Они не участвовали в разгроме логова Ваньша Мэнь. Этим занялись Мэй Чжуся, Юэчжоу и другие: совместно с чиновниками они устроили зажим с двух сторон и нанесли внезапный удар. Им удалось не только уничтожить подкрепление Ваньша Мэнь, но и, воспользовавшись успехом, захватить совершенно неподготовленное логово. Победа вышла полной и блестящей.
Мэй Ваньсяо и Цзюнь Мухань, однако, ещё раньше покинули город Фэнъян. Они позволили остальным задержаться на несколько дней и первыми уничтожить одно из логов Ваньша Мэнь — пусть те, кто давно кипел от злости, хоть немного выпустят пар, а заодно продемонстрируют силу своих школ.
Многое, о чём раньше не задумывались, теперь, при внимательном взгляде, обнаруживало множество следов и намёков.
Например, Цзюнь Мухань изначально был человеком мягким и невозмутимым. Пусть он и держался учтиво и соблюдал все правила этикета, но близость с Мэй Ваньсяо объяснял исключительно как притворство.
В городе Мэй, где она ничего не знала о его происхождении, Мэй Ваньсяо ещё могла поверить этим словам. Но теперь всё изменилось. Кто из простых смертных способен командовать таким количеством тайных стражников? Если бы он действительно был никем, разве четвёртый принц считал бы его такой занозой в глазу, что стремился убить любой ценой? Выходец из школы Сяо Яо Мэнь, обладающий глубокими знаниями в боевых искусствах, имеющий при себе такого человека, как Люй Шуань, и при этом никогда особо не скрывавший своей истинной сути… Мэй Ваньсяо давно поняла: он далеко не простой человек.
Она задумалась, слегка отвлекшись, но Цзюнь Мухань будто ничего не заметил и мягко подвинул ей чашку горячего чая, доброжелательно улыбнувшись:
— Через два дня основные силы всех школ соберутся здесь, и тогда мы отправимся в путь. Если к тому времени Су Дафу так и не раскроет местонахождение чёрного нефрита, нам, вероятно, придётся последовать за ними. Выпейте чайку, пока есть возможность. За этим городком начинается граница Мо Бэя, и спокойной жизни, как здесь, больше не будет.
Его слова напомнили Мэй Ваньсяо кое-что важное. Су Дафу, обычно проявлявший трусость и жажду сохранить свою шкуру, на этот раз удивительным образом последовал за Мэй Чжуся, чтобы преследовать Ваньша Мэнь. Действительно странно.
Она промолчала, лишь кончики пальцев коснулись чашки, как перед ней уже появилась тарелка с маленькими сладостями.
Мэй Ваньсяо подняла глаза. Её прекрасные янтарные глаза, словно прозрачные бусины из горного хрусталя, пристально уставились на него.
Этот взгляд изначально содержал долю недоверия, но Цзюнь Мухань спокойно выдержал его, даже уголки губ его мягко изогнулись в улыбке, а в глазах заиграл свет утреннего солнца — спокойный, уверенный, благородный.
«…» Что это за выражение «благородного, открытого сердца»?
Мэй Ваньсяо почувствовала смутное беспокойство, но несформированные догадки, если их сейчас озвучить, лишь выведут её из равновесия.
Она взяла чашку, отвела взгляд и сделала глоток, затем, чтобы сменить тему, небрежно произнесла:
— В столице, должно быть, бурлит. А ты всё ещё можешь спокойно здесь сидеть?
Цзюнь Мухань выглядел слегка удивлённым. Мэй Ваньсяо ведь из мира рек и озёр — откуда она знает такие вещи? Он лишь вскользь упомянул, что шестой принц вернулся в столицу, а она уже сделала такие выводы. Поистине поразительно! Если бы он не знал её прошлое, то, возможно, и впрямь начал бы тревожиться.
Но внешне он оставался невозмутимым и, улыбнувшись, взглянул на неё:
— Госпожа, откуда такие слова?
Мэй Ваньсяо бросила на него взгляд. Он выглядел расслабленно, без тени подозрения, и хотя она не хотела ввязываться в политические разговоры — мало ли что может обернуться бедой, — его самоуверенный вид заставил её захотеть его поддразнить.
— Ходят слухи, — начала она, — что шестой принц, добрый и милосердный, отправился на помощь пострадавшим от бедствия, но заразился чумой. Чудом выжив, он получил от императора резиденцию во дворце за городом. Однако чума давно прошла, так почему же он возвращается в столицу только сейчас? — Она коротко изложила свои соображения и в нескольких фразах ясно обрисовала текущую ситуацию при дворе.
Шестой принц, Цзюнь Муюнь, всегда славился своим умом и талантом и пользовался особым расположением императора. Когда-то его даже рассматривали как возможного наследника после миссии по оказанию помощи пострадавшим. Но потом он заболел чумой, отношение императора Цзюнь Цзючжоу изменилось, и принц надолго оказался забытым в загородной резиденции.
Четвёртый принц, Цзюнь Муян, напротив, был человеком мрачным и расчётливым. Он тайно сближался с различными школами мира рек и озёр, собирал вокруг себя немалые силы.
Девятый принц — это, конечно, он сам, и говорить о нём не стоит.
И всё же Цзюнь Муяну этого было мало. Он не только поставил под усиленную охрану резиденцию шестого принца, но и, опасаясь влияния рода Цзюнь Муханя, решил устранить его раз и навсегда.
Улыбка Цзюнь Муханя постепенно сошла с лица, но голос его остался ровным, хотя в глазах появилась глубокая тень:
— Госпожа слишком проницательна. Такие слова можно говорить лишь мне.
Дело в городе Фэнъян, казалось бы, разгорелось лишь после нескольких его слов, подтолкнувших чиновников и представителей школ к сотрудничеству. Но разве один нелюбимый императором принц смог бы изменить многолетнее негласное правило — чтобы чиновники и мир рек и озёр не вмешивались друг в дела друга?
Конечно нет. Согласие чиновников дал сам Цзюнь Муян.
Цзюнь Муян, человек крайне осторожный, даже будучи уверен в успехе, не стал показывать собственные силы. Он послал людей через доверенных лиц, а всю славу за победу направил на Цзюнь Муханя, рассчитывая, что император прийдёт в ярость и род Цзюнь пострадает. Тогда он сможет спокойно привлекать сторонников среди министров и укреплять своё положение.
Когда пришёл императорский указ с вызовом, Цзюнь Муян сразу понял его смысл.
Но поведение Цзюнь Цзючжоу оказалось слишком двусмысленным: он не одобрил и не осудил, а вместо этого велел шестому принцу, долгое время жившему в загородной резиденции, вернуться ко двору и участвовать в заседаниях!
Узнав об этом, Цзюнь Мухань лишь слегка усмехнулся.
Его достопочтенный отец мастерски владел искусством баланса.
Пусть род Цзюнь Муханя и был могущественным, но сам он находился далеко от Чанъани и не мог создать собственную партию. Да и слухи о том, что у него «мужчина» в жёнах, тоже не добавляли ему веса.
Таким образом, четвёртый принц Цзюнь Муян и шестой принц Цзюнь Муюнь оказались на противоположных чашах весов, уравновешивая и сдерживая друг друга.
Услышав слегка тяжёлый тон Цзюнь Муханя, Мэй Ваньсяо лишь улыбнулась:
— Я анализирую за тебя — тысяча лянов серебром за раз.
Не ела свинины, так хоть видела, как её везут! Юноша, я прочитала больше глупых романов про дворцовые интриги и семейные распри, чем ты соли съел!
Цзюнь Мухань, конечно, понял, что она шутит, но это также означало, что она согласна не обсуждать политику при посторонних. Они переглянулись и вдруг одновременно улыбнулись.
Атмосфера стала странной.
В последнее время Мэй Ваньсяо старалась избегать с ним уединения, но во дворике и так было тесно — неизбежно приходилось встречаться.
Она слегка кашлянула, чувствуя, что, возможно, стоит что-то уточнить или проверить. Её янтарные глаза блеснули, и она уже собиралась что-то сказать, как вдруг за дверью раздался голос Сан Жоу:
— Молодой господин Су?
Мэй Ваньсяо выглянула в окно и увидела человека, опирающегося на слугу, с опущенной головой и сжатыми бровями. Его лицо было мертвенно бледным.
Мэй Ваньсяо слегка удивилась:
— Су Дафу?
Глава сорок пятая. Прошлое глубоко, как бездна
Су Дафу лежал на кровати, глаза закрыты, лицо бледное, губы бескровные.
Мэй Ваньсяо молча взяла его за пульс.
Цзюнь Мухань стоял рядом, наблюдая за её тонкими пальцами на запястье Су Дафу, выражение лица слегка посуровело, взгляд стал глубже.
Прошло много времени, прежде чем Мэй Ваньсяо отпустила руку.
Тань Юнь долго ждал, нахмурившись от беспокойства, но, видя, что Мэй Ваньсяо молчит, проявил сдержанность и не стал её торопить.
— Внутренние повреждения, довольно серьёзные, — наконец сказала она, укладывая руку Су Дафу обратно под одеяло и обращаясь к Тань Юню: — Что случилось? Остатки Ваньша Мэнь?
Тань Юнь слегка замялся, явно колеблясь, но всё же не ответил прямо:
— Это не дело Ваньша Мэнь. Личное дело нашего главы. Простите, молодой господин Ваньсяо, я не могу раскрывать подробности.
— Ладно, неважно, — сказала Мэй Ваньсяо, сев за стол и начав писать рецепт. — К счастью, мы в маленьком городке, травы для этих лекарств, наверное, найдутся. Отправьте кого-нибудь за сбором, а когда принесут — отдайте Сан Жоу, она знает, что делать.
— Да, благодарю вас, молодой господин Ваньсяо, — серьёзно ответил Тань Юнь, принимая рецепт.
Он повернулся, чтобы выйти, но вдруг за дверью поднялся шум — стража, расставленная снаружи, явно вступила в конфликт с кем-то.
Лицо Тань Юня потемнело. Он спрятал рецепт в рукав и уже собирался открыть дверь, но кто-то опередил его.
Сильный порыв ветра распахнул дверь.
Увидев пришедшую, и Мэй Ваньсяо, и Цзюнь Мухань изумились.
Перед ними стояла женщина в белом платье, развевающемся на ветру. Её причёска была слегка растрёпана, изящный макияж не мог скрыть паники на лице. Глаза её покраснели, в них виднелись кровавые прожилки.
Кто же ещё, как не Цинь Чжэн?
Тань Юнь, в отличие от неё, оставался спокойным:
— Глава Храма Небесной Музыки, простите за грубость, но сегодня Байхуэйлоу не может вас принять.
Цинь Чжэн будто не слышала. Увидев Су Дафу на кровати, она снова покраснела от волнения и, обращаясь к Мэй Ваньсяо, которая как раз складывала медицинскую сумку, торопливо спросила:
— Молодой господин Ваньсяо, как Чэн’эр?
Она, конечно, имела в виду Су Дафу.
Но Мэй Ваньсяо не успела ответить: Тань Юнь резко взмахнул рукавом и холодно произнёс:
— Глава Храма, от имени главы благодарю за вашу заботу, но, боюсь, вы ошибаетесь.
Он не раз позволял себе такое, и хотя Цинь Чжэн не хотела с ним ссориться, её тревога за сына перевесила. Она потеряла обычное самообладание и резко бросила:
— Тань Юнь! Ты всего лишь подчинённый Чэн’эра, а я — его мать! Как ты смеешь так со мной обращаться? Прочь с дороги!
Но Тань Юнь не сдвинулся с места, его тон оставался твёрдым:
— Глава Храма, вы были Верховной Девой Храма Небесной Музыки. Всем известно, что Верховная Дева должна хранить целомудрие всю жизнь и уж тем более не может иметь детей. Я лишь хочу избавить вас от неприятностей. Прошу вас, примите мою заботу.
Эти слова словно ударили в больное место. Лицо Цинь Чжэн, полное тревоги, застыло. В её прекрасных глазах, полных заботы, появилось сложное, болезненное выражение.
Тань Юнь слегка перевёл дух:
— Глава Храма, прошу вас, возвращайтесь…
— Тань Юнь, — послышался слабый голос с кровати. Очнулся Су Дафу.
Тань Юнь замер, быстро подошёл к кровати и тихо сказал:
— Глава, вы очнулись.
Су Дафу кашлянул пару раз и, не имея сил спорить, буркнул:
— Так шумите, что и мёртвый проснётся. Не свинья же я.
Мэй Ваньсяо услышала это и с интересом взглянула на него:
— Ещё силы есть шутить? Значит, точно не умрёшь скоро. Злодеи, как говорится, живут долго.
Су Дафу закатил глаза, но сил перечить не было, и он прошептал Тань Юню:
— Пусть войдёт.
Тань Юнь колебался, но всё же кивнул, бросив на Цинь Чжэн сложный взгляд, и вышел.
Раз он ушёл, Мэй Ваньсяо тоже не могла оставаться. Хотя тут явно назревал интересный секрет, чрезмерное любопытство редко приводило к добру.
Она и Цзюнь Мухань вместе вышли из комнаты.
На улице Мэй Ваньсяо глубоко вздохнула и, улыбаясь, сказала:
— Думаю, мы скоро сможем вернуться домой.
— Почему так решили? — спросил Цзюнь Мухань с улыбкой.
Всё дело в реакции Цинь Чжэн.
Глава Храма Небесной Музыки — личность высокой, недосягаемой добродетели. Мэй Ваньсяо видела её лишь издалека на Удане, а позже, при встрече, почувствовала её величие. Но сейчас, увидев раненого Су Дафу, Цинь Чжэн полностью потеряла самообладание. Впервые это случилось в гостинице города Фэнъян, а теперь, узнав о его ранении, она в панике примчалась сюда.
Вероятно, именно поэтому Су Дафу настоял на участии в карательной экспедиции.
Мэй Ваньсяо предполагала, что Цзюнь Мухань тоже строит догадки, но он, как всегда, притворялся простачком и предпочитал спрашивать её. За последние дни она заметила множество странностей в их отношениях, и внутри у неё накопилось раздражение и подозрения. Ей совсем не хотелось сейчас играть в угадайку.
Поэтому она лишь загадочно улыбнулась:
— Интуиция.
С этими словами она развернулась и ушла.
Цзюнь Мухань остался один, погружённый в размышления.
…………
Цинь Чжэн осталась в комнате Су Дафу. В помещении никого больше не было, и они смотрели друг на друга.
Су Дафу сидел на кровати, лицо его было бесстрастным, и он холодно произнёс:
— Тань Юнь прав. Глава Храма, вероятно, ошиблась. Вы всю жизнь хранили целомудрие и чистоту — откуда у вас мог быть сын моего возраста?
Маска, которую Цинь Чжэн носила перед другими, мгновенно рухнула. Её ресницы задрожали, и по щекам покатились две прозрачные слезы:
— Чэн’эр, я…
— Ладно, — Су Дафу, видя это, наконец устал притворяться. На лице его появилось раздражение, и он холодно бросил: — Даже если я Су Шэньчэн, твой сын, и что с того?
Цинь Чжэн закрыла глаза, вытерла слёзы концом рукава и тихо сказала:
— Чэн’эр, Наньцяо не хотела тебя ранить…
— Конечно, виноват я, — съязвил Су Дафу. — Но я всего лишь хотел вернуть то, что не принадлежит ей.
Цинь Чжэн хотела подойти, чтобы осмотреть его раны, но ледяной холод в его глазах заставил её отступить. Она лишь покачала головой:
— Флейта Ханьюэ — это…
Обновлено: 19.02.2026