— Вот уж точно, — подхватил кто-то, — этот мелкий ворюга, небось, новенький, не из Пинцзян-фу. Осмелиться красть прямо перед господином Лу. Видно, кожа зачесалась, захотелось её обновить.
Паренёк из лавки с травяными канатами у причала, работая проворно и перебирая связки пеньковой верёвки, успевал ещё и в сторону алой фигуры пару слов восхищения бросить:
— Гляньте только на нашего господина Лу, даже такого мелкого воришку и то сам берёт.
Он не успел договорить, как карманник уже был с размаху сбит на землю ударом ноги; двое стражников тут же подскочили следом и в мгновение ока заковали его и увели.
В этот же миг сквозь туман с расстояния пролетел вышитый пионами кошелёк и точно угодил в объятия хозяина.
— Ай да ну! Это ж мне жена только-только вышила, — мужчина прижал кошелёк к груди, - Деньги потерять ещё ладно, а уж такой кошелёк ни за что!
Хозяин кошелька крепко сжал его в руке, глядя вслед уже удалившейся фигуре, провёл ладонью по своей окладистой бороде и с расстановкой сказал:
— Я по кожевенному делу мотаюсь по разным местам, да вот такого молодого господина встречаю нечасто.
Он всё-таки успел краем глаза разглядеть лицо, пусть и не отчётливо, но понял: это оказался совсем юный парень!
— А как же, — подхватил продавец из лавки с соломенными канатами; он работал здесь уже лет пять-шесть и каждый день видел господина Лу, потому, заметив любопытство приезжего, не удержался от пояснений. — Нашему господину Лу нынче всего восемнадцать, в семье он второй по старшинству.
Он торопливо сделал глоток чая и продолжил:
— У нас в Пинцзян-фу его все уважают. Господин Лу - дусюньцзянь седьмого ранга*, ведает всеми делами сухопутных и водных патрулей вдоль берегов Чжэньцзэ и в пределах всего уезда Пинцзян-фу, под началом у него больше тысячи крепких бойцов. Его дело - ловить разбойников да охранять торговые пути. Вот взять хотя бы позапрошлую осень: шайка «Чёрный ветер» в Чжэньцзэ грабила купеческие суда. Господин Лу лично повёл людей, с суши и с воды ударили, и меньше чем за десять дней разнесли логово, главаря и вовсе живьём взяли!
(ПП: Дусюньцзянь - главный следователь/инспектор, высшая должность в местной системе патрулирования и безопасности)
— …Раз уж прибыли в наш Пинцзян-фу, так гуляйте себе вволю: с порядком у нас всё в лучшем виде! Пока господин Лу здесь, простые люди по ночам спят спокойно!
Эти слова он, видно, произносил для приезжих уже не раз - говорил гладко, уверенно, одно за другим, и, договорив, даже не запыхался.
Позапрошлой осенью?
Вэй Цзиньюнь, удержав равновесие, всё ещё стояла в толпе, вместе со всеми глазея на происшествие и слушая, как продавец рассыпается в похвалах. Другие в шестнадцать лет уже ходили усмирять разбойников, а она в шестнадцать… «Ий, юй, си! Высоко и опасно!»*, «какую бы причину придумать, чтобы сегодня не выходить на пробежку», «через какие ворота выбежать и за сколько секунд, чтобы успеть в столовую за сегодняшней лимитированной жареной куриной ножкой»…
(ПП: это начальные строки знаменитой поэмы Ли Бо «Шу Дао Нань», которую китайские школьники заучивают наизусть. Цитирование её - символ учебной рутины и абстрактных, далёких от жизни знаний.)
— Ты уж столько рассказал, а мы так и не знаем, как звать этого господина Лу, — кто-то из приезжих не удержался от вопроса.
Продавец допил чай из большой чашки, с глухим стуком поставил её на стол и сказал:
— Слушайте внимательно: наш господин Лу, от которого воры по ворам плачут, а разбойники дрожат, - по фамилии Лу, имя одно - Лань.
Эти слова были встречены благодарной публикой, слушатели даже дружно похлопали, отчего у паренька подбородок сам собой задрался.
— Работать, значит, расхотелось? В сказители податься решил? — хозяин лавки с соломенными канатами, услышав его «ораторский» запал, вышел из лавки и постучал пальцем по его лбу.
Тот вскрикнул «ай!» и, втянув шею, поспешил обратно таскать связки канатов.
Пассажиры, наблюдая эту сцену, посмеялись каждый по-своему; не то слова паренька подействовали, не то просто настроение сменилось, но следующие сходившие с корабля люди стали двигаться заметно упорядоченнее, уже не толкаясь.
Вэй Цзиньюнь с родными, проверив дорожные документы, выбрались за Чанмэнь и неторопливо ступили в сам город Пинцзян-фу. Сливовые дожди то приходили, то отступали, и к часу Сы в небе прояснилось: из-за тёмных туч пролился рассеянный свет.
— Лин-эр, иди помедленнее, смотри не поскользнись.
Вэй Фулин бежала впереди всех, ступая по гладким плитам синевато-зелёного камня. В самом Пинцзян-фу воды много, а значит, и мостов много: отсюда пройти можно туда, оттуда - обратно. Она взлетала на один арочный мост, затем с радостным визгом сбегала по другому, резвясь от души.
И всё же ей непременно захотелось тоже нести поклажу. Ван Цюлань не смогла ей отказать: она расстелила кусок ткани, положила туда две смены одежды для сестёр, завязала узелком и надела на неё небольшой тюк. Девочка тут же возгордилась, с важным видом щеголяя тем, что и она теперь помогает бабушке и старшей сестре нести вещи.
Вэй Фуцюй, в отличие от младшей, не обладала таким избытком сил и шалости. Бобовые пампушки бабушки за несколько дней пути уже были съедены, но она всё равно несла пустую бамбуковую корзину. Улучив момент, она украдкой достала из заплечной корзины Вэй Цзиньюнь половину мешочка муки, положила внутрь, прикрыла тряпицей и, для виду, аккуратно водрузила сверху почти увядший цветок лотоса.
Вэй Цзиньюнь это увидела. И сделала вид, что не заметила. Сёстры по-своему берегли её.
Ван Цюлань не была в Пинцзян-фу уже больше сорока лет; она оглядывалась по сторонам и украдкой смахнула слёзы с уголков глаз. Дорога была всё той же дорогой. Этот арочный мост - по нему она в детстве ходила вместе со старшей сестрой. Они пересчитывали, сколько здесь каменных плит, а потом под мостом вылавливали целую корзину речных креветок.
Вроде бы ничего не изменилось, и в то же время изменилось всё. Появилось множество новых лавок; даже если две-три старые ещё уцелели, за прилавками стояли уже совсем незнакомые лица. Рекламные флаги пестрели и раскачивались, продавцы под навесами зазывали покупателей с нескрываемым усердием, людской поток не иссякал.
Самые разные ароматы, смешанные с паром от только что приготовленной еды, вырывались из лавок и из-под крышек уличных пароварок.
— Только из печи, хрустящие «крабьи панцири»! Берите горячими! Начинка на выбор: сочная свинина, крабовая паста, креветки, а хотите, сладкая начинка - бобовая паста или финиковая. Слоёное тесто - семейный рецепт, всего три медяка за штуку! Купите домой, и старым, и малым на перекус, каждый похвалит вас за вкусный выбор!
Небольшие лепешки-магао выпекались в сложенной из камня печи, слоёная корочка вздувалась и трескалась; продавец ловко подхватывал их бамбуковыми щипцами, клал по несколько штук в промасленную бумагу, и кунжут сыпался по всему прилавку.
— Напиток из кислой сливы, паста из личи, настой периллы, суп из красной фасоли - всего две медные монеты за чашку, и сыт будешь, берите!
— Почтенный гость, заходите, взгляните! Потрогайте наш уский шёлк - гладкий, как весенние воды, светлый, как лунный блеск. Наденете - и прохладно, и нарядно, как раз под вашу стать! Шьёте ли вы жуцюнь, юбку, паошань или бэйцзы с баньби - из этой ткани всё пойдёт, и цена честная!
Соседняя лавка тоже не желала уступать и перекрикивала через дорогу:
— А вы посмотрите на наш водяной шёлк с золотой вышивкой! К праздникам сшить обновку или супруге добавить наряд - вот это будет по-настоящему изысканно и достойно! У нас товар проверенный, от старых клиентов к новым передаётся, ни обмана, ни хитрости! Может, сначала выберете отрез?
От этого непрерывного гомона и зазывов у Вэй Цзиньюнь даже голова пошла кругом. Похоже, чтобы закрепиться в таком огромном и шумном мире, одного товара мало - надо уметь кричать, да ещё и кричать с размахом. У каждого здесь язык острый, да бойкий.
Крики зазывал, стук колёс и копыт, отдалённые переливы пипы и струн - всё сливалось в непрерывный шум; прохожих было не счесть: нарядно одетые, в паланкинах и на повозках…
— Лин-эр, иди сюда, поешь тарелку танбин, — Ван Цюлань остановилась у вывески одной лапшичной.
На выцветшем флажке значилось «Лапшичная Цянь», краска поблекла, края полотнища пожелтели. В отличие от только что услышанных громких зазывов, здесь у входа не было ни одного продавца. Зато столы и скамьи тянулись изнутри наружу, и все были заняты путниками и носильщиками.
Им пришлось ждать с полпалочки благовоний, прежде чем освободился маленький столик. Вэй Цзиньюнь ловко подала сёстрам чашки, налила уксуса, за что Ван Цюлань в шутку поинтересовалась, не бывала ли она здесь во сне - так уж сноровисто всё делала.
Несколько дней они провели на лодке, качаясь из стороны в сторону; путь по каналу в сезон дождей был непрост. Пусть Вэй Цзиньюнь и старалась разнообразить еду, сёстры всё равно чувствовали себя в дороге муторно и почти ничего не ели.
— Съешьте по чашке танбин - животу станет легче, — Вэй Цзиньюнь погладила Вэй Фулин по голове, та всё время вертела ею по сторонам. — Бабушка говорит, лавка столько лет стояла без дела, сразу открыть её не выйдет, придётся как следует прибраться. Давайте сначала поедим здесь.
Лавка Ван Цюлань была совсем неподалёку, стоило лишь свернуть за угол, и они уже будут на месте. В этой лапшичной она ела с детства и не ожидала, что спустя десятки лет она всё ещё будет здесь. Хотела было одним духом дойти до лавки, но, оказавшись поблизости, всё равно не удержалась и остановилась.
Продавец отдёрнул бамбуковую занавеску на кухне и вынес несколько чашек, от которых валил горячий пар. В глубине было видно, как на очаге бурлит котёл, а мастер с силой швыряет ком теста на стол, а тонкие, как серебряные нити, полоски лапши в процессе растягивания сыплются в кипящую воду.
— Сейчас ведь всё дорожает, а у тебя, старина Цянь, эта лапшичная десятки лет как была, так и осталась, — один из посетителей, размешивая свою лапшу, громко рассмеялся. — Не боишься в убыток работать?
— В убыток-то не работаем, пусть и немного, да всё ж заработок, — откликнулся изнутри мастер, продолжая месить тесто. — На вас, завсегдатаев, и держимся, всем сейчас нелегко.
Несколько посетителей, смеясь, переговаривались между собой, и в лавке со всех сторон раздавались дружные звуки, когда лапшу всасывали, не стесняясь.
В Пинцзян-фу к лапше относились со знанием дела, особенно к подливе. В чашке лежали белоснежные нити лапши, а приправы к ним отличались ярким цветом и были разложены по нескольким блюдцам. Угорь был протушен до прозрачного блеска, тушёное мясо с прослойками жира и постного, жареное яйцо подавали на отдельной тарелочке, рядом стояла ещё и чашка с очищенными креветками.
Заказали три порции: Вэй Цзиньюнь и Ван Цюлань - по полной чашке, а для сестёр одну разделили на две маленькие.
— Я тоже хочу большую чашку, — Вэй Фулин, подцепляя ложкой креветку, уставилась на чашку Вэй Цзиньюнь и заявила с самым серьёзным видом.
— У тебя глаза больше желудка, — заметила Вэй Фуцюй и переложила половину своего жареного яйца сестре. — Сначала доешь эту половинку и тушёное мясо, потом и говори.
— Фуцюй-эр вредина, — Вэй Фулин надула щёки, аккуратно выковыряла из тушёного мяса кусочки жира и переложила в сторону, а постное мясо ложкой отправила себе в чашку. — Мясо тебе не дам!
Вэй Цзиньюнь от неожиданности поперхнулась глотком жареного ячменного чая и беззвучно рассмеялась.
Вэй Фулин любила жареные яйца, а Вэй Фуцюй не выносила жирное мясо.
Бульон был прозрачный и светлый, но сварен на куриных костях и костях голени, потому выходил удивительно наваристым и ароматным. Лапша была приготовлена в самый раз - каждая нить пружинистая, приятно жуется; пшеничный аромат, смешанный с мягкостью тушёного мяса, таял на языке. Стоило добавить ложку упругих и свежих, с солоноватым вкусом бульона речных креветок, и горячая лапша с супом быстро согревала изнутри. Сделав всего несколько глотков, Вэй Цзиньюнь почувствовала, как накопившийся за дни качки и дороги дискомфорт растворился без следа.
— Вкусно, — Вэй Цзиньюнь отпила глоток бульона, и даже приподняла брови. — Неудивительно, что бабушка, добравшись сюда, дальше идти не могла.
— Вкусно-вкусно, — Вэй Фулин, откусывая от жареного яйца, подняла глаза. — Вот поэтому бабушка и расплакалась от вкусноты.
Вэй Фуцюй молча протянула платок. Ван Цюлань, вытерев слёзы, улыбнулась. Вкус лапши в лавке «Цянь-цзи» за десятки лет ничуть не изменился, и от этого на сердце у неё стало и тепло, и щемяще. Она ни капли не жалела, что привезла внучек обратно.
Лапшичная «Цянь-цзи» держалась честно: сюда в основном ходили носильщики, а порции давали щедрые. Вэй Фулин так и не осилила свою половину чашки до конца, но, хлопнув себя по животу, пообещала, что в следующий раз обязательно доест.
Заплатив двадцать вэнь, они вышли сытые и довольные. Следуя адресу, указанному в домовой грамоте, бабушка и три внучки наконец остановились перед дверью лавки.
Место было превосходное. Лавка выходила на главную улицу перед храмом Тяньцин-гуань: пусть и не самый центр, чуть в стороне, зато виды редкостные. Рядом переплетались воды рек Линьдунь и Би-фэнфан, отражая дома и мосты. Слева располагался магазин письменных принадлежностей - оттуда тянуло густым ароматом туши, а посетители входили и выходили, одетые чинно и опрятно. Справа же кипела жизнь в лавке готовых закусок, откуда волнами накатывал насыщенный мясной запах.
Вэй Цзиньюнь долго смотрела на фасад и вдруг осознала, что это место поразительно близко к той самой старой кондитерской бабушки - той, что стояла здесь тысячу лет спустя.
Это же улица Гуаньцянь. Такое удачное место, и столько лет пустует. По-настоящему жаль.
Тяжёлая деревянная дверь потемнела и облупилась, вся была оплетена паутиной. Выше, там, где прежде висела вывеска, теперь пустовало, и на балке проросли какие-то дикие травы да мясистые суккуленты. Окна перекосились, бумага на них была вся в дырах, черепица на крыше местами отсутствовала, а влажный мох нагло зеленел в швах между плитками.
С резким скрипом дверь распахнулась, и замок, не выдержав, с глухим стуком упал на землю, подняв облачко мелкой пыли. Запирать здесь, похоже, и не требовалось.
— Ого-го, — раздался насмешливый голос, — да это ж надо, солнце сегодня, видно, с запада взошло: в этот дом с привидениями кто-то ещё и сам пожаловал?
Обновлено: 23.01.2026