А-Хэ имел в виду, что устал и хочет выпить, чтобы снять напряжение, и Чжао Цинь его прекрасно понял.
— Я пас, с места не сдвинусь. Хочешь – иди посмотри. Четырех-пяти штук хватит, а если не найдешь, возвращайся скорее, пойдем продавать товар.
— Ладно, я сам справлюсь, отдыхай, — сказал А-Хэ, поднялся и направился к кромке воды.
Чжао Цинь подтянул к себе два ведра с пескожилами и завалился на спину. Он задумчиво жевал травинку, чей горьковато-терпкий вкус помогал не провалиться в сон.
Прошло около получаса, и когда веки уже слипались в решающей схватке, вернулся А-Хэ. В руках он держал откуда-то взявшийся пакет, в котором действительно копошились несколько каменных крабов.
Эти твари не стоили почти ничего: панцирь твердый, мяса мало – местные их не жаловали. Продать их было невозможно, но если хорошенько обжарить в масле, под выпивку они шли замечательно.
— Пошли, каждому по ведру – и на продажу.
При упоминании о деньгах у А-Хэ открылось второе дыхание:
— Брат, а мы снова к Старине Линю пойдем?
— А почему нет? Если цена честная, какая разница, кому продавать. Кстати, тебе и правда Линь Пин нравится?
— Хе-хе, — А-Хэ непривычно смутился и улыбнулся.
— Славная девушка, глаз у тебя наметан. Старайся, зарабатывай деньги, и шанс обязательно будет.
— Угу.
За разговорами они дошли до пристани и как раз застали Старину Чжу, открывающего лавку. Увидев их, тот расплылся в улыбке.
— Ого, солнце что ли с запада встало? Я-то думал, вы вчера фонари купили, чтобы под прикрытием отлива по чужим курятникам шастать, а вы и впрямь делом заняты.
— Старина Чжу, ты зубы-то с утра почистил? Или мне помочь тебе парочку выбить?
— Упаси бог, боюсь, после твоей помощи я вообще без зубов останусь.
Старина Чжу подошел ближе, заглянул в ведро и внезапно вытаращил глаза:
— Твою ж дивизию! Откуда столько пескожилов? Раньше-то их полно было и стоили копейки, а в последние годы в наших водах их днем с огнем не сыщешь, цена взлетела до небес.
— Может, оставить тебе пару цзиней?
— Не пожалеешь?
— С тебя два блока «Ташаня», честный обмен.
Старина Чжу недовольно хмыкнул и скрылся в лавке. Чжао Цинь подумал было, что тот отказался, но не успели они отойти и на пару шагов, как этот пройдоха выскочил следом с тазом в руках.
Увидев в тазу два блока сигарет, Чжао Цинь оторопел. Похоже, он продешевил, но слово не воробей – назад не заберешь.
Отсыпав в таз около сотни червей – там было явно больше двух цзиней – он заставил Старину Чжу сиять от счастья так, что зубы того снова оказались на виду.
— Мамочки, сколько же вы копали, чтобы столько набрать? — Не унимался Старина Чжу.
— Да по всему берегу они, часа два с половиной от силы, так, поковырялись слегка, — небрежно отмахнулся А-Хэ.
Чжао Цинь бросил на него строгий взгляд: весь пафос в одиночку решил забрать, засранец. Зажав сигареты под мышкой, он молча направился к пункту приема.
Скупка морепродуктов – труд не из легких. Утром надо встать ни свет ни заря, а вечером многие прибрежные лодки возвращаются поздно, так что работа до полуночи – обычное дело.
Старина Линь завтракал. На пристани полно было лавок с булочками и лапшой, но его завтрак состоял из нескольких баоцзы и жидкой рисовой каши. Людей у пункта приема в такой ранний час еще не было.
Старина Линь уставился на пришедших. Чжао Цинь, не говоря ни слова, занес ведро прямо к нему в дом, А-Хэ в замешательстве последовал за ним.
— Эй, вы чего удумали? А ну, выметайтесь! — Линь замахнулся палочками для еды, намереваясь выставить их вон.
Чжао Цинь поставил ведро, уселся на ближайшую табуретку, схватил со стола баоцзы и запихнул в рот, указывая левой рукой на добычу.
Линь уже открыл рот, чтобы обругать наглеца, но невольно проследил за его жестом. В следующий миг его глаза округлились:
— Пескожилы? И что, все ведро?
Увидев второе ведро, которое поставил А-Хэ, он почти вскрикнул:
— Два полных ведра!
— Можешь сам высыпать и убедиться. Старина Линь, честно скажу, я хотел в город ехать продавать, но А-Хэ настоял, мол, ты человек хороший, цену сбивать не станешь. Вот и принесли.
Раз уж А-Хэ его верный помощник, Чжао Цинь счел нужным замолвить за него словечко.
Лицо Линя дернулось. Он поднял взгляд на сияющего А-Хэ и в его глазах промелькнула еще большая неприязнь.
— Выносите на улицу, там светлее.
— Давай здесь, если надо – включи свет. Послушай, Старина Линь, впредь весь свой улов я буду нести тебе, но ты должен пообещать: никому ни слова о том, сколько я заработал.
Старина Линь фыркнул:
— Да кому вы нужны, чтобы на вас зариться? Это от вас людям прятаться надо. И вообще, сколько можно на берегу насобирать? Вчера черенки, сегодня пескожилы – это просто у ваших предков на кладбище могилы удачно задымились.
— Если не согласен, считай, что сегодня утром меня здесь не было.
Линь посмотрел на два исчезнувших со стола баоцзы и затрясся от гнева:
— Тебя не было?! А мои булочки что, собака слизала?
— Скрытность – это хорошо. Вы двое хоть раз в жизни проявили усердие, и то ладно. Не бойся, язык у меня за зубами.
— А я слышал, это ты раззвонил, что у вдовы Ван родинка на заднице.
Услышав это, Линь подпрыгнул как ошпаренный:
— Какой подлец такую чушь несет?! Я в глаза ее не видел, откуда мне знать? Бесстыдники, сами смотрите…
— На левой или на правой?
— На пра… — Линь осекся и уставился на Чжао Циня:
— С утра пораньше вздумал меня разыгрывать? Все, не буду я ваш товар брать, валите отсюда.
— Ладно-ладно, поняли мы, что не ты это. Давай к делу.
Линь хмыкнул – сам же тему увел, паршивец.
— Сначала взвесим, сколько тут цзиней.
— А цена какая?
— Раньше их у нас навалом было, по несколько мао за цзинь отдавали. Уже много лет столько не видел. Люди если и выкопают парочку, так домой несут съесть. Сейчас и не знаю, какой курс.
— Сначала скажи цену. Если слишком мало, то даже если пообещаешь Пинпин за А-Хэ выдать, все равно в город отвезу.
А-Хэ с горечью посмотрел на Чжао Циня:
— Брат, ты моим семейным счастьем рискуешь!
Старина Линь почувствовал смертельную усталость. Ему действительно хотелось вышвырнуть этих двоих – ведут дела так, что ни одного доброго слова не услышишь, сплошные подколки.
Он достал мобильный и сделал несколько звонков, похоже, в рестораны.
— В городе один ресторан заберет все. Дают по 60 за цзинь. Я возьму у вас по 55. Учти усушку, расходы на дорогу – я же должен хоть пять юаней с цзиня заработать, справедливо?
Чжао Цинь закатил глаза. Если тот ресторан предложил 60, он готов был вырвать свои глаза и растоптать их как мыльные пузыри.
— 58 юаней. И точка. Давай взвешивать.
В душе Линь ликовал, но на лице сохранил раздосадованную мину:
— Ты мне совсем прибыли не оставляешь! Ладно уж, раз вы взялись за ум, считай, помог двум будущим льготникам «пяти гарантий».
Закончив фразу, он хихикнул – хоть в чем-то оставил последнее слово за собой.
— Старина Линь, ты у меня дождешься… Я сам… нет, я заставлю А-Хэ сбежать с Пинпин!
Два ведра пескожилов оказались тяжелее черенков. Чжао Цинь оставил себе около четырех цзиней, остальное вытянуло на 67 цзиней и 4 ляна.
Принимая от Линя пачку денег – более 3900 юаней – Чжао Цинь почувствовал, как его пальцы слегка задрожали. В прошлой жизни у него был семизначный счет в банке и три квартиры, но он никогда так не волновался из-за прибыли.
Обновлено: 18.02.2026