла темп.
«Если с мамой что-то случится, я никогда не прощу... Никогда себя не прощу!»
Кровь стекала по коленям, штаны намокли. И даже это ледяной ветер успел превратить в липкую, застывшую корку. Ынхё выглядела настолько ужасно, что её можно было принять за зомби, выскочившего из леса.
— Отец!
Осунувшийся отец обернулся на её голос. На кровати, которую он охранял, лежала мать с аппаратом искусственного дыхания на лице. Её тело было опутано проводами, как при кардиограмме, а руки и ноги были обмотаны повязками.
Ынхё, чей вид мало чем отличался от пациента реанимации, подошла к ней шатающейся походкой.
— Мама! О-о-о, мама-а-а!
Лицо матери настолько распухло и покрылось синяками, что его было почти не узнать. Даже постороннему было ясно — состояние критическое.
— Мамочка, как же так! Мамочка, что же мне делать!
Она даже не могла взять её за руку, плотно обмотанную повязками. Пока Ынхё рыдала, как безумная, подошёл врач.
— Вы дочь?
— Да... Пожалуйста, спасите мою маму. Доктор.
— Сердце остановилось ещё тридцать минут назад. Мы проводили реанимацию, но безуспешно. Ваш отец просил подождать, пока приедет дочь...
Ынхё вцепилась в халат врача и закричала:
— Не может быть! Доктор! Попробуйте ещё раз! Мама... моя мама не могла умереть!
— Мне очень жаль.
— Нет! Нет! Это неправда!
Ынхё отчаянно мешала медсестре, которая пыталась снять кислородную маску с лица матери. Словно лишившись рассудка, она дрожащими руками обхватила лицо мамы.
— Мама? Мам! Я пришла. Твоя Ынхё пришла!
Мама, которая, казалось, вот-вот шлепнет её по спине со словами «Чего так поздно?», не шевелилась. Стоявший рядом отец закрыл повлажневшие глаза, пытаясь сдержать горе.
— Отец! Разбуди маму. Я сделаю всё, что угодно, только, пожалуйста, разбуди её! А? Папа!
Ынхё трясла отца за руку, не желая принимать реальность. Когда медсестра, улучив момент, попыталась накрыть лицо матери белой простынёй, Ынхё закричала, впала в истерику и в конце концов потеряла сознание.
С того самого дня, как Ынхё ушла из дома, её мать забросила ресторан и искала дочь. По несколько раз в день она обивала пороги полиции, обзванивала всех школьных друзей Ынхё, пытаясь разузнать хоть что-то. Говорили, что за день до аварии мать Ынхё бродила по улицам Хончхона как тень. А на следующее утро, на рассвете, она отправилась в Чхунчхон на первом же автобусе. Переходя сельскую дорогу в темноте, она попала под машину — водитель просто не заметил её.
Пролежав без сознания целые сутки, Ынхё открыла глаза. Она была в обычной палате, под капельницей.
— Ты в порядке? Я так испугалась, думала, и с тобой что-то случится.
Её лучшая подруга Чхунён, дежурившая у кровати, вскочила и подбежала к ней.
— Врач обработал тебе колени и ладони. Сказал, что в остальном всё нормально, но я чуть с ума не сошла, пока ты не приходила в себя.
Ынхё, мгновение посидев в оцепенении, внезапно вскочила и закричала.
Обновлено: 20.02.2026