В жаркие летние дни в Пинцзян-фу чаепития обычно устраивали в час Чэнь - ранним утром. В это время свет был особенно мягким и чистым, а над прудами только-только раскрывались лотосы. Но ночью прошёл дождь, к тому же намечались экзамены, поэтому Люй Лантан перенесла чаепитие на послеобеденное время. Тем не менее Вэй Цзиньюнь встала ещё затемно. Купить самые свежие сезонные фрукты, приготовить на пару пирожные, вымесить тесто - всё это требовало и времени, и сил.
И хотя она пообещала Люй Лантан приготовить угощение для чаепития, с лавкой Чжан Жэньбая у неё был заключён договор. Пирожные, простояв ночь, теряли значительную часть вкуса, поэтому, когда у из лавки готовых блюд куры ещё и прокукарекать толком не успели, Вэй Цзиньюнь уже поставила на пар замешанную рисовую муку.
Под навесом на полке сушилось тесто из креветочной массы, которое она развесила перед сном. Прошло шесть часов, и оно уже подсохло, стало плотным и твёрдым. Вчера Вэй Цзиньюнь принесла с Фэнмэня белых креветок - все как на подбор, живые и упругие. Она ловко очистила их от панциря, удалила жилку, прозрачное мясо отправила в каменную ступку и принялась яростно толочь, добавив немного измельчённого имбиря, пока масса не превратилась в нежный фарш. Креветочную пасту нужно было смешать с рисовой мукой, скатать в длинные «лапши», затем пропарить и остудить.
Теперь она нарезала подсушенные креветочные полоски тонкими ломтиками и отправила в раскалённое масло. Жарила на слабом огне, затем быстро вынимала. Звонкое шипение продолжалось почти четверть часа - так она нажарила целый таз хрустящих креветочных чипсов.
Когда Вэй Цзиньюнь постучала в дверь лавки семьи Чжан «Четыре сокровища учёного», Чжан Жэньбай ещё зевал и что-то сонно бормотал себе под нос. Увидев её, он мгновенно проснулся, вытянулся, словно сосна, и бодро произнёс:
— Доброе утро, Вэй-нянцзы!
Он заметил, что помимо привычных пирожных у неё в руках появилось что-то новенькое. Под её ожидающим взглядом он даже не стал умываться, сразу схватил одну штуку и откусил.
Хрясь. Хрустящее!
Увидев довольный взгляд Чжан Жэньбая, Вэй Цзиньюнь перебросилась с ним парой слов и поспешила домой, проверить, сколько у них осталось риса и муки. Эти креветочные чипсы она и сама могла бы съесть полтаза, значит, и остальным точно понравятся.
С утра всё ещё моросил мелкий дождь, принося во двор лёгкую прохладу.
— Сестра Вэй, мама велела передать тебе!
Мэн-эр ворвался во двор, держа в руках пароварку.
— Это мамин соус! Он самый вкусный!
Неизвестно, успел ли он уже побегать по лужам, но дождь намочил ему лицо до самых ресниц.
Утка из лавки Ли пользовалась популярностью не только потому, что Чжао Сянпин умело выдерживала огонь при томлении, но и благодаря её фирменному соусу. Июнь - самое время готовить пасту-соус. Муку смешивали с бобами, заквашивали, затем выставляли под палящее солнце для выдержки. Никто толком не знал, как именно Чжао Сянпин рассчитывает пропорции и какие специи добавляет, но вкус получался особенный. Многие покупатели, попробовав её утку, приходили за банками соуса, чтобы мариновать овощи.
С тех пор как Вэй Цзиньюнь подсказала ей, как поступить, и помогла поймать лже-стряпчего, Мэн-эр почти каждый день являлся к ним «по поручению матери», неизменно принося что-нибудь вкусное. Вэй Цзиньюнь уже начинала смущаться.
— Мама сказала разнести всем соседям, но тебе самая большая банка!
Вэй Цзиньюнь поблагодарила и в ответ сняла с балки под навесом копчёную свиную рульку, велев Мэн-эру унести её домой.
— Такой банки до самой зимы хватит.
Вэй Фуцюй стояла с зубной щёткой во рту и аккуратно унесла соус на кухню, расставив всё по местам.
— Фуцюй, а ты сегодня так красиво оделась!
С утра Вэй Цзиньюнь была занята - готовила сладости для Чжан Жэньбая, проверяла в новом кухонном кладовом отсеке запасы муки и рисовой муки и не успела толком разглядеть сестру. Подняв глаза, она только сейчас разглядела, что Фуцюй уже в новом наряде. Купленная несколько дней назад ткань в руках бабушки Ван Цюлань превратилась в нежно-жёлтую перекрёстную юбку-жу с вышитыми бабочками. На Фуцюй она смотрелась особенно изящно.
— Угу, — Фуцюй сполоснула рот отваром пории и выплюнула воду. — Я тоже иду на рынок у Чанмэня. — Никаких возражений!
Вэй Цзиньюнь вытащила из угла тележку-чемодан, щёлкнула выдвижной ручкой и подбежала, по дороге чмокнув Фуцюй в висок.
— Пошли, пошли!
Вэй Фуцюй скрестила руки на груди и фыркнула:
— Сестра, ты что, собираешься сбежать от нашего с Лин-эр отвара с хуанлянем и желатином из ослиной кожи?
— Да как можно… - Вэй Цзиньюнь нервно хихикнула, но всё же послушно выпила чашу горького отвара, которую ей привычным движением подали, едва она спустилась вниз.
Раньше дед поил её горькими лекарствами, теперь сёстры взялись за дело. Ну скажите, зачем в лавке лечебной кухни им посоветовали именно этот горький отвар? Разве сладкий суп из лилии и лонгана не был бы лучше?
— Сестра, скажи, что я сегодня тоже красивая!
Фу Лин-эр поставила чашку, покормила бабушкиных шелкопрядов свежими листьями шелковицы и, подбежав к Вэй Цзиньюнь, сделала перед ней круг.
— Красивая, красивая, — Вэй Цзиньюнь морщилась от горечи, лицо сложилось в жалобную гримасу. — Прямо как маленький воробушек.
Когда сборы закончились, она вывела из дома свою «бабочку» и «воробушка», обеих с хрустящими креветочными чипсами в руках.
Это был первый раз, когда сёстры пришли на рынок у Чанмэня. Вэй Цзиньюнь купила им по нежно-жёлтой бархатной заколке-цветку, украсила причёски, а затем угостила сочными шэнцзянями* - сверху тесто мягкое и тонкое, снизу золотистая хрустящая корочка, внутри горячий бульон, и дымящейся чашкой нежного пудинга из тофу.
(ПП: жареные булочки с мясной начинкой)
Фуцюй любит сладкое, Фулин - солёное. Чуть не подрались, споря, какой пудинг лучше.
Позавтракав, втроём они пошли на юг, следуя за гулом голосов, и уже через несколько шагов оказались у ряда лавок с тканями. В Пинцзян-фу таких лавок было столько, что под них можно было отвести целую улицу.
Двери лавки Ма были распахнуты. На бамбуковых шестах висели ткани всех оттенков: грубая марля словно была окутана лёгким туманом, а тонкая прозрачная ткань просвечивала так, что можно было разглядеть вывеску напротив. В отличие от ремесленных мастерских, тканевых лавок было много, конкуренция высокая, и цены отличались всего на пару монет.
Хозяйка лавки присела у входа, перебирая и проветривая новую бамбуковую марлю. Окинув взглядом их одежду, она поднялась:
— За грубой марлей? Партия свежая, крепкая. От комаров защищает и свет пропускает. И на две монеты дешевле хлопка за чи.
Вэй Цзиньюнь подошла к шесту, пощупала ткань между пальцами.
— Возьму эту. Шесть чи, чтобы хватило на две оконные рамы.
— Без проблем.
Хозяйка щёлкнула ножницами, отмерила бамбуковой линейкой, свернула в рулон и вложила в руки Вэй Цзиньюнь.
— Тридцать монет. Полпучка тонкой пеньковой верёвки даром - закрепить края. Можешь и ниткой пришить, как удобнее.
Если ночью закрывать окна бумажными ставнями от комаров, в комнате становится душно. Потому многие в Пинцзян-фу уже давно ставили марлевые окна - и проветривается, и комары не лезут. А ещё на зиму добавляли съёмные бамбуковые занавеси: плотнее марли, легче доски, и от ветра защитят, и свет пропустят. Куда дешевле, чем менять всё окно целиком. Вэй Цзиньюнь решила сначала попробовать на втором этаже. Если подойдёт, поставит и внизу, в лавке.
Жизнь в городке времён Сун и правда была по-своему увлекательной.
Купив всё для дома, три сестры отправились выбирать ингредиенты для угощения на чайную встречу. Шесть гуаней - деньги серьёзные, получив их от Люй Ланьтан, нельзя было халтурить.
В июне ещё продавали позднюю мушмулу и только что появившуюся на рынке красную янмэй (восковница) - свежайшую, сочную. Рынок у Чанмэня был настоящим морем товаров. Мушмула Байша с восточного склона Дунтина славилась как «золотой и серебряный медовый кувшин», а янмэй из западной долины того же Дунтина, по словам самого Су Дунпо*, могла соперничать с личи.
(ПП: известный поэт-гурман)
Хотя всё это стоило недёшево, вкус оправдывал каждую монету.
Жасмин обязателен, ещё два цзиня цветов глицинии. Небольшой свёрток чая Шуйюэ, банку мёда, цзинь молока… Деньги улетали, словно воробьи с ладони.
Когда три сестры, нагруженные свёртками и катя за собой новый ящик на колёсах, наняли ослиную повозку и к началу часа Сы добрались по адресу, который дала Люй Ланьтан, пять цзиней льда, заказанные накануне за городскими воротами Фумэнь, тоже прибыли вовремя - их принёс нанятый грузчик.
Дом Люй находился к северо-востоку от академии, неподалёку от павильона Цанлан. Сёстры спрыгнули с повозки и перевели дух. Перед ними была неприметная чёрная лакированная калитка. Если бы не дощечка над притолокой с надписью «Дом Люй», выполненная рукой самой Люй Ланьтан, что Фуцюй узнала почерк сразу, то дом ничем бы не отличался от обычных дворов в переулках.
Вэй Цзиньюнь постучала. Звук вышел глухим, и несколько лошадей, привязанных под навесом, повернули к ней головы. Лошади были что надо - крепкие, с лоснящейся чёрной шерстью.
Калитка со скрипом приоткрылась, показалось лицо женщины. Взгляд у нее был внимательный, изучающий.
— Будьте добры, передайте, что Вэй Цзиньюнь по приглашению Люй-нянцзы пришла готовить угощение к сегодняшнему чаепитию.
— Ох, Вэй-нянцзы!
Лицо женщины сразу расплылось в улыбке, она распахнула дверь шире.
— Проходите скорее, проходите. Наша барышня вчера всё наказала. Осторожнее, после дождя скользко.
Она окликнула двух слуг помочь с корзинами и свёртками, а потом её взгляд упал на сестёр и улыбка стала ещё шире.
— Это Фулин и Фуцюй? Какие красавицы! Наша барышня только о вас и говорит. Давайте-ка сюда всё, я помогу!
Стоило переступить порог, и сразу стало ясно: внутри скрывается иной мир. Троица вслед за провожавшей их тётушкой миновала резную «бегониевую» арку. Под ногами была выложенная из серо-голубых и молочно-белых галек мозаика с журавлями. Дождь усилился; капли стучали по широким листьям бананов за пределами галереи, шелестя негромко, но настойчиво. Они свернули в крытую переходную галерею, изгибающуюся в глубину сада. На колоннах и под карнизами висели маленькие бронзовые колокольчики. Когда налетал ветер, они едва слышно звенели, и этот звук тут же тонул в шуме дождя.
Они долго петляли, прежде чем за поворотом открылась картина: пруд с лотосами, у берега красные перила с изогнутой «скамьёй для красавиц». Плитка под ними была выложена узором из цветков бегонии, вперемешку с орнаментом в виде цветов чжи; в швах между плитками поблёскивали гладкие белые камешки - издалека казалось, будто лепестки рассыпались по земле.
Дождь по банановым листьям, звон карнизных колокольчиков, ветер над прудом с лотосами… Каждый шаг как отдельная картина.
Современные сады прекрасны даже под дождём, но Вэй Цзиньюнь впервые видела столь изящный частный сад. Она тут же прикинула: вот заработает и непременно наймёт мастеров из «сяншаньской артели» и выстроит себе нечто подобное! Можно и на старость лет здесь поселиться.
В этот момент её цель незаметно изменилась: от «открыть хорошую лавку» к «купить дом в Пинцзян-фу».
— Какой большой двор… и какой красивый! — прошептала Вэй Фулин.
Вэй Фуцюй боялась пропустить хоть один вид из галереи, глаза её всё время скользили по сторонам.
Тётушка впереди лишь улыбнулась:
— Не смейтесь, Вэй-нянцзы, но наша барышня ещё не встала… А несколько гостей уже пришли. Я схожу позову её. Кухня дальше по коридору - располагайтесь.
Если только не было заранее условленной прогулки с подругами, Люй Ланьтан неизменно спала до полудня, а потом неспешно вставала и шла завтракать. Сегодняшнее чаепитие перенесли на послеобеденное время, для неё самое подходящее. Поспать ещё… и ещё чуть-чуть.
Наверняка все те барышни - близкие подруги Люй Ланьтан. Интересно, которая из них её «июньская цель»?
Вэй Цзиньюнь с сёстрами не стали задерживаться. Слуги проводили их дальше на кухню. Кухня оказалась втрое больше, чем в её собственной лавке. Очаги вычищены до блеска, котлы и пароварки расставлены на видных местах, утварь в полном порядке. Пространства достаточно, развернуться можно как угодно. В очаге пылал огонь, в котле бурлила вода, поднимая густой пар.
— Вэй-нянцзы, скажите, если чего-то не хватает. Мы рядом, — почтительно произнесли служанки, не забыв при этом бросить любопытные взгляды на двух сестёр.
— Всё есть, мы привезли своё, — улыбнулась Вэй Цзиньюнь.
Она выстлала промасленной бумагой две своих новых плетёных корзиночки с фигурным краем, достала из ящика большую упаковку креветочных чипсов и аккуратно высыпала их.
— Будьте добры, отнесите это барышням, пусть попробуют закуску.
Потом завернула ещё две порции:
— А это для вас, сестрицы, тоже попробуйте.
Служанки переглянулись и тут же расплылись в улыбках:
— Благодарствуем, Вэй-нянцзы! Передадим непременно.
Обычно, когда в дом приглашали мастера по десертам, слугам доставались разве что остатки после чаепития. А тут ещё до начала им выделили отдельную порцию. Вот почему мисс Тан каждый день о ней говорит - человек она и правда добрый.
Девушки, радуясь, подхватили корзины и поспешили к гостям.
Вэй Цзиньюнь перевязала рукава нарукавниками и разложила столик у бокового окна. Вэй Фулин и Вэй Фуцюй тут же заняли места по обе стороны, помогая аккуратно разложить продукты.
— Осторожнее, юбки испачкаете. Не хотите пойти погулять? Вы же только что восхищались садом, — мягко сказала Вэй Цзиньюнь.
Вэй Цзиньюнь перебирала белую, как нефрит, мушмулу, а сёстры тут же принялись помогать - аккуратно снимать кожицу.
— То, что сестра Люй пригласила нас в гости, это одно, — серьёзно сказала Фулин. — А помогать старшей сестре - совсем другое.
— И не забудь после работы выпить лекарственный отвар, — добавила Фуцюй.
Вэй Цзиньюнь подняла руки в знак капитуляции. Откуда у них в любой момент берётся лекарственная похлёбка?! Она заказывала дорожный ящик, чтобы носить продукты и посуду, а не чтобы хранить там горшочки с лекарствами!
Белые ягоды мушмулы, очищенные тремя парами ловких рук, лишились тончайшей, как крыло цикады, кожуры. Их мякоть сияла матовым жемчугом. Вэй Цзиньюнь нарезала плоды мелкими кусочками, добавила в котёл немного каменного сахара и поставила томиться на слабом огне.
Ягоды янмэй растёрли в каменной ступке в густое пюре, смешали с молоком и мёдом — этой смесью предстояло поливать тонко наструганный лёд. Пять цзиней льда, купленных сегодня, позволяли ей не скупиться. Но лёд тает быстро, готовить нужно порционно и сразу подавать.
В землях У издавна любят глицинию. Почти в каждом дворе найдётся её лиловый водопад. Учёные мужи ценят её «фиолетовое дыхание, приносящее восток», девушки - нежную романтику. А ещё… этот цветок можно есть. В Цзяннани, увидев красивый цветок, непременно подумают: «Как прекрасен, надо бы нарисовать. Надо бы написать стих». И следом «А можно ли его съесть?»
Свежие цветы глицинии замариновали в жёлтом сахаре и мёде, отжали лишнюю влагу. Тесто для слоёных лепёшек готовилось по тому же принципу, что и для лотосовых слоек: водяно-масляная оболочка, масляная прослойка внутри, многократное раскатывание и складывание до тонкости бумаги. Затем цветочная начинка, надрезы ножом для рисунка и в печь.
И наконец усовершенствованная версия отрезвляющего ледяного десерта. Свежезаваренный чай Шуйюэ смешали с растопленным отваром каррагинана, тщательно размешали и разлили по формам - прозрачная, прохладная гладь, готовая застыть в нежную дрожащую сладость.
Вэй Цзиньюнь столько лет смотрела на пагоду Баоэнсы, что помнила каждый её изогнутый карниз и взмывающий угол крыши. В последние дни, в редкие минуты отдыха, она вырезала несколько форм в виде этой пагоды. Когда в них заливали горячую смесь, она ещё дышала паром; затем формы опускали в лёд для застывания. А когда приходило время подавать - лёгкий стук, и на белой фарфоровой тарелке уже стояла изящная миниатюрная башня, прозрачная, с изумрудным отливом. Для чайного собрания важна не обильность угощения, а изящество и вкус, который раскрывается постепенно. Это не домашний обед, где главное насытиться. Здесь сладости лишь спутники чая и беседы.
Когда всё было готово - часть выпечки остужена, часть отправлена в лёд, - прошло уже почти полтора часа. Отсюда до храма Тяньцин недалеко, а до начала чайного собрания ещё оставалось время. Вэй Цзиньюнь позвала сестёр - пора возвращаться домой на обед.
Они только вышли из кухни, прошли две галереи, как впереди послышался оживлённый шум.
— Сегодня господин Люй так быстро проверил работы! Я «вжух» - и уже внутри!
— Моя сегодняшняя ода просто совершенна. Когда потомки будут обсуждать меня, непременно назовут «Учёный Тан»!
— Ровно десятое место. Вот это я понимаю - мастерство контроля результата!
— Брат У, зачем ты тащишь с собой три яичных лепёшки?!
Не заходя в женскую часть двора, они как раз столкнулись с Вэй Цзиньюнь. Лица были знакомые: кроме У Шэна тот самый Тан Инь, что всё время обмахивается веером, и ещё брат Чжу Чжишань.
— Вэй-нянцзы, куда вы направляетесь? — спросил У Шэн, прижимая к груди свёрток с лепёшками. — Лепёшку будете?
— Ох ты небеса, — Тан Инь взмахнул веером. — А я-то подумал, это для меня. Видно, я слишком о себе возомнил.
— Благодарю, не нужно, — улыбнулась Вэй Цзиньюнь. Одной рукой она взяла Фулин, другой - Фуцюй. — Мы возвращаемся домой обедать.
— Брат У, так может, я съем твою яичную лепёшку!
Не успела Вэй Цзиньюнь сделать и двух шагов, как из другой галереи вихрем примчалась Люй Лантан. Косой пучок у неё был аккуратно уложен, но, видно, в спешке она даже не успела вставить шпильку – в прическе не было ни единого украшения.
Она схватила Вэй Цзиньюнь за руку:
— Проспала, проспала! Ну где это видано, пригласить мастера по угощениям и позволить ей идти обедать куда-то ещё? Идёшь ко мне!
Не давая возможности отказаться, она потянула её за собой шаг за шагом.
— А мне можно поесть, Люй-нянцзы? — донёсся чей-то голос.
— Разве ты не с лепёшками? — отрезала она.
— Если лепёшки такие вкусные, почему же учёный муж сам их не ест?
— …
Вэй Цзиньюнь всегда считала, что у неё самой силы предостаточно. Но почему у Люй Лантан она тоже такая немалая?
Однако, как бы та ни уговаривала, Вэй Цзиньюнь, конечно, не могла просто так сесть за один стол с хозяйкой. Сегодня её первый раз в роли приглашённого мастера на чайном собрании. Пусть они и знакомы, но нужно понимать своё место. Ей ещё предстоит принимать подобные заказы, нужно копить деньги на обустройство собственной лавки.
Люй Лантан растерялась. Она и впрямь хотела подружиться с Вэй Цзиньюнь, поэтому распорядилась накрыть ещё один стол и заодно позвала туда нескольких учеников своего деда.
— Тан-Тан, та красавица-кондитерша с ворот академии уже пришла?
Ленивый, слегка томный голос донёсся из распахнутого окна главного зала. Следом наружу высунулась девушка в лазоревой кофте-пэйцзы. Она была примерно одного возраста с Люй Лантан, но во взгляде читалась врождённая надменность. Чжоу Чжуцин тоже носила косой пучок, украшенный изящной шпилькой с бирюзой и жемчугом. Черты её лица были тонки и изящны, подбородок слегка приподнят, а взгляд, обращённый на Вэй Цзиньюнь, скользил оценивающе.
— Ты не пригласила мастера из чайного дома, не заказала сладости у «Сюй-цзи», а позвала меня… Скучновато, не находишь?
Едва она договорила, как её перебил звонкий детский голос:
— Сестра, говори, пожалуйста, нормальным тоном.
Рядом с ней маленькая фигурка с глухим стуком поставила на стол чашку чая.
Чжоу Чжайюэ на вид было лет семь-восемь. На ней была такая же синяя учёная куртка-ланшань, как у Чжоу Чжуцин, волосы зачёсаны без единой выбившейся пряди, перевязаны синей лентой.
— Мой тон звучал ненормально? — Чжоу Чжуцин ущипнула её за щёку.
— Ненормально, — невозмутимо ответила Чжоу Чжайюэ. — Учитель говорил: в обращении к людям следует быть мягкой, доброжелательной, скромной и уважительной. Ты сейчас не была ни мягкой, ни уважительной, да ещё и язвила… Или ты скажешь, что не съела полкорзины того, что называется «креветочные чипсы»?
Чжоу Чжуцин мгновенно потемнела лицом - её разоблачили.
— Надо было взять с собой Чжайюэ, — Люй Лантан смеялась, держась за живот. — Ах ты моя хорошая Чжайюэ, дай-ка Тан-Тан тебя поцелует!
Остальные девушки за столом тоже прикрылись веерами, посмеиваясь.
На столе уже стояли десятки блюд: тушёная серебристая рыба с яйцом, июньские жёлтые крабы, обжаренные с зелёной фасолью, фрикадельки в соевом соусе и многое другое.
Вэй Фулин, откусив половину фрикадельки, наклонилась к Вэй Цзиньюнь и шёпотом сказала:
— Это страшно, сестра… Там есть ещё одна точно такая же Фуцюй… Пинцзян-фу какой-то пугающий город.
Вэй Цзиньюнь, услышав это, едва не расхохоталась. И правда похоже.
— Ешь как следует, — Вэй Фуцюй тихо выдохнула, повернулась и строго посмотрела на них двоих, слегка кашлянув.
Вэй Цзиньюнь и Вэй Фулин ощутили, как вокруг будто повеяло холодком, и поспешно уткнулись в чашки с рисом.
Похоже.
Слишком похоже!
Примерно через четверть часа кто-то похлопал Вэй Цзиньюнь по плечу. Она повернула голову - рядом стояла Лу Линсян с чашкой в руках.
— Сян-Сян?
Вэй Цзиньюнь с набитым ртом, пережёвывая рёбрышко, пробормотала:
— Ты… ты как здесь оказалась?
— Я, кто же ещё.
Лу Линсян пристально уставилась на сидевшего рядом У Шэна. Тот, ничего не понимая, почесал затылок и послушно подвинулся, освобождая место. Она по-хозяйски уселась рядом с Вэй Цзиньюнь:
— Тан-Тан - моя подруга, она меня пригласила. Смотрю, тебе тут скучно, вот и пришла с тобой поесть.
За столом у Вэй Цзиньюнь сидели в основном её покупатели и знакомые - сплошные «чжи ху же е» и рассуждения в классическом стиле. От их разговоров у неё уже начинала гудеть голова почти как на уроках в старших классах. Она чуть было не уснула за едой.
С появлением Лу Линсян она наконец оживилась.
— Мой второй брат тоже пришёл, — как ни в чём не бывало добавила Лу Линсян.
Она накладывала сестрам еду с таким размахом, словно находилась у себя дома:
— Только его и след простыл, не знаю, куда подевался.
Вообще-то Лу Лань не собирался приходить - он не любил шумные сборища. Но, услышав от Лу Линсян, что там будет Ли Сян… Тот самый Ли Сян, что с детства таскался за его сестрой и заявлял, будто вырастет и непременно на ней женится?
Как раз выпал выходной день, так что господин Лу вскочил на коня и отправился следом.
— Вообще Цин-Цин человек неплохой, просто язык у неё острый, — Лу Линсян откусила куриную ножку. — Когда вы подружитесь, можешь пару раз её как следует отчитать… Иногда она так разойдётся, что и себя саму отругает. Кстати, мой второй брат…
С Лу Линсян за столом стало куда веселее. Она уже успела рассказать, как в детстве её брат лазал по деревьям и разорял птичьи гнёзда.
После обеда Вэй Цзиньюнь вернулась на кухню готовить молочный лёд из ягод янмэй. Только начнёшь есть кисло-сладкий десерт после еды, как снова просыпается аппетит. Ведь у человека два желудка: один для основного блюда, другой - для лакомств.
Сваренное и остуженное молоко, укрытое влажной тканью, пролежало среди льда два часа и наполовину замёрзло. Вэй Цзиньюнь прижала медную тёрку к молочному льду и стала медленно соскабливать его. Пушистая, как снег, стружка мягко осыпалась в фарфоровую пиалу.
Готовить и сразу подавать. Молочный лёд таял быстро: стоило ей наскрести одну чашу, как слуга тут же уносил её в зал.
— Я только что поела, больше не влезет. Это же всего лишь чашка «сушань», — бросила Чжоу Чжуцин, мельком глянув на малиново-молочный лёд. — …Ну, попробовать ложечку можно.
В белой фарфоровой чаше лёд лежал воздушными хлопьями, словно рыхлый снег. Крошки размятой янмэй были вкраплены внутрь, сок стекал по ледяной стружке вниз. Сверху две свежие ягоды и пара листиков мяты. Один только вид уже притягивал взгляд.
Чжоу Чжуцин зачерпнула ложку и отправила в рот. Сначала по губам и языку разлилась густая молочная нежность с медовой сладостью. В отличие от плотного замороженного «сушань», эта снежная стружка таяла мгновенно, холод мягко скользил вниз по горлу. Почти сразу поднялась свежая кислинка янмэй. Ягоды с восточного склона Дуншань мягкие, сочные: стоит прокусить тонкую кожицу, и насыщенный сок мгновенно разливается, переплетая сладость и кислинку.
— Разве ты не собиралась только попробовать? — неторопливо заметила Чжоу Чжайюэ, медленно черпая ложкой. Подняв глаза, добавила: — Только не доедай всё и не воруй из моей чашки!
— Как же прекрасно учиться в академии, — с восторгом проговорил Чжу Чжишань, уплетая ложку за ложкой. — Я люблю учёбу! Когда господин снова устроит чайную встречу и пригласит Вэй-нянцзы, я опять смогу специально занять десятое место!
У Шэн пробовал осторожно, по крошечке. Даже когда весь лёд уже растаял и в чаше осталась почти одна молочная жижа, он всё ещё не доел. Тан Инь, напротив, опрокинул свою порцию залпом, потом без стеснения зачерпнул немного из чаши У Шэна - мол, вкуса не распробовал, надо ещё раз.
Когда всем подали ледяной десерт, Вэй Цзиньюнь уже перестала чувствовать правую руку. Тренировка силы рук - дело долгое и трудное. Вернувшись во двор немного передохнуть, она заметила, что дождь уже почти стих. Галереи после дождя наполнились лёгкой прохладой. Столы расставили заново, и Люй Лантан вместе с подругами уже готовила чай.
В руках у неё был бамбуковый венчик часянь. Тонкой струйкой кипятка она залила чашу; порошок чая «Шуйюэ» медленно распускался в воде. Запястье у неё двигалось удивительно гибко. Венчик скользил по стенкам чаши сначала медленно, потом всё быстрее. Бамбук касался фарфора с тихим шуршанием, и белая пена постепенно поднималась со дна.
Чжоу Чжуцин, разумеется, не собиралась уступать. Перед ней уже стояла вторая чаша, пена поднялась густой шапкой. Она взяла чайную ложечку, зависла над поверхностью и начала легко, уверенно выводить линии. Сначала тёмный силуэт далёких гор, затем туман, стелющийся по склонам. Потом кончиком ложки она едва заметно прижала пену, и среди «гор» проступили свисающие ветви. Ложка скользнула ещё раз, и вмиг появилась гроздь глицинии.
Это мастерство «чайной живописи» так поразило Вэй Цзиньюнь, что она застыла, забыв обо всём. Какими же ловкими должны быть пальцы, чтобы за столь короткое время нарисовать целую картину на поверхности чая?
— Я сочиню для Чжоу-нянцзы стих, — воскликнул кто-то. — Даже в чайных домах не видел такого мастера!
— И всё же я обожаю учиться в академии. Когда следующий чайный приём? — тут же подхватил другой.
— Хватит смотреть на них, посмотри на меня!
Лу Линсян потянула Вэй Цзиньюнь за рукав, вытаскивая из заворожённого созерцания чайного искусства.
— Я не умею взбивать чай. Зато умею другое.
Во дворе рос огромный камфорный лавр. Листва его была такой густой, что местами даже нарушала выверенную «картинность» сада. Но учитель Люй с самым серьёзным видом объяснял гостям: когда он покупал этот дом, дерево уже стояло здесь. По толщине ствола ему не меньше сотни лет, а то и больше. Кто знает, может, уже и духом обзавелось.
Такие деревья, по словам учителя Люя, оберегают дом и приносят покой, рубить их ни в коем случае нельзя. Студенты слушали его объяснения и тут же загорелись идеей сочинить оду старому камфорному лавру.
Лу Линсян тем временем нетерпеливо подоткнула подол юбки за пояс, переоделась в удобную короткую одежду и встала у колонны галереи с луком в руках.
Свист. Стрела, скользнув вдоль колонны, вонзилась точно в центр мишени.
— Вау! — Вэй Цзиньюнь, опершись на ствол того самого древнего лавра, захлопала в ладоши. — Прямо в цель!
От этого восторженного возгласа Лу Линсян только раззадорилась. Она наложила сразу три стрелы, и все три одна за другой легли в самое яблочко. Вэй Цзиньюнь невольно подумала, что пришла на чайный приём по адресу: каждый здесь был по-своему выдающимся мастером. Не зря говорят, что древние люди умели всё.
— Этот лук мне подарил второй брат, — Лу Линсян бережно протёрла тетиву. — Неплохой, правда? Фехтованию нас с братом учил дедушка. Он очень силён… Если ты, Вэй-нянцзы, приготовишь ещё побольше сладостей, я схожу к брату и выменяю у него для тебя такой же лук.
— Сестра Лу, вы можете научить меня? — тихо спросила Вэй Фуцюй, не сводя глаз с оружия.
— Ты же любишь читать, — Лу Линсян улыбнулась и потрепала её по голове. — Чтобы натянуть лук, нужна большая сила.
— Ничего, я научусь, — спокойно ответила Фуцюй. — Тогда, если попадётся какой-нибудь негодяй, я просто натяну лук, как вы. И не придётся моей сестре снова прыгать в реку.
…
Вэй Цзиньюнь молча развернулась и поспешила в кухню. Больше она никогда в реку не прыгнет, иначе Фуцюй будет припоминать это до конца жизни!
Ароматный чай лучше всего сочетается с хрустящими и нежными сладостями. Помимо новых пирожков с цветами глицинии, Вэй Цзиньюнь приготовила ещё несколько угощений: жасминовые пирожные из маша, слоёные хрустящие пирожные в форме лотоса и фаршированная мушмула. Четыре разных способа приготовления - на пару, в печи, во фритюре и в отваре - соответствовали четырём главным качествам сунских сладостей: хруст, тягучесть, сладость и аромат. Все четыре вида аккуратно уложили в одну плетёную бамбуковую тарелку, украсили цветами - каждому гостю по отдельной порции.
Во время чаепития каждая новая сладость раскрывалась совершенно иным вкусом.
— Ладно, признаю, сладости Вэй-нянцзы и правда необычные, — произнесла Чжоу Чжуцин, внимательно разглядывая изящно приготовленные угощения, и взяла пирожок с цветами глицинии.
Он всё ещё хранил тепло печи. Стоило надкусить, и слоёная корочка тут же рассыпалась крошкой. На языке мягко разлился тонкий цветочный аромат глицинии, переплетённый с поджаристой маслянистой нотой теста. Внутри скрывалась нежная лотосовая паста с мелко рублеными лепестками - мягкая, чуть клейкая, с лёгкой цветочной терпкостью, которая уравновешивала сладость начинки и делала вкус свежим. Пирожок не был приторным: аромат цветов не терялся, а послевкусие долго оставалось на губах.
— Хорошо, Тан-Тан, на этот раз ты выиграла, — Чжоу Чжуцин отпила глоток чистого чая. — Но если не будешь меня уговаривать, тебе конец.
Она скрестила руки на груди и демонстративно посмотрела в сторону пруда с лотосами.
— Вот, сестра, съешь ещё мушмулу, — Чжоу Чжэйюэ поделилась своей порцией.
— Уже сдаёшься? А ведь ещё не всё подали, — самодовольно обмахнулась веером Люй Ланьтан. — Не спеши, сейчас продолжим пробовать.
— Ещё не всё? — Чжоу Чжуцин лениво покачивалась в плетёном кресле. — После четырёх сладостей я почти наелась. Слишком много сладкого начнёт надоедать.
Вэй Цзиньюнь это предусмотрела. Когда чайная встреча приблизилась к часу Шэнь (после полудня), последним подали усовершенствованный «су-синцзю-бин» - охлаждённое желе на основе чая Шуйюэ. Сверху его посыпали мелко рубленой солёной сливой. Сладость и солоноватая кислинка переплелись, и желудок словно вновь обрёл второе дыхание.
— Тан-Тан, это-то мне уже можно есть?
Учитель Люй смотрел, как его ученики и внучка пробуют одно за другим изысканные угощения, а сам мог лишь жалобно наблюдать. Казалось, ещё немного, и слёзы польются рекой.
— Угу, — кивнула Люй Ланьтан.
Перед ним поставили «су-синцзю-бин» в виде пагоды Баоэнь. Желе было смешано с чаем Шуйюэ и сияло прозрачной зеленью, словно застывший нефрит. Тонкие карнизы и изящные углы выглядели так, будто настоящую пагоду уменьшили и заморозили во льду.
— Похоже… и всё же не совсем похоже, — учитель Люй внимательно разглядывал десерт. — Но с первого взгляда ясно - это же наша, пинцзянская башня!
Вэй Цзиньюнь тихо улыбнулась. Конечно, не совсем та. В их времени пагода Баоэнь имела девять ярусов, тогда как в её современном мире башню не раз перестраивали, и стиль её ближе к поздней Цин. Эти формы она вырезала в форме для желе, соединив нынешний облик башни и воспоминания из своей прежней жизни.
Учитель Люй радостно попробовал десерт. Солоноватый аромат маринованной сливы мягко переплёлся с чайной свежестью. В тарелке слегка качнулась «пагода», будто ветер скользнул по её карнизам.
— Тан-Тан пригласила на своё чаепитие настоящего мастера сладостей!
Он погладил бороду и тут же взял пипу, сыграв короткую мелодию.
— Учитель, учитель… он умеет играть на пипе?! — У Шэн вытаращил глаза. — Разве он не всегда говорил, что предпочитает цитру и гучжэн?
— Кто сказал? — фыркнул учитель Люй. — Я просто играю на ней реже… Игре на пипе Тан-Тан, между прочим, учил я.
И, не моргнув глазом, он доел и ту порцию «су-синцзю-бин», что предназначалась Люй Ланьтан.
Гости ещё немного поболтали, обсуждая чай, десерты и чайную «живопись», и постепенно разошлись. Во дворе стало тише, слышался лишь лёгкий звон посуды да негромкие голоса, всё ещё полные восторга. Вэй Цзиньюнь заранее приготовила для каждого небольшой «подарок с чаепития» - завернула в промасленную бумагу креветочные чипсы и несколько видов сладостей. Каждый получил по свёртку на память.
— У Шэн, ты чего так мало съел? — удивился Тан И, заметив, что в корзинке у того почти всё нетронуто.
— Домой маме отнесу, — спокойно ответил У Шэн и аккуратно переложил сладости в бумагу.
Лу Линсян так и не нашла старшего брата, но всё равно оставила для него отдельную порцию на столе.
Тем временем Вэй Цзиньюнь вернулась на кухню убирать. В коридоре у кухни нерешительно топталась Чжоу Чжуцин. Её круглый веер безвольно свисал в руке, а край шёлка был измят пальцами. Она осторожно заглянула внутрь и тут же отступила в тень колонны.
— Если хочешь что-то сказать - скажи. Я пойду играть, — бросила ей младшая сестра Чжоу Чжайюэ и, помахав близняшкам, добавила: — Только не говори ничего неприятного.
На чаепитии она уже успела познакомиться с Вэй Фуцюй и Вэй Фулин, даже обсудила с ними книги.
— Знаю я, не ворчи, — буркнула Чжоу Чжуцин.
Когда сестра ушла, она наконец подошла к двери кухни. Сделала два шага внутрь, кашлянула, помолчала и неловко произнесла:
— Вэй-нянцзы… прибираешь?
— Угу, — кивнула Вэй Цзиньюнь, не прекращая работы.
— Эм… — Чжоу Чжуцин замялась.
Пальцы Чжоу Чжуцин снова бессознательно начали мять край веера.
— Сегодняшние сладости у тебя очень вкусные. Особенно тот соус сверху, на десерте, похожем на су-шань…
— Соус из ягод янмэй?
— Да, янмэй! — она заговорила быстрее, глядя куда угодно, только не на Вэй Цзиньюнь. — Очень необычный вкус.
Вэй Цзиньюнь тихо рассмеялась. Что в нём необычного? Чжоу Чжуцин - коренная жительница Пинцзян-фу, наверняка каждый год ест янмэй в сезон.
— Сестра, ну скажи уже! — донёсся издалека голос Чжоу Чжайюэ с явным оттенком «ну сколько можно тянуть».
— Ладно… — Чжоу Чжуцин глубоко вздохнула и наконец решилась. — Я была резка. Не следовало насмехаться над тобой.
— Насмехалась? — подняла бровь Вэй Цзиньюнь.
— Да.
— Из-за «красавицы-кондитера»?
— Угу…
— А по-моему, звучит неплохо, — спокойно ответила Вэй Цзиньюнь, вытирая руки полотенцем.
Чжоу Чжуцин на миг замерла.
— Ты… очень способная, — сказала она уже тише. — Тан-Тан рассказала мне о твоих младших сёстрах. Завтра я сама отведу их к учителю и представлю. Не беспокойся.
Она поспешно добавила, будто боялась передумать:
— Если будет время, приходи почаще ко мне в усадьбу… И… в следующий раз ты согласишься приготовить сладости для моего чаепития?
— Без проблем!
Услышав о новом заказе на чайную встречу, Вэй Цзиньюнь едва не подпрыгнула от радости. Она с воодушевлением потерла ладони:
— Тогда можно узнать, когда именно?
— Весной следующего года.
— …
Оказалось, что Лю Ланьтан и её подруги заранее распределили между собой, кто когда устраивает чайные встречи: весна, лето, осень и зима - каждая отвечает за свой сезон, а ещё двое берут на себя выезды и прогулки. И Чжоу Чжуцин как раз досталась весна. В этом году свою встречу она уже провела.
Они ещё немного побеседовали, и в разговоре Вэй Цзиньюнь наконец поняла, что имела в виду Лу Линсян. Когда Чжоу Чжуцин «жестока», она и себя не щадит. А ведь Вэй Цзиньюнь на неё вовсе и не обижалась.
— Сестра, мой воланчик застрял на дереве, помоги посмотреть!
Когда Вэй Цзиньюнь закончила убирать и вынесла всё к выходу, уже наступили сумерки. Она болтала с Чжоу Чжуцин, волоча за собой свой чемоданчик на колёсах, и как раз подошла к прежней галерее, когда Чжоу Чжайюэ начала махать сестре рукой.
Чтобы не скучать на чайной встрече, она принесла с собой воланчик и играла вместе с сёстрами Вэй. Вот только Вэй Фуцюй в этом деле была не слишком ловка, и Чжоу Чжайюэ с Вэй Фулин долго её учили. После нескольких «Хватит уже нудить, я поняла!» Фуцюй резко взмахнула ногой, и воланчик улетел вверх.
— Я пойду поищу палку и собью его, — сказала Чжоу Чжуцин, глянув на густую крону камфорного дерева. Солнце уже село, и разглядеть, куда именно залетел воланчик, было трудно.
— Да где тут палку найдёшь, вокруг одни галереи, — заметил кто-то рядом.
Вэй Цзиньюнь поставила на землю свой чемоданчик на колёсах и улыбнулась:
— Палка не понадобится. Я сама.
Вэй Фуцюй только что обошла вокруг в поисках подходящей палки, вернулась с пустыми руками и как раз увидела, как у сестры загорелись глаза. Она прекрасно понимала, что та задумала.
Слово «се…» ещё не успело сорваться с её губ, как Вэй Цзиньюнь уже взлетела вверх.
«Шурх!» — и она, ловкая как обезьянка, мгновенно вскарабкалась на дерево.
Ну что ж. В реку сестра больше не прыгает. Теперь она лазает по деревьям!
— Сестра Лин, — серьёзно сказала Вэй Фуцюй, глядя вверх, — завтра отменяем для сестры лотосовую похлёбку. Как думаешь?
— Согласна, — важно кивнула Вэй Фулин. — Лучше сварим кашу с горечавкой, как советовала хозяйка лавки. Горькую. Очень горькую. Чтобы было спокойно на душе.
Обе стояли под камфорным деревом, наблюдая, как их сестра исчезает в густой листве.
Вздохнули. Переглянулись. И молча вновь пришли к согласию.
Кто знает, сколько сотен лет этому камфорному дереву. Летом его крона была такой густой, что, ухватившись за ствол и осмотревшись, Вэй Цзиньюнь так и не увидела воланчика. Она полезла выше. И вдруг среди плотной зелени показалась фигура. Человек слегка наклонил голову вправо и пристально посмотрел на неё. Их взгляды встретились.
На нём был красно-чёрный облегающий костюм, волосы, собранные в высокий хвост, перехвачены лентой того же цвета. Чётко очерченные скулы, мужественные черты. Глаза не слишком глубоко посаженные, но ясные, как зелёный омут. Несколько прядей его волос спадали на лоб и, колыхнувшись, едва не коснулись щеки Вэй Цзиньюнь.
В его руке всё ещё был зажат кусок приготовленного ею пирожного с цветами глицинии. На ветке рядом висела её бамбуковая корзинка для сладостей.
В одно мгновение в голове Вэй Цзиньюнь переплелись сразу несколько мыслей.
Очень красивый.
Он ест приготовленные ею сладости.
Но… это же крайне подозрительно!
У неё пересохло в горле. Пальцы крепче вцепились в кору.
И она закричала:
— На дереве… на дереве человек!
Обновлено: 18.02.2026