Том 4 Глава 195 — Убить — значит убить (часть 1)**

Глава 195. Убить — значит убить (часть 1)** *(От 3 лица)* Новость о причастности Ганца Йохансона к недавним событиям (а, быть может, и их непосредственной организации) быстро облетела окрестности Батора и достигла всех заинтересованных ушей, и не только их. — Вот как… А мы уж было уверились в обратном… — холодно говорили одни. К таким, само собой, относились и высшие чины клана Бортэ, узнавшие о новой информации не от каких-нибудь неизвестных источников, а напрямую от людей Регана О’Лири. В другой раз их информировал бы непосредственно начальник АДа или его приближённые, однако, после недавних смертей и изменения кадрового состава этого *департамента*, новое руководство не сильно спешило с ними панибратничать и вели себя холодно. Те же АДовцы, что остались и всё ещё подчинялись клану, увы, испытывали трудности в получении самой свежей информации, поэтому клану Бортэ приходилось прикладывать дополнительные усилия. Им это не очень-то и нравилось, но они были уверенны, что рано или поздно, когда пройдёт немного времени, а новые лица в АДе станут более раскрепощёнными и податливыми, найти с ними общий язык станет в разы проще (как минимум с частью из них). Поэтому когда Реган О’Лири отправил к ним одного из своих Помощников со сведениями о новой информации, они без стеснения приняли этот жест доброй воли, но вместе с тем сохранили и некоторый скептицизм: никто в трезвом уме и здравии не станет слепо и бездумно принимать подачки от Регана О’Лири. Однако, узнав основные подробности, как глава клана Бортэ, так и все его приближённые, находящиеся в этот момент с ним, испытали лёгкое разочарование: прямое подтверждение того, что именно Ганц Йохансон стоит за всеми происшествиями, их, конечно, обрадовало, но они и так были уверенны, что это он. Хотя кое-какие сомнения всё ещё терзали их, особенно Лилит Бортэ, так как она была последней, кто столкнулся с ним в прямой схватке, а сказать, что в тот день Ганц Йохансон был «самим собой» — ничего не сказать. Любой, кто видел его тем утром, не мог дать внятного и однозначного ответа. Лилит Бортэ была в их числе, пусть и отличалась твёрдостью взглядов и уверенностью во всём. Но с каждым новым днём эти сомнения всё сильнее ослабевали, в первую очередь потому, что по прошествии столь немалого срока, им так и не удалось собрать хоть какую-то ценную информацию. Более того, никаких следов напавших на школу и Ганца Йохансона найдено не было. Отчего «нападавшие» быстро переквалифицировались в «возможных нападавших». В тоже время имеющаяся информация и полученные сведения, пусть и скудные, порождали новые теории: те, кто были в курсе ситуации с «трупами», пытались связать разрушение школы с этим делом, те, кто имели «более глубокое» представление о Ганце Йохансоне, связывали напрямую с ним. Что уж говорить, если он стал одним из обвиняемых практически сразу после инцидента. Лилит Бортэ приложила все силы на поиск «ответов», но так и не смогла их найти. Её люди, наблюдавшие в тот день за происходящим со стороны, не раз пересказывали увиденное и сопоставляли его с новыми данными, но получить целостную картину не удавалось: с самого начала ситуация была слишком таинственной. А мысли о том, что Ганц Йохансон потерпел в тот день поражение или тем более превратился в оживший труп, казались чрезмерно надуманными, пусть и не отбрасывались со счетов. Для клана Бортэ это было отнюдь не худшим развитием событий, а вот развитие, где Ганц Йохансон обводит их вокруг пальца и заставляет проявить неосторожность — да. Для них он был крысой, хитрой, но крысой, способной очень метко бить исподтишка, ещё и в самый неподходящий момент. Не будь у него столько связей и авторитета, избавиться от него было бы куда проще. Оставалось удивляться только тому, что у такого критикующего всё и вся волшебника вообще были связи. Поэтому не было ничего удивительного, что полученная информация о Ганце Йохансоне принесла удовлетворение высшим кругам клана Бортэ: теперь они точно знали, с кем воюют. Не доверять словам Регана О’Лири, конечно, можно было, но когда дело касалось подобного рода «сотрудничества» — в недоверии не было смысла. По сути, если Реган О’Лири передал столь «однозначную» информацию, она не просто соответствовала найденным уликам, она ещё и соответствовала его личным доводам. Из чего можно было сделать два определённых вывода: 1) улики, которые нашёл Реган О’Лири против Ганца Йохансона, были достаточными, чтобы начать его «явно» подозревать; 2) улики, которые могли бы оправдать Ганца Йохансона — найдены не были. Вот и всё. Эта относительная уверенность Реган О’Лири в «виновности» — мгновенно заразила и членов клана Бортэ. Поэтому не было ничего странного в том, что когда его Помощник закончил свой краткий пересказ, на их лицах так и читалось: «Что с того, что Ганц Йохансон виноват?! Лучше скажи, где его найти и как его убить: жестоко или очень жестоко?!» Отчасти, Помощник Регана О’Лири ясно понимал чувства всех этих людей из клана Бортэ, однако помочь им чем-либо не мог, а если бы мог, то не стал бы как минимум до тех пор, пока Реган О’Лири не приказал бы это сделать. — Вот, — он похлопал рукой по запечатанному пакету, который до этого выложил на стол, — здесь все имеющееся данные: от записей до найденных улик. — Хорошо, — кивнул глава клана Бортэ, затем добавил. — Если мы что-то узнаем — сообщим. — Мы тоже. На этих дружеских словах Помощник Регана О’Лири, если точнее то *Первый Помощник*, покинул территорию клана Бортэ: задача выполнена. — Что он задумал? — обратился глава клана к своему окружению. — Пытается казаться тем, кем никогда не был — дружелюбным, — ответила его жена, Лилит Бортэ. — Я не о Регане. — Знаю, но говорить о целях Ганца Йохансона трудно. Может, он нацелился только на наш клан, а может — и нет, — она замолчала. С того самого дня, как был уничтожен клан Морган, они начали вести своё следствие, выискивая причастных и виновных, но удовлетворительного результата не было, разве что неслабая уверенность в причастности ко всему произошедшему Ганца Йохансона. Больше всего им не нравились две вещи. Первое, за последние несколько месяцев их бизнес потеснили: с одной стороны на Монгольском рынке «воскресла» корпорация «МагиТех», с другой — расплодились и другие мелкие «фирмушки», будто им больше некуда было тратить свои деньги кроме как платить налоги — это раздражало. Второе, стало трудно следить за теневым «миром» и тем, что там творится: часть организаций уничтожили, часть — подмяли, часть — ещё что-то, и теперь они практически не давали о себе знать, сунув головы поглубже в землю, как страусы. «Могла ли истинная цель Ганца Йохансона быть связанна именно с ними? Ещё и эти мёртвые тела?.. Или он всё-таки и сам стал им?.. — размышляла Лилит Бортэ, но вслух больше ничего не говорила: ещё рано — нужно изучить новые сведения, нужно охватить картину целиком. Поэтому когда ушёл Помощник Регана О’Лири, а собрание закончилось, именно этим она и занялась. Среди всего: показаний очевидцев и знакомых, докладов и отчётов о скрытом наблюдении и многом другом, — среди всего этого, принесённого Первым Помощником Регана О’Лири, была и запись одного особо интересного допроса — допроса, с которого и начался весь этот сыр-бор, весь этот важный прорыв в деле. — Чушь! Пока одни холодно соглашались, другие с недоумением продолжали восклицать: — Чушь! Это полная чушь! Будь-то закалённая опытом Мари Стоун, будь-то ученицы Ганца Йохансона, как та же Кида или Жасмин с другими членами МОЗГа, хорошо знающие Ганца Йохансона, — все они не могли переварить эту новость и считали её не более чем клеветой. Хорошо спланированной клеветой! Эта участь не обошла стороной и его последнюю официальную ученицу — Милину Гофф. Сейчас она находилась в том самом месте, куда её привела та самая старая бабка — хорошая знакомая Ганца Йохансона. Сначала девочка была удивлена, когда к ней пришли несколько следователей, чтобы поговорить о *бывшем однокласснике*, теперь её удивил и разговор непосредственно со старой бабкой, которая поведала ей о надвигающейся смуте и дословно пересказала всё, что узнала о «признании знакомого мальчика». — Я ничего не понимаю, — холодно выдохнула Милина Гофф. — Ты не поверишь, — рассмеялась бабка, — но я тоже. — Директор просто не мог так поступить, — холодно добавила девочка, видя развесёлую бабку. Она раздражала её и в обычном виде, но в таком — ещё сильнее. — Хе-хе-хе… — чуть усилилась бабка, напрягая собеседницу ещё сильнее. Успокоившись, бабка заговорила: — Есть только два варианта: либо ты права, тогда твой одноклассник лжёт, либо он говорит правду, но тогда ты не права. Какой вариант тебе нравится больше? — Никакой, — более холодно сказала Милина Гофф. — Никакого быть не может. Но знаешь в чём между нами разница? — подмигнула бабка. — Мне всё равно, какой из вариантов верный, а вот тебе — нет, хе-хе-хе… Милина Гофф промолчала. Опровергнуть или согласиться со словами старой бабки она не могла. Не только из-за своей неприязни, но и просто потому, что была не уверенна. В ближайшее время ей точно будет о чём подумать, но как правильно реагировать на полученную информацию прямо сейчас — она, честно говоря, не знала. До этого Отто Фишер затеял с ней странный разговор, пусть она и не хотела с ним встречаться. Как разговор, так и сам одноклассник показались ей странными и надуманными, но то, что происходило сейчас — было ещё более несуразным. Оставалось винить себя, что в тот день, когда они встретились втроём: «он», она и Отто Фишер — она ушла самой первой, никого не выслушав и ни о чём не поговорив. Немного подумав, Милина Гофф сказала старой бабке: — Я хочу с ним встретиться. — Это вряд ли, если раньше я тебя ещё отпускала, то с этого дня ты и шагу не ступишь за пределы моей маленькой обители. Сиди и учись. — Но я… — начала было Милина Гофф достаточно холодно и резко, но её быстро спустили на землю ещё более холодные, но до ужаса медленные и спокойные слова: — Бессмысленно, спорить, со, мной. Резкая смена настроения старой бабки заставила девочку прикусить язык. Как бы она к ней не относилась, она не забывала, что всё ещё испытывает лёгкий страх перед этой старой ведьмой. Увидев это праведное поведение, старая бабка снова лукаво улыбнулась и сказала: — Так-то лучше. Будешь хорошей девочкой, может, я тебя и выведу в свет, а сейчас — продолжай тренироваться, чуть позже я к тебе подойду: я не забываю о своих учениках, хе-хе-хе. От последней фразы у Милины Гофф стрельнуло и помрачнело в голове. Она «вспомнила» почему так сильно ненавидит эту старую ведьму — этого монстра, который видит в «своих учениках» не людей, а сырое мясо для отделки. Вспоминая то недолгое времяпровождение с Ганцом Йохансоном и его тренировки, которые она считала невероятно трудными, сейчас ей только и оставалось, что с наслаждением и ностальгией вспоминать о них Слабо кивнув и встав, девочка покинула старую бабку, выйдя из её маленькой обители. Эта сцена вызвала очередной лёгкий припадок тихого «хе-хе-канья» старой бабки. Успокоившись, она задумалась о чём-то своём. Затем достала кое-какие бумаги, которые спрятала перед приходом девочки. Это был такой же «набор» документов и улик, который Первый Помощник доставил клану Бортэ, а, быть может, и больше. К этому моменту она уже всё изучила. Пусть она обычно не лезла в «политические, клановые и прочие разборки», но взять и не заинтересоваться всем этим или, тем боле, проигнорировать происходящее, не смогла даже она. Более того, все эти «планы Ганца Йохансона» стали откровением даже для неё, а это говорило о многом. С одной стороны, просто взять и поверить, что этот сладкоежка замыслил что-то такое глобальное, ей было трудно, потому что она не верила, что он смог так хорошо скрыть от неё (от НЕЁ!) свои истинные мысли и планы. Она была уверена, что читает его как открытую книгу, и хорошо знала о нескольких других его «секретах», которые он пытался воплотить в реальность, но всё равно не лезла в это, но сейчас… С другой же стороны, взять и не поверить всем этим «уликам» — ей тоже было трудно. Причём дело было не столько в их содержании, сколько в знании общих моментов. Решающим аргументом для неё стал тот факт, что Ганц Йохансон уже давно готовился к противостоянию клану Бортэ и даже попросил её присмотреть за своей ученицей. Так что наивной бабка не была: она бы в жизни не поверила каким-то там «уликам-писулькам», принесённым ей Реганом О’Лири, которого она не звала и которого предпочла бы не видеть. Последнее, что она сделает в своей жизни, это на слово поверит тому кому верить априори нельзя. Перебрав в очередной раз всё имеющееся, она повернулась к экрану и запустила несколько-часовое видео допроса, чтобы пересмотреть его во второй раз. С первого раза замечаешь не всё. Она давно не участвовала в допросах и тем более не смотрела их записи, и вот сейчас она занималась именно этим. Когда она смотрела это видео в первый раз, то даже ощутила странное чувство (возможно, чувство прожитых лет?), сейчас этого ощущения не было. «Слишком медленно…» — подумала она и ускорила запись в 2-3 раза. Учитывая, что она смотрела запись допроса, а не обычный отдыхающий видеоролик или фильм, растянутый каким-нибудь великим-автором-режиссёром черепашьим повествованием и водой, возможно, такое чрезмерное ускорение было не совсем правильным: всё-таки мелочи и детали таят в себе множество тайн, а в другой раз — и ответов. Однако старая бабка не видела в этом никак проблем и просто продолжила пересматривать допрос, ускоряя некоторые фрагменты и в 3-4 раза. Бывало и наоборот — замедлялась, чтобы лучше уловить ответ и то, как он был сказан. Иной раз она могла пересматривать его десятки раз, пытаясь увидеть то, что увидеть, казалось, нельзя. Другой раз и выписывала для себя отдельные фразы. Однако… Всё тщетно. Перед ней был обычный эгоистичный человек, со своими проблемами и чувствами неполноценности, которого прижали «к стенке», как крысу к мышеловке. Да, он определённо рассказал не всё, но не потому что смог схитрить или утаить, а потому что допрашивающие должным образом не развили тему. Закончив второй просмотр, она снова задумалась. — «Ему никогда не нравились кланы, а ещё он просто не переносит этого «толстого», этого «больного», этого «ублюдка», этого Регана О’Лири», — прочла она вслух цитату, затем хихикнула и добавила. — Неужто ты испугался, напыщенный овощ? Эта шутка ей самой показалась до смешного нелепой: если даже Реган О’Лири начал бояться, тогда кто вообще способен не бояться и быть спокойным? С другой стороны, она почувствовала, что какой бы нелепой не была эта шутка, истины она не умаляла: даже Реган О’Лири не понимал, что происходит, что задумал Ганц Йохансон и к чему нужно готовиться, иначе бы уже давно решил этот вопрос, со всем разобрался, а главное, не потревожил бы её своим долгим присутствием и своими самодовольными речами. Она была уверена, что все эти «улики», принесённые им, были лишь поводом предстать перед ней во всей красе, а истинная причина — понять, не скрывает ли она сама что-нибудь важное, например, местоположение Ганца Йохансона. Но её это не волновало: она знала, что к своему великому разочарованию, он покинет её с пустыми руками. Старая бабка продолжала читать свои заметки и размышлять, наконец-то она добралась до самого конца и несколько раз повторила цитату: — …«Однажды он сказал мне, что каждый видит то, что хочет увидеть. Простите, я могу ошибаться, но всё же скажу, зная его, я почему-то не вижу ничего хорошего для вас, всех вас», — и вздохнула. Она чувствовала некоторую шероховатость в этих словах, но для неё было важно другое: «зная его», ей и самой было не трудно поверить, что ничем хорошим это всё не кончится. Однако на данном этапе её волновал совершенно другой вопрос: стоит ли ей во всё это влезать? «Хотя… — подумала она. — Я и так уже влезла». Старая бабка издала смешок, затем бросила взгляд на экран. — А что, дать ей пообщаться с «ним» — не такая уж и плохая идея, даже хорошая, хе-хе-хе… Чуть погодя старая бабка вышла и направилась к тренирующимся детям. Их было мало, но она бы предпочла, чтобы их было ещё меньше. — Милиночка~ — послышался старый скрипучий голос. Услышав его, Милину Гофф передёрнуло, а по спине пробежали тараканы. — Точно старая ведьма, — холодно рассмеялся человек, находясь поодаль от маленькой школы, но внимательно наблюдая за ней со стороны, а учитывая размеры — охватить её всем своим взглядом было нетрудно. — Ты позвал меня только за тем, чтобы я мёрз на морозе, составляя тебе компанию? Сколько ты сам уже здесь торчишь? — Ты старый, мороз тебе полезен: проживёшь на день-другой дольше, если, конечно, завтра тебя кто-нибудь не убьёт и не сделает чучело, — холодно заметил собеседник. — Иди ты, — послышался недовольный ответ. — Раз ты сегодня такой разговорчивый, лучше скажи, что происходит? Или пока никто этого не заметил, наш дорогой Реган О’Лири пытается скрыть, что у него не всё под контролем? — Ты же знаешь, у меня всё всегда под контролем. — И не сомневался, — иронично сказал Влас Эванс. — Так что, Реган? Реган О’Лири промолчал. Видя, что он продолжает ломаться, как школьница, старому судмедэксперту ничего не оставалось, кроме как начать делать мысленные предположения и гадать на кофейной гуще. Учитывая, что до этого не было каких-либо серьёзных продвижений в расследовании интересующих их дел, то, скорее всего, произошло что-то связанное как раз с ними, но что именно, Влас Эванс не знал. А учитывая, что они сейчас беспардонно наблюдали за этой старой женщиной, тесно связанной с Ганцом Йохансоном… — Говори уже, — недовольнее обычного сказал Влас Эванс, не желая ломать голову, — если что-то нашёл, то так и скажи, если нет — то я пошёл. — Скажи, в тот день, она точно дралась с ним? Довольный, что его собеседник начал проявлять хоть какую-то активность, Влас Эванс даже не стал упрекать его за слишком нечёткий вопрос. Подумав, он сразу понял, что Реган О’Лири говорит о той недолгой битве между Лилит Бортэ и Ганцом Йохансоном. Однако он явно почувствовал, что смысл вопроса не в том, чтобы он ответил: «Да, это был именно он». Они не раз обсуждали эту тему и раньше, но сейчас явно что-то случилось, раз такой беззаботный человек как Реган О’Лири с такой серьёзностью переспрашивает о столь заезженном вопросе. Однако сколько бы он не думал и сколько бы не перепрокручивал воспоминания того сражения, ничего нового не вспоминал, поэтому ответил так же, как и отвечал всё время до этого, разве что чуть подробнее (Реган О’Лири всё равно не был настроен говорить): — Чтобы там не произошло, Йохансон остаётся Мировым Волшебником если не высшего, то, по крайней мере, среднего уровня, с достаточным количеством навыков, чтобы противостоять любому другому волшебнику, даже более сильному, как минимум он не умрёт просто так. Если ты до сих пор думаешь, что это связанно с тем уродом, который использует мертвецов, то либо на его стороне есть кто-то превосходящий Йохансона даже не в разы, а на порядок (!), во что ни я, ни ты в жизни не поверим, либо там должна была быть толпа людей, трупов или ещё кого, чтобы довести школу и Йохансона до такого состояния, используя преобладающее количество потоков, но и их уровень должен был бы быть достаточно высоким. Но ничем таким там не пахло, — Влас Эванс задумался. — Единственное, чего мы сейчас должны по-настоящему бояться — это той магии, способной полностью скрыть местность от внешнего мира, пока она есть, и пока нет контрмагии, может оказаться так, что моргнув и открыв глаза в очередной раз, перед нами предстанет разрушенный Батор, Монголия, а затем и весь мир. Ни один Мировой Волшебник в округе в тот день ничего не почувствовал, ни один, кого бы мы не спрашивали! Реган О’Лири продолжал молчать, однако своего собеседника он слушал очень внимательно, пусть и был отстранённым. Влас Эванс продолжил: — В общем, ты уже знаешь, я бы мог поверить в то, что это связанно с теми трупами, если бы ты не рассказал мне о личности того урода, но он… Он не более чем дешёвая пустышка, пусть и считает себя умнее остальных. Йохансон не его уровень. А займись его поиском нормальные убийцы, это стало бы только вопросом времени, когда его убьют. Пресмыкаться вечно в тени невозможно. — Не стоит его недооценивать. Будь всё как ты говоришь, его бы уже не было, но он жив-здоров и на свободе. Но да, ты прав, я тоже не верю, что он бы смог обхитрить и сразить Йохансона, но… Что, если они работают сообща? — Сообща… Они знают друг друга, это правда, но… — Мы тоже его знаем, дело не в том, кто знает, а кто нет. — Тогда в чём? — прямо спросил Влас Эванс. Реган О’Лири ответил не сразу: — Ты должен был слышать, где-то в начале октября Йохансон был в командировке, связанной с его деятельностью в МОЗГе. — Да. — Есть вероятность, что они тогда встречались. — Он и тот урод?! То есть… Практически перед всеми этими событиями?! Это проверенная информация?! — Отчасти. Полностью её проверить нельзя, если только прямо не спросить участников, но их: ни живых, ни мёртвых — у нас нет. Если тебе нужен однозначный ответ, то да, считай это: проверенной, стопроцентной, информацией. — Тогда… Я предполагал, что его кто-то поддержит и станет помогать, но если это ещё и Йохансон… Мне трудно поверить, что он стал бы в таком участвовать. — У всего есть причины и следствия, я не не верю, что он не мог, но мне просто интересно так ли это: да или нет. После возвращения он вёл себя практически как обычно, а значит тогда он был, скорее всего, «собой». Поэтому я и спросил у тебя, точно ли она дралась с ним. Я имею в виду, был ли он в трезвом уме и добром здравии. Просто если да, это значит, что он, вероятно, сотрудничает с твоим уродом. — Он не мой урод… Но с чего ты сейчас так уверен? До этого ты мне даже не говорил, что такое вообще возможно, я и не думал. — С чего? Анализы разрушенной местности явно подтверждают, что там могло быть сражение: другой вопрос кто с ним сражался, если сражался. Но факт остаётся фактом, когда появились мы, кроме него там больше никого не было. Реган О’Лири замолчал. — Всех преподавателей мы проверили, с учениками сложнее, но даже если среди них и были Звери из АДа или какого-нибудь клана, Йохансон не их уровень, если только не столетний, но таких не бывает — я это всё прекрасно понимаю! Хватит заставлять меня гадать, скажи прямо, к чему ты клонишь?! Я понимаю, что ты напряжён, причём впервые на моей памяти так сильно, но измываться из-за этого над моими старыми костями — вверх низости, — недовольно подытожил Влас Эванс. Реган О’Лири посмотрел на недовольного судмедэксперта: — Всё тебе нужно объяснять. Как ты сам и сказал, единственное, чего мы должны по-настоящему бояться, это той неизвестной магии, способной скрывать пространство. Хотя это далеко не единственное. Но если говорить о ней… Когда Мишель натолкнулась на склад с мертвецами, там была использована точно такая же магия, насколько я могу судить. Понимаешь? — Тогда… Я там был, но ничего не заметил. — Ты появился значительно позже. — Мог бы и сказать. — Я и говорю. — Ладно… Думаешь, там был Йохансон? — Возьми, — Реган О’Лири протянул маленькое переносное устройство. — Что это? — Это запись одного допроса, я не в настроении пересказывать, посмотришь сам и всё поймёшь. — Хорошо… — Если же хочешь знать, о чём я сейчас думаю, то я ни о чём не думаю, — холоднее обычного сказал Реган О’Лири. — Ясно… — Внимательно ознакомься, а затем свяжись со мной, есть работа, точнее — много работы. — Хорошо, — кивнул Влас Эванс, затем указал рукой в сторону школы. — Что на счёт неё? — Ничего. Просто старая ведьма, способная лишь спать и напрягать людей, — сказал Реган О’Лири, отвернулся и не попрощавшись полетел восвояси. Влас Эванс посмотрел на переносное устройство в руке, затем бросил взгляд в сторону школы. — Счастливая ведьма…