— Ты всё ещё не нашёл ту группу? Что это за мерзавцы такие, что не оставляют ни единой ниточки?
— Есть подозрения, но нет доказательств… Пока что мне неловко докладывать об этой ситуации.
— И кто это?
Управляющий Ли ответил после небольшой паузы:
— Председатель Группы «Хёнгван» Кён Сухёк.
Юн тяжело вздохнул.
— Я же говорил тебе в прошлый раз: дядя Сухёк тут ни при чём. Он давний друг моего отца…
— И я уже говорил вам: не доверяйте никому. И это касается даже меня.
— Управляющий Ли!
— И позвольте дать вам совет, продиктованный лишь беспокойством… Держитесь на расстоянии от той старшеклассницы-сапи. Сейчас положение Солькана весьма шаткое. Вы, молодой господин, всегда должны быть наготове.
Рука Юна, сжимавшая телефон, слегка задрожала. На его плотно стиснутых челюстях проступили желваки. Юн тихо перевёл дух.
— Твоё беспокойство излишне. Если у тебя есть время на пустые тревоги, лучше выясни подробнее, кто стоит за всем этим. А что делать с Ынхё, я решу сам.
— Если даже вы, молодой господин, начнёте вести себя опрометчиво…
— Управляющий Ли. Тебе не кажется, что ты переходишь черту? Я ясно сказал — решать буду я.
— Я до самой смерти остаюсь вашим человеком. Если что-то будет угрожать вашей репутации, я защищу её ценой своей жизни.
— Довольно об этом.
На мгновение воцарилось молчание, и первым его прервал Управляющий Ли.
— Солькан определяется не выбором, а небесным велением. Так же, как и я — Каруна, рождённый, чтобы помогать Солькану. Я сделаю всё, чтобы вы благополучно унаследовали титул Солькана и стали центром союза Шупиров.
— Разве не каждый, у кого есть способности, хочет стать Сольканом?
— В любую эпоху были силы, мечтающие о мятеже. То, что нынешний Солькан не проявляет усердия — правда, но в способностях с ним никто не сравнится. Именно поэтому внешне все кажутся довольными.
— А я… нет.
В этот момент Дворецкий Нам принёс воду. Юн воспользовался этим как предлогом, чтобы закончить разговор. Он чувствовал: если продолжит беседу с Управляющим Ли, то всё, что он так долго скрывал, вырвется наружу.
«Я никогда не хотел быть никаким Сольканом. И Шупиром рождаться не хотел. Я бесчисленное количество раз мечтал о том, чтобы быть обычным сапи. Брат Чжинсу, наверное, до самой смерти об этом не узнает. Ведь я не смогу ему сказать».
Во рту стало горько. Вода, которую он пил постоянно, никак не желала проглатываться. Казалось, грудь налилась тяжёлым свинцом. Ему вдруг нестерпимо захотелось услышать щебетание Ынхё.
«Ну и что с того, что у Юна есть девушка? Какое мне до этого дело…» Ынхё всё утро была совершенно вялой, силы будто покинули её. Даже то, что прямо перед ней сидел красавец Юн и пил чай, не вызывало у неё никаких эмоций. «Недоступный плод, чужой каравай, чужой мужчина…»
— Дельфин! Ты не заболела? Что это ты сегодня такая тихая?
Ынхё, которая в обычное время не упустила бы возможности полакомиться макарунами, лениво вертела пирожное в руках и безучастно ответила:
— Вообще-то я человек молчаливый.
— Ха-ха! В этот раз ты действительно меня рассмешила.
— Вы меня за какого-то комика держите? На самом деле я очень серьёзный и степенный человек!
— О, вот как. Неинтересно.
Юн поставил чашку на стол и широко улыбнулся Ынхё.
— А мне нравятся интересные люди. Вокруг меня и так одни лишь хмурые лица.
— Вы сейчас издеваетесь надо мной?
— С чего бы тебе капризничать? Чем ты недовольна?
— О чём… о чём вы говорите! С чего бы мне капризничать…
Юн наклонился и протянул руку. Ынхё машинально подалась навстречу, склонив голову. Ладонь Юна опустилась ей на макушку.
Поглаживание.
На лице Ынхё само собой появилось выражение блаженного щенка.
«Ой, нет, всё не так… Чёрт».
Пока она морщилась и страдала в одиночестве, Юн произнёс:
— Это чувство вызывает привыкание. Давай ты и дальше будешь моим Дельфином.
— Ну уж нет! Я вам не домашний питомец… Лучше потом свою девушку по голове гладьте!
— О-о? Ты что, ревнуешь меня к девушке? Знаешь, мне с парнями не очень уютно.
— Ой! Какая ещё ревность!
Ынхё отстранилась, убирая руку Юна, которая всё ещё продолжала гладить её по волосам.
— Да будет вам известно, я, несмотря на внешность, очень популярна у девчонок! На День святого Валентина из-за меня даже драка случилась!
Это не было ложью, но, произнеся это, она почувствовала себя ужасно. Хвастаться сейчас таким… Ынхё схватилась за голову и взъерошила волосы.
— Да, это та ещё головная боль. Твой старший брат тоже через это проходил, так что я тебя понимаю.
— И почему это у человека с девушкой должна болеть голова? Можно же просто не принимать подарки.
— Я сказал «подруга», а не «возлюбленная». Ты разве не знаешь разницы? Просто подруга.
Этого не должно было случиться, но на её лице мгновенно расцвела улыбка. Внезапный прилив адреналина поднял ей настроение. Хотя на неё никто не смотрел, Ынхё закрыла покрасневшее лицо руками.
— То… тогда возлюбленная у вас есть?
— Нет.
После короткого ответа Юна Ынхё начала ёрзать и глупо улыбаться про себя. Она запихнула в рот макарун целиком. Он был до блаженства сладким.
Ынхё начала упрашивать Юна показать ей библиотеку, настаивая, что обязательно должна почитать ему вслух. Видя, как она разительно переменилась по сравнению с утром, Юн находил её просто очаровательной. Он понимал, почему её настроение так подскочило, и ему было легко подыграть ей.
— Где мне почитать? В гостиной? — спросила Ынхё, выходя из библиотеки.
— На самом деле лучше всего читать, укрывшись одеялом, лёжа на тёплом полу и поедая мандарины. Хотя вместо таких книг лучше всего идут комиксы.
— Делай это одна. Я пас.
— О! Давайте читать перед камином, укутавшись в плед!
— Я же говорю — читай в своё удовольствие одна. У меня нет такой привычки.
— Да вы только послушайте, я буду читать с таким выражением!
Ынхё, шедшая рядом и державшая его за локоть, внезапно крепко схватила его за руку. Казалось, она сделала это неосознанно, торопясь вперёд. Юн, на мгновение растерявшись, скрыл улыбку и притворился, что просто следует за ней.
«Может, из-за потери зрения другие чувства стали острее? Как же странно, что такое мимолётное прикосновение заставляет сердце биться чаще…»
Он чувствовал себя так, словно вернулся в подростковый возраст. Эти наивные чувства не вызывали у него неприязни. Каждая минута и каждая секунда с Ынхё были бесценны.
— Было бы здорово, если бы в камине можно было ещё и батат испечь, — сказала Ынхё, укрывая пледом, принесённым Дворецким Намом, ноги сидящего рядом Юна.
— Кажется, ладони пожелтели от мандаринов.
Сидя на пушистом ковре под мягким пледом, она почувствовала, как её начинает клонить в сон. Свою роль играло и уютное тепло, исходящее от камина. Ынхё бесшумно зевнула и раскрыла принесённую книгу.
— Я взяла её, потому что название показалось интересным, но что делать, если я усну?
— В твоём голосе уже слышится сон.
— О чём вы! Вечно вы находите, к чему придраться!
— Я думал просто поболтать, но если хочешь читать — читай.
После слов Юна Ынхё на мгновение замялась. Честно говоря, книга была лишь предлогом, её целью было просто побыть с ним. И разве беседа не была бы куда выгоднее?
«Да это же просто супер-выгодно!»
Ынхё тихонько отложила книгу.
— И правда, может, вы её уже читали. Слушать то, что уже знаешь, неинтересно.
— И как же она называлась?
— Ой, что-то в глазах помутилось. Наверное, из-за пасмурной погоды.
Ынхё отодвинула книгу подальше и взяла печенье, принесённое в качестве закуски.
— Брат Юн, хотите печенья?
— Если только есть и не тренироваться, можно растолстеть. Так что ешь сама.
— Кажется, я и правда набрала вес. Здесь у поваров-тётушек такие золотые руки. Хлеб и печенье — просто профессиональный уровень.
— Что? Тётушек?
— И характер у всех замечательный. Мне кажется, здесь было бы здорово жить. Столько книг, пластинок, и вкусная еда каждый день!
Когда Ынхё отправила в рот второе печенье, Юн произнёс:
— Если хочешь жить здесь, можешь так и сделать. Я же сказал — будь моим Дельфином.
Поражённая Ынхё так и застыла с печеньем во рту, глядя на сидящего рядом Юна.
— Если не хочешь быть Дельфином, будь моей младшей сестрой. Если ты согласна, я сам получу разрешение у родителей.
У неё отвисла челюсть, и печенье выпало на пол. Сердце Ынхё затрепетало от предвкушения. От одних только фантазий перехватывало дыхание.
— Я поговорю с родителями, чтобы ты могла ходить в университет. Конечно, есть и другие пути, но, думаю, будет лучше, если ты продолжишь учиться.
— Мою маму… будет нелегко убедить. Это не такое простое дело.
— Есть какая-то особая причина?
Ынхё немного помедлила, прежде чем заговорить.
— У меня есть старшая сестра, у нас большая разница в возрасте. Никто не знает почему, но она уехала учиться за границу и оборвала все связи. Я её никогда в жизни не видела… Вот такая у меня есть сестра.
В её коротком вздохе чувствовалось множество невысказанных мыслей. Мимолётное волнение начало постепенно угасать.
— Насчёт университета я как-нибудь сама попробую убедить маму. В этом году, кажется, уже поздно… Время, проведённое здесь с вами, станет для меня сокровищем, которое я буду иногда доставать из памяти. Мне этого достаточно.
— Значит, ты думала только обо мне.
— Брат Юн.
— Да?
В голосе Ынхё послышались слёзы.
— Спасибо. Мне было очень приятно это слышать.
— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, приходи. Но сначала обязательно предупреди.
— Смотрите только не прогоните меня, когда я вам надоем.
— Хм, может и прогоню.
Ынхё украдкой поглядывала на Юна. Хотя она знала, что он не видит, смотреть на него открыто было нелегко. Ей нужно было задать сложный вопрос.
— Послушайте…
— Что? Печенье закончилось? Ещё принести?
— Ой! Да нет же! Брат Юн, почему вы вечно мешаете, когда я пытаюсь поговорить о чём-то серьёзном?
— О чём же?
— Ну… если бы я по воле обстоятельств сказала вам маленькую… ну, может, и не совсем маленькую, в общем, если бы я в чём-то вас обманула… Вы бы сильно меня возненавидели?
Юн не отвечал. Казалось, вопрос был задан зря. Ынхё понуро уставилась в камин. В дровах вспыхивали алые искорки. Долгая тишина сдавливала горло, и она отчаянно надеялась, что он хоть что-нибудь скажет.
— А ты?
— Что?
Это был неожиданный ответ. Точнее, встречный вопрос. Ынхё зашевелила пальцами ног под пледом, лихорадочно соображая.
— Как бы ты себя чувствовала, если бы я тебя обманул?
— Зависит от того, какая это ложь.
— Неужели? Какова бы ни была причина, когда чувствуешь себя обманутым, вряд ли получится проявить великодушие.
— Наверное… вы правы…
— Ты ведь что-то скрываешь от меня?
В пальцах ног, которыми она только что шевелила, внезапно пробежала судорога. Ынхё зажмурилась, а когда открыла глаза — ничего не изменилось.
Обновлено: 20.02.2026