Слова ударили точно в сердце.
Рука Вэй Цзиньюнь, державшая фарфоровую чашку, невольно замерла, и она встретилась взглядом с этими глазами, полными слёз.
— У сестры… у сестры никогда не было сил, — Вэй Фуцюй смотрела на чашку в её руках, слёзы застилали взгляд; лицо пылало от жара, но сознание оставалось пугающе ясным. Она тихо, почти шёпотом, спросила: — И… она не умела готовить такое. Эти законы, управа… где моя сестра? Куда делась моя настоящая сестра?
Она боялась огорчить бабушку и младшую сестру, потому обычно не решалась задавать эти вопросы. Сёстры Вэй были близнецами, рождёнными в один день, но характеры у них различались. Обе смышлёные, однако Вэй Фуцюй была заметно рассудительнее и наблюдательнее сверстников. Вэй Цзиньюнь уже давно чувствовала её настороженность, это скрытое недоверие.
Столкнувшись с таким осторожным, но прямым вопросом, Вэй Цзиньюнь не захотела больше лгать. Она бросила взгляд на крепко спавших бабушку и Вэй Фулин, и, поддержав Вэй Фуцюй, тихо вывела её из каюты.
— Да, я не твоя сестра, — Вэй Цзиньюнь, слегка поглаживая Вэй Фуцюй по спине, помолчала и всё же сказала: — Та сестра, что была у Фуцюй-эр, ушла… стала небожительницей.
Она почувствовала, как прижатое к ней тельце вдруг вздрогнуло, и тихий плач стал ещё сдержаннее, но тяжелее.
— Но бабушка здесь, и Фулин здесь. Что бы ни случилось, моё желание защитить вас - настоящее. Как и сейчас: я лишь хочу, чтобы Фуцюй-эр стало легче, чтобы ты съела эту чашку лотосово-имбирного пирожка, пропотела и сбила жар.
Для Вэй Фуцюй она и правда была чужой, незваной гостьей. Сама Вэй Цзиньюнь была сиротой, и дед с бабушкой ушли совсем недавно, она слишком хорошо знала, что значит потерять близких.
Вэй Фуцюй не ответила. Дождь мерно стучал по промасленной ткани над их головами, делая воздух вокруг тяжёлым и глухим.
Вэй Цзиньюнь взяла ложку, зачерпнула кусочек тёплого лотосово-имбирного парового пирожка и поднесла к губам Вэй Фуцюй, глядя на неё мягко и спокойно:
— Фуцюй-эр, поверь мне хотя бы раз. Сначала поправься.
Детей нужно уговаривать. Когда она сама была маленькой, бабушка точно так же уговаривала её проглотить чудовищно горькие лекарства, которые выписывал дед. А то, что сейчас было у неё в руках, вовсе не было горьким.
Лотосово-имбирный паровой пирожок был тёплым, мягким и душистым; у человека с лицом, в точности как у её сестры, во взгляде было лишь беспокойство и забота, ни тени увиливания.
Здоровье старшей сестры всегда было слабым: больше десяти лет она пила горькие лекарства и почти не вставала с постели. Во время той недавней простуды Фуцюй ясно чувствовала её боль и бессилие. Накатившие разом огромная печаль, обида и тепло «сестры» перед ней наконец прорвали плотину, она не выдержала и разрыдалась в голос, свернувшись в объятиях Вэй Цзиньюнь:
— Я скучаю по сестре…
Она не настоящая, но её забота о бабушке и младшей сестре - настоящая, как и то, что она прогнала тех плохих людей. На самом деле Фуцюй давно это понимала: сестра уже не вернётся. И в глубине души она лишь надеялась, что сестра, ставшая небожительницей, больше никогда не будет испытывать боли.
Она долго плакала, прижавшись к груди Вэй Цзиньюнь, и лишь потом осторожно приняла чашку с лотосово-имбирным паровым пирожком, понемногу отправляя его в рот.
Съев половину, она подняла голову:
— Сладко.
Сегодня Вэй Фуцюй ела совсем мало, даже бобовую пампушку бабушки осилила лишь наполовину. Паровой пирожок в чашке был плотным и в то же время нежным, мягким и клейким, так что почти не требовал жевания; лотос давал чистую сладость, а имбирь ощущался лишь лёгким оттенком, совсем не жёг.
Она шмыгнула носом, дышать стало заметно легче.
— Конечно сладко, — Вэй Цзиньюнь не удержалась и легонько ущипнула её за щёку. — Завтра сделаю для Фуцюй-эр ещё и имбирное молоко, оно тоже будет сладким.
Вэй Фуцюй опустила голову и продолжила есть; разгорячённое от жара личико покраснело ещё сильнее.
— Спасибо.
Увидев, что девочка наконец согласилась поесть, Вэй Цзиньюнь осталась весьма довольна. Детей нужно почаще уговаривать, и всё будет хорошо. Она справится. Она станет для них настоящей сестрой.
Когда Вэй Фуцюй доела всю чашку лотосово-имбирного парового пирожка, Вэй Цзиньюнь смочила полотенце и положила ей на лоб, несколько раз меняя воду. Жар постепенно спал, и девочка крепко уснула, но даже во сне не разжимала ладонь, вцепившись в рукав её одежды.
Лодка шла по каналу несколько дней и наконец медленно вошла в пределы Пинцзян-фу. Сезон сливовых дождей здесь всё ещё тянулся, моросил мелкий дождь, почти такой же, как в Цзяннин-фу. В тонкой дымке перед ними постепенно проступили очертания города.
Сине-серые городские стены тянулись извилистой линией, теряясь вдали. Среди множества торговых и пассажирских судов их маленькая лодка с чёрным тентом была совсем неприметной. Плеск воды под носом судна накатывал размеренно, вплетаясь в шумные крики и суету.
— Пинцзян-фу! Заходим через Чанмэнь! — во всё горло прокричала лодочница.
Вэй Фулин, придерживаемая Ван Цюлань, перегнулась через борт, раскрыв рот от изумления; Вэй Фуцюй тоже была потрясена открывшимся видом и с живым любопытством оглядывалась по сторонам.
Вэй Цзиньюнь не отрываясь смотрела на город - сердце билось гулко и часто: так выглядела её родина тысячу лет назад.
Лодочница рядом указывала рукой и поясняла:
— Это и есть Чанмэнь - водные ворота, важнейшее горло водных путей. Недаром говорят, что тут сходится дыхание Чанхэ, потому и шумно всегда!
Вэй Цзиньюнь окинула взглядом проход у Чанмэня: суда выстроились длинной цепочкой, под окрики солдат шла проверка пропусков. Отсюда же был виден и символ Гусу - пагода Баоэньсы. В прежней жизни бабушка особенно любила ходить в этот храм на праздник рождения Будды, а иногда она и сама сопровождала её туда, просто чтобы прогуляться и отдохнуть.
Она лишь пожалела, что у неё нет с собой фотоаппарата.
Вокруг стоял гул - лавки и мастерские тянулись одна к другой, тесно прижимаясь. У разгружаемого казённого зернового судна располагалась лавка, торговавшая плетёными травяными канатами: двери были настежь, а молодой приказчик суетливо сбывал свежие связки канатов судовладельцам, спешившим подлатать свои лодки. Рядом один за другим тянулись постоялые дворы и посреднические конторы для проезжих купцов - здесь сдавали внаём мулов и лошадей, продавали фураж и корм, и таких заведений было несметное множество. Торговцев живой рыбой было особенно много: в деревянных кадках свежая рыба и креветки подпрыгивали и метались, блестя чешуёй.
— Какая большая рыба… больше, чем Лин-эр, — уставившись на речную рыбу, которую двое мелких торговцев несли на коромысле, а она всё ещё отчаянно билась, не удержалась от восхищения Вэй Фулин.
Люди У в основном питаются рисом: у рисовых лавок мешки громоздились целыми холмами, а продавцы без устали носили тюки туда-сюда. Чуть дальше начинался ряд ресторанов и закусочных для носильщиков и лодочников - там дела шли особенно бойко: столы и скамьи выставляли прямо на улицу, в больших чашках подавали танбин - лапшу в бульоне, запивали мутным вином, и гомон стоял непрерывный.
Пользуясь сезоном сливовых дождей, мелкие торговцы втискивались в любой свободный уголок, расставляя лотки с соломенными сандалиями, широкополыми шляпами и дождевыми плащами из тростника; зазывные крики перекрывали друг друга.
— Дай руку, — пока Вэй Цзиньюнь любовалась суетным процветанием Пинцзян-фу, Вэй Фуцюй тихонько потянула её за рукав. — Тебе.
На её ладонь легли несколько засахаренных семян лотоса.
— Сладко, — Вэй Фуцюй сама съела одно зёрнышко, будто подавилась, тихо кашлянула и отвернулась в сторону.
Это что же… её приняли? Спустя больше месяца после того, как она попала в Великую Сун, ей наконец удалось «пройти» эту холодноватую младшую сестру. Вэй Цзиньюнь, не удержавшись, улыбнулась и одним движением закинула все сахарные лотосовые зёрна в рот, старательно пережёвывая. В сахарных лотосовых зёрнах не было горькой сердцевины - каждое было обваляно в слое за слоем сахарной пудры. То, что дала младшая сестра, сладкое.
Сладкое до приторности.
Впереди выстроилась длиннющая очередь, у Вэй Цзиньюнь от мельтешения уже рябило в глазах; наконец подошла очередь и их маленькой лодки причалить. После стольких дней в пути пассажиры давно отсидели себе все места; ещё с момента входа в Чанмэнь все, как и она, жадно смотрели на берег. Теперь, стоило судну остановиться, люди ринулись вперёд, напирая друг на друга.
— Посторонись, глаза разуй!
Крепкий носильщик, взваливший на плечо тяжёлый мешок, нёсся напролом, не разбирая дороги.
— Ай, мой узел! Не толкайтесь, не толкайтесь! — сзади кто-то, сбитый с ног, вскрикнул, теряя равновесие.
Всё внимание Вэй Цзиньюнь ушло на то, чтобы прикрыть двух младших сестёр и удержать бабушку; в давке ей самой стало трудно дышать. Её толкали со всех сторон, и, споткнувшись, она наступила на влажный, скользкий мох на корабельной доске - нога поехала, тело неуправляемо качнулось назад.
Из всей толпы именно она оказалась «избранной» той самой кочки мха!
К счастью, в воду она не упала: спиной она наткнулась на что-то холодное, и это «что-то» решительно и точно толкнуло её вперёд, возвращая на палубу. Она машинально обернулась, но в туманной дымке смогла различить лишь стройную, прямую фигуру в коротком дорожном одеянии - алую спину и волосы, аккуратно стянутые в высокий хвост.
Человек ни на миг не замедлился и даже не обернулся, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке. Его движения были стремительными и собранными: в следующий же миг он уже наметил цель - неподалёку мелькнула жалкая, суетливая фигура, пытавшаяся в суматохе стащить у прохожего кошелёк.
— Управление следователей* задерживает человека! Стоять! — прозвучал чистый, холодный окрик с такой ледяной силой, что он в одно мгновение перекрыл весь окружающий шум.
(ПП: это местный орган правопорядка в имперском Китае, отвечавший за поимку преступников, поддержание безопасности на дорогах и в населённых пунктах)
Там, где пронеслась ослепительная ало-красная фигура, взбудораженная толпа почти инстинктивно расступилась, образовав узкий проход.
Вэй Цзиньюнь примерно поняла, чем именно её только что оттолкнули назад. В руках у того человека был большой меч. По спине у неё пробежал холодок, кожу тут же покрыл липкий пот. К счастью, клинок не был обнажён, он оставался в ножнах. Иначе, по сравнению с тем, чтобы быть разрубленной надвое, она бы предпочла свалиться в воду.
— Небесные бодхисаттвы, да я чуть не померла от страха! — женщина рядом, в которую Вэй Цзиньюнь едва не врезалась, прижимала ладонь к груди, побледнев. — Слава господину Лу, а то эта девушка точно бы в реку плюхнулась и вымокла с головы до ног.
Обновлено: 23.01.2026