Глава 24 — Глава 24. Попалась кошачьему демону

Лу Лань вообще-то пришёл разыскать того парня, что всё время крутился за его младшей сестрой. Звали его Ли… Ли как там его. Впрочем, имя не так уж важно. Он пришёл рано. Посидел немного в усадьбе Лю, но никого подозрительного рядом с сестрой не увидел. Шумные сборища он не любил, потому вскоре вышел и отправился объезжать улицы. Даже в выходной стоило ему сесть в седло, и в теле сразу появлялось ощущение службы. Он объехал пол-Пинцзян-фу, и когда вернулся, уже стемнело. К счастью, сестра, кроме привычного ворчания в его адрес, всё же оказалась совестливой - оставила ему сегодняшние угощения с чаепития. Поедая сладости, он всё равно намеревался заодно проверить, не объявился ли тот самый Ли-как-там-его в доме Лю. Камфорное дерево росло высоким и раскидистым - на нём удобно было и передохнуть, и высмотреть кого-нибудь. Он только прислонился к стволу, как ветви рядом тихо зашуршали. Лу Лань наклонился взглянуть, и сквозь густую зелень показалась чья-то голова. В волосах у неё были лишь два маленьких бархатных цветка в виде лотосов. Несколько прядей небрежно заправлены за уши. Когда она подняла глаза, первыми дрогнули брови, а взгляд, отражая закат, засиял особенно ярко. Это она. Вот уж совпадение. Обычно Лу Лань на допросах умел так ловко выворачивать слова, что преступники сами выкладывали всё до последнего. А сейчас внезапно не знал, что сказать. Она несколько мгновений смотрела на его лицо, будто приходя в себя. Затем крепче ухватилась за ветку и, так же громко, как в тот день, когда ловила фальшивого стряпчего, выкрикнула. Брови Лу Ланя едва заметно дрогнули. Неужели он похож на того лже-стряпчего? Или у него и вправду слишком грозная наружность? Он смягчил взгляд, убрав из него привычную резкость, и тихо сказал: — Не бойся. Услышав это, Вэй Цзиньюнь медленно повернула голову обратно. Ту самую, что секунду назад инстинктивно отвела в сторону. — Ты это ищешь? Лу Лань протянул руку и достал с ветки яркий, окрашенный волан из перьев. Поднеся его к ней, он показал находку. — Угу, — кивнула Вэй Цзиньюнь. — Держи. Но она обеими руками держалась за ветви и освободить ладонь не могла. Лу Лань, не задумываясь, просто слегка опустил руку… …и водрузил волан ей на голову. В лучах закатного солнца разноцветные перья засияли особенно ярко. Уголки губ Лу Ланя тронула едва заметная улыбка. Он подхватил стоявшую рядом бамбуковую корзинку с угощениями, легко оттолкнулся и в один прыжок оказался на углу стены, а затем, перевернувшись через край, исчез за ней. Разумеется, Вэй Цзиньюнь не стала спускаться с дерева с воланом на голове. Рядом с камфорным деревом густо цвели гранатовые деревца, скрывшие фигуру Лу Ланя; лишь тихий шорох ветвей выдал его движение. Вернув волан Чжоу Чжайюэ, Вэй Цзиньюнь получила от Чжоу Чжуцин платок - та поспешно вытерла ей лоб. — Посмотрите-ка, как мы утомили нашу Вэй-нянцзы, — усмехнулась она. — Лицо всё красное. — Наверное, от жары, — заметила Чжоу Чжайюэ. Поблагодарив, она побежала к каменному столику неподалёку и налила для Вэй Цзиньюнь чашку чая. — Устала? Жарко? Вэй Фуцюй задумалась: странно всё-таки - домашняя старая акация и эта камфорная громадина совсем не похожи, а сестра и там и тут взлетает вверх одинаково проворно. Вэй Цзиньюнь ещё долго обмахивалась веером Чжоу Чжуцин, прежде чем проститься со всеми и повести сестёр домой. — Сестра, там правда кто-то был? — спросила Вэй Фулин, шагая рядом. — Слуги ведь потом лазили на дерево, но никого не нашли. — Фулин, — вздохнула Вэй Цзиньюнь с самым серьёзным видом, — может, нам как-нибудь сходить в храм Ханьшань помолиться? — Зачем? — Боюсь, я столкнулась с кошачьим демоном. С зелёными глазами. — Видишь, лазить по деревьям так же опасно, как и нырять в реку, — вздохнула Вэй Фуцюй. — …Погодите, а почему мы идём по улице Шаньтан? Вэй Цзиньюнь тряхнула головой, пытаясь вытряхнуть из мыслей тот красно-чёрный силуэт, но было уже поздно. — Купить кашу из горечавки, — хором ответили сёстры. Лицо у неё стало ещё печальнее. Закат окончательно погас, и на улице Шаньтан один за другим зажглись фонари. Хотя Вэй Цзиньюнь уже какое-то время жила в Пинцзяне, на ночном рынке здесь она ещё не бывала. Троица едва успела увернуться от торговца цветами с коромыслом, как их внимание привлёк прилавок с бумажными фонариками в углу улицы. Эти «светлячковые» фонари были сделаны из тонких бамбуковых прутьев, обтянутых полупрозрачной бумагой. Внутри тлели специальные фитили - стоило фонарику качнуться, и казалось, будто целая стайка светлячков собралась в шар и мерцает в ночном ветерке. — Три, пожалуйста. Вэй Цзиньюнь достала деньги и позволила сёстрам выбрать по фонарику. Те, держа мерцающие «светлячковые» огоньки, вприпрыжку побежали впереди, не в силах наглядеться на свою добычу. Не прошли они и нескольких шагов, как воздух наполнился ароматом персиков, смешанным с медовой сладостью. Торговец в коричневой короткой куртке ловко взвешивал плоды на безмене; в бамбуковой корзине персики лежали круглыми, налитыми, соблазнительно румяными. — Взвесьте пять цзиней. Едва Вэй Цзиньюнь договорила, как торговец уже проворно набрал с десяток штук, будто боялся, что она передумает. Он приподнял коромысло весов, медная гирька качнулась. — Госпожа, смотрите - всё честно, вес полный! Спустившись с арочного мостика, они оказались у знаменитой кондитерской Сюй. Очередь у входа тянулась, казалось, бесконечно, заполняя всё пространство перед лавкой. За деревянным прилавком пар от бамбуковых пароварок и глиняных печей поднимался густыми клубами; кунжутные козинаки, кедровые пирожные и лепёшки с финиковой пастой были аккуратно выложены ровными рядами. Каждый раз, когда Вэй Цзиньюнь удавалось заработать, ей хотелось порадовать себя и купить что-нибудь для домашних. Тем более бабушка особенно любила здешние сладости. А уж лепёшек с финиковой начинкой непременно нужно взять свёрток. Деньги ведь зарабатывают для того, чтобы тратить. Когда они прошли всю улицу, в руках у сестёр, помимо прежних покупок, оказались ещё флакон с полынно-мятным средством от комаров, баночка имбиря в сливах, два цзиня поджаренных арбузных семечек, две ляна чуаньбэя… и, конечно же, чашка только что купленной и тут же выпитой каши из горечавки. Интересно, сколько же у сестёр припрятано мелочи? Вернувшись к переулку Тяньцин, они увидели, что Ван Цюлань уже сидит перед лавкой, обмахиваясь пальмовым веером и, должно быть, не раз выглядывая на улицу в ожидании. Едва внучки переступили порог, как наперебой закричали: — Бабушка, ты по нам скучала? И тут же выложили на стол купленные на ночном рынке нарезанные ломтями белые колбаски из баранины - на ужин. Однако съели они совсем немного и, отложив палочки, начали уговаривать друг друга: — Ты ешь. — Нет, ты ешь. Глаза как у волчат, а животы совсем крохотные. Ван Цюлань посмотрела на свою чашку, куда три сестры заботливо навалили целую гору еды, и подумала, что жизнь в Пинцзян-фу куда радостнее, чем прежде в Гаочуне. — Бабушка опять расплакалась от того, какие вкусные лепёшки с финиковой начинкой! — Завтра мы с сестрой вернёмся с торговли и снова тебе принесём! Днём сын хозяина столярной лавки Ван уже доставил заказанные резные окна и установил их, закрепив и промазав глиной. С внутренней стороны рамы он вырезал по периметру деревянный паз, словно современную направляющую для москитной сетки. Ширина паза как раз позволяла зажать край грубой марли, а по углам были предусмотрены отверстия для шнурков. Ван Цюлань аккуратно раскроила принесённую Вэй Цзиньюнь марлю, подвернула края с тонкими бамбуковыми рейками, вставила рамку в паз и, привязав углы марли к крючкам на раме тонкой пеньковой бечёвкой, туго натянула ткань. Она вставляла и закрепляла, а внучки рядом помогали, изо всех сил расправляя марлю, чтобы легла ровно. И вот, после всех недавних грубоватых починок, самым изящным и красивым в лавке стали именно две резные деревянные створки на втором этаже. Вэй Цзиньюнь стояла у входа и не могла налюбоваться: слева струится аромат туши, обстановка утончённая; справа - развевается вывеска, тянет сладким запахом. Её. Два прекрасных новых окна. Под дождём над притолокой разрослись суккуленты - напитанные влагой, сочные, крепкие. Они будто стали живой, зелёной, многообещающей вывеской её лавки. — Вэй-нянцзы, о чём вы так вздыхаете? — раздался рядом голос. С тех пор как Чжан Жэньбай увидел, как Вэй Цзиньюнь нырнула в реку и схватила мошенника, он стал смотреть на неё с неподдельным восхищением и разговаривать заметно смелее. Стена у них общая, каждый день видятся. Теперь, заговаривая первым, он уже не краснел и не запинался. — Думаю о ремонте лавки, — ответила она. Вэй Цзиньюнь ещё раз оглядела его магазин письменных принадлежностей - спокойный, изящный, с тонким вкусом. — Не подскажете, какого мастера вы приглашали? У вас всё так просто и вместе с тем гармонично. — Об этом? — Чжан Жэньбай задумался. — Мастера приглашали ещё мои родители. Кажется, звали его мастер Чжоу, с улицы Цзычэн на северо-западе. У Вэй Цзиньюнь загорелись глаза. — А сколько он берёт за работу? — Без стоимости материалов… кажется, ушло около пятидесяти лян серебра. Он воодушевился: — Если хотите, я могу вас представить, я с ним знаком… — Не нужно! — отрезала она решительно. Пятьдесят лян - это почти год её ежедневной, без выходных, торговли на улице. И это ещё без материалов! Неужели нанять мастера по оформлению стоит так дорого? Улыбка на её лице мгновенно исчезла. Слова у Чжан Жэньбая тоже застряли в горле. Желая продолжить разговор, он поспешно сменил тему: — Кстати… та закуска, которую вы сегодня принесли… «креветочные чипсы»… вкус у них был превосходный. Стоило лишь начать жевать эту закуску, и остановиться было невозможно. В животе она будто не давала ни сытости, ни голода, только лёгкость, словно проглотил воздух. Ещё до того как в лавке появились покупатели, Чжан Жэньбай, читая книгу, одну за другой отправил все пластинки в рот - ни одной не оставил клиентам. — Хорошо, завтра я ещё принесу вам, господин Чжан, — сказала Вэй Цзиньюнь. — Правда? — он просиял. — Прекрасно! Каждый раз, разговаривая с девушкой Вэй, он чувствовал, как сердце начинает стучать быстрее. Помедлив, он добавил: — Через полмесяца мои родители вернутся из родных мест… тогда… тогда… — Вернутся? — Вэй Цзиньюнь на мгновение замерла. — Это хорошо. Домашняя стена - тоже хорошо. Перекинулись ещё парой слов, и она вернулась в свою лавку убирать вещи. — Брат Жэньбай, почему ты так радостно улыбаешься? — спросил Мэн-эр. Он держал в руках светлячковый фонарик, купленный ему Вэй Цзиньюнь, и вместе с Вэй Фуцюй и Вэй Фулин без дела кружил у трёх соседних лавок. — Фонарик у тебя… — Чжан Жэньбай взял его в руки, — хороший. Гонорар за чайную встречу в доме Лю составил шесть гуаней. Почти две ушли на закупки, так что чистыми Вэй Цзиньюнь получила четыре. Ежедневная выручка с её уличной торговли составляла чуть больше трёхсот вэней. Если вычесть расходы на жизнь, доплату за древесину и расчёт с Чжан Жэньбаем в конце месяца, выходило, что за месяц она могла откладывать примерно пятнадцать гуаней. Когда накопится побольше свободных денег, тогда можно будет подумать о серьёзном ремонте лавки. Заработанное за последние дни Вэй Цзиньюнь разложила по нескольким тайникам в разных местах лавки. Купленные сегодня мушмула и янмэй ещё оставались. Но такие свежесобранные плоды стоило оставить на ночь, и вкус уже терялся. Ягоды янмэй в бамбуковой корзине были налитыми, тёмно-фиолетовыми. Вэй Цзиньюнь налила в миску чистой воды, всыпала соль и замочила их на четверть часа, затем тщательно промыла и разложила ровным слоем на бамбуковом сите под навесом обсохнуть. Мушмулу она вымыла тем же способом. Сев на табурет, Вэй Цзиньюнь взяла маленький нож и по одной срезала плодоножки, разрезала плоды пополам и вынула косточки. Золотистая мякоть, похожая на маленькие шарики, падала в миску и постепенно нарастала горкой. Глиняный горшок она поставила на глиняную печурку, высыпала туда мякоть мушмулы и стала медленно помешивать ложкой. Торговцы, чтобы плоды казались свежее, оставляли на них много листьев. Свежие листья мушмулы она промыла, отварила - прозрачный лиловатый отвар вместе с жёлтым сахаром отправился к фруктовой массе вариться вместе. В горшке мякоть тихо побулькивала, поднимая мелкие пузырьки, и по двору разливался сладкий фруктовый аромат. Вэй Цзиньюнь сидела рядом, время от времени прижимая тыльной стороной ложки размягчившиеся кусочки. Когда при подъёме ложки густой сироп начал тянуться тонкой нитью, она погасила угли и добавила порошок чуаньбэя, растёртый в каменной ступке. Ещё её дед варил пасту из мушмулы с чуаньбэем именно так. Даже не в осеннюю стужу, а просто иногда можно было развести ложку в тёплой воде - сладко, свежо и мягко для лёгких. Лавка у неё всё-таки была перестроенной из старой - сколько ни вычищай, годами стояла. Нужно чаще проветривать, да и о здоровье заботиться. Пока паста остывала, она разлила по четыре ложки, залила тёплой водой каждому по чашке. В сладком аромате мушмулы бабушка и три внучки разошлись по своим постелям. Сон у Вэй Цзиньюнь был чуткий. Перед тем как уснуть, она неизменно перебирала в голове новые идеи для выпечки - как придумать что-то свежее, как привлечь внимание, как прославить свою лавку. Лишь прокрутив всё заново, день за днём, она могла наконец заснуть. Около часа Хай во дворе раздался глухой стук бамбуковой колотушки, а спустя мгновение тяжёлое «плюх». Вэй Цзиньюнь поспешно сбежала вниз проверить. Во дворе стояла тишина, всё казалось обычным. Лишь у стены она заметила, что несколько осколков фарфора, которыми по её просьбе каменщики усыпали верх ограды, осыпались вниз. Она аккуратно собрала острые куски, чтобы бабушка или сёстры не поранились, и только после этого вернулась наверх спать. Жасмина, купленного на рынке у Чанмэнь, ещё оставалось немного. Вэй Цзиньюнь позволила себе выходной, не пошла на рынок и потому встала позже обычного. Когда она спустилась, было уже около середины часа Сы. Обе младшие сестры, склонив головы, лепили вонтоны рядом с Ван Цюлань. — Солнцестояние только что прошло, сейчас уже не поспеть к нему с вонтонами, — сказала Вэй Цзиньюнь, умываясь и заодно отправляясь проверить вчерашние осколки у стены. Эта стена с фарфоровыми черепками была общей с лавкой готовых блюд Ли. Подняв один из осколков, она внимательно его осмотрела. — Мы ведь встречали солнцестояние на лодке, — не поднимая головы, ответила Ван Цюлань, ловко заворачивая начинку. — Вот и наверстаем. В последние дни жара, вы едите без аппетита. Подумала, стоит сменить вкус. — Бабушка лучшая! — хором отозвались все три внучки. Ван Цюлань часто лепила вонтоны, и сёстры давно освоили это дело в совершенстве. Вэй Фуцюй взяла палочками немного фарша, положила в центр тонкой обёртки, смочила края водой и, ловко соединив пальцами, сложила её - получился аккуратный «серебряный слиток». Вэй Фулин оказалась жадноватой - в каждый вонтон она клала щедрую порцию фарша, и вместо аккуратных «серебряных слитков» получались круглые пухлые комочки, больше похожие на толстенькие пельмени. Когда она складывала их на бамбуковый поднос, среди ровных, стройных вонтонов, слепленных Ван Цюлань, её творения сразу бросались в глаза. — Сестра проснулась! — радостно сказала она. — Сейчас бабушка сварит нам вонтоны. Она указала на особенно упитанных «толстячков»: — Эти большие - для тебя. Тебе надо больше есть. Бабушка Цзинь говорит: что ешь, тем и становишься… Если сестра будет есть побольше мяса, и тело станет крепче. — Да у тебя они разварятся, — невозмутимо заметила Вэй Фуцюй, кивая на свои аккуратные заготовки. — Сестра будет есть мои. А не суп с тестом. — Фуцюй вредная! Пока Вэй Цзиньюнь брала корзину с подсохшей янмэй, «воробышек» и «бабочка» снова защебетали. Ягоды в корзине уже полностью обсохли: если надавить - выступал сок, но влаги на поверхности не оставалось. Вэй Цзиньюнь достала глиняный кувшин и стала аккуратно пересыпать в него янмэй: слой ягод, слой жёлтого сахара и так, пока кувшин не наполнился доверху. Затем она залила всё чуть более крепким осенним белым вином. После этого взяла несколько листов бумаги из шелковицы, сложила их втрое и накрыла горлышко кувшина, туго обвязав тонкой пеньковой бечёвкой. Вино из янмэй получается густо-ароматным. А сами ягоды, если выловить их из кувшина и съесть отдельно, помогают при расстройстве желудка. В детстве, когда у неё болел живот, дедушка доставал из кувшина одну ягоду и давал ей. Острая, сладкая - съешь, и боль проходила. Так скопившиеся мушмула и янмэй наконец были полностью пущены в дело. Когда Вэй Цзиньюнь закончила с вином, вонтоны тоже были готовы. Только что вынутые из кипятка, они плавали в чашках - тонкое тесто обнимало мясную начинку, каждый получился упругим и аппетитным. Она отдула горячий пар и откусила. Тесто оказалось гладким и нежным, а из начинки медленно разлился сочный бульон. В основу супа для вонтонов Ван Цюлань добавила сушёных белых креветок и зицзы - отвар получился насыщенным и ароматным. Разумеется, Вэй Цзиньюнь съела и «суп с тестом», и аккуратно слепленные вонтоны, стараясь никого из сестёр не обидеть. В итоге она наелась так, что едва могла ходить. Поставив свои пирожные на пар, она устроилась в ротанговом кресле, лениво покачиваясь, чтобы переварить обед, и заодно выпила чашку сладкого супа из лилии и лонгана, который купили сёстры. После их вонтонов она наконец заслужила право на сладкое. Вэй Цзиньюнь думала, что, перебравшись в Пинцзян-фу, как-нибудь найдёт время сходить в аптеку, купить укрепляющие отвары или самой варить лекарственные блюда. Но теперь об этом можно было не беспокоиться, сёстры всё уже продумали. Говорят, некоторые «сидят на шее у родителей», а она, довольная, «сидит на шее у младших». Вне дома можно полагаться на себя, дома - на сестёр. В полудрёме из соседней лавки донёсся шум и крики. Вэй Цзиньюнь вышла на улицу, чтобы заодно занести Чжан Жэньбаю пирожные. Перед лавкой Ли-цзи стояли те самые мужчины, что уже приходили раньше. — Чжао Сянпин! Сегодня тридцатое - день платить по долгам! Чжао Сянпин стояла у двери, прикрывая собой Мэн-эра. Лицо её всё ещё было бледным, но в глазах появилось упрямство. Она глубоко вдохнула, собираясь заговорить, как вдруг из лавки вышел мужчина. На нём был аккуратный синий длинный халат из простого полотна; лицо чистое, фигура стройная. Он неспешно подошёл к толпе. Главарь, ухмыльнувшись, бросил: — Чжао Сянпин, это твой новый любовничек? И полгода не прошло, уже не выдержала? Того Ли-далана бросила, да? Голос Чжань Цзымина был спокоен и ровен; на выпад он даже не отреагировал. — Я - нанятый Чжао Сянпин судебный поверенный. Прошение о расторжении её брака с Ли-даланом уже подано в управу, решение вскоре будет вынесено. По законам Великой Сун после развода долги супругов разграничиваются чётко: всё, что её муж занял на стороне, более к ней не относится. Мужчина фыркнул. Перед ним стоял всего лишь белолицый ученый, и он презрительно усмехнулся: — Прошение, говоришь? Раз есть, так покажи! Дай нам взглянуть! Чжань Цзымин продолжил тем же спокойным тоном: — Документы поданы лишь позавчера и сейчас находятся в управе на рассмотрении. Если не верите, можете пойти со мной и задать вопрос самому чиновнику: как следует поступить с этим долгом. Только учтите, если помешаете разбирательству, отвечать придётся вам. Лица у мужчин сразу потемнели; они переглянулись. Их всего лишь наняли выбивать долги, доводить дело до управы им вовсе не хотелось. Главарь стиснул зубы, всё ещё пытаясь сохранить браваду: — Пойдём так пойдём! Кто кого боится? Думаешь, несколькими словами нас запугаешь? Чжань Цзымин шагнул вперёд. Взгляд его стал холодным и острым, он пристально посмотрел на главаря: — Я навёл справки и знаю, что вы уже не раз являлись сюда с угрозами. Это нарушение общественного порядка по законам Великой Сун. Если дело дойдёт до управы, сперва разберутся с вами, и вы вполне можете оказаться в тюрьме. А уж о вашей «работе» по выбиванию долгов тогда и вовсе забудьте. Вэй Цзиньюнь, прислонившись к дверному косяку, слушала всё от начала до конца. Вот это настоящий судебный поверенный, подумала она. Только таких, наверное, один из сотни найдётся. Интересно, где же тётушка Чжао сумела его отыскать? После недолгой паузы главарь злобно зыркнул на Чжаня, сплюнул и процедил сквозь зубы: — Ладно, на этот раз тебе повезло! Пошли! И, прихватив своих людей, они поспешно убрались прочь. Увидев Вэй Цзиньюнь, Чжао Сянпин словно сразу сбросила остатки тревоги. Лицо её прояснилось, она улыбнулась и поманила рукой: — Вэй- нянцзы, заходи, угощу тебя утиным окорочком, только из печи вынули! Вонтоны всё ещё тяжёлым комом лежали у Вэй Цзиньюнь в желудке, она едва могла шагать. Уже собиралась вежливо отказаться, но стоило ей поднять руку, как утиная ножка тут же оказалась у неё в ладони. Под выжидающими взглядами Чжао Сянпин и Мэн-эра она всё же откусила и, к их радости, ела с явным удовольствием. Похоже, после сегодняшней торговли ей придётся просить у сестёр чашку напитка из боярышника с сушёной мандариновой кожурой для пищеварения. — Вот это и есть та самая барышня Вэй, о которой я тебе говорила, та, что поймала лжеповеренного, — Чжао Сянпин похлопала Вэй Цзиньюнь по плечу и представила её стоящему напротив мужчине. — Так это вы та самая отчаянная госпожа, что прыгнула в реку и чуть не утопила человека? — вырвалось у Чжань Цзымина. Он на мгновение опешил. Такая молодая? — Да-да, это она - та самая отчаянная госпожа, что в реку прыгнула и утопить пыталась, — хором повторили рядом Вэй Фуцюй и Вэй Фулин, склонив головы и внимательно глядя на сестру. От такого представления Вэй Цзиньюнь едва не поперхнулась утиным окорочком. — Господин Чжань - судебный поверенный. Его мне рекомендовал один из помощников господина Лу, который приходил расспрашивать по делу о лжеповеренном, — пояснила Чжао Сянпин. — Чжань Цзымин, к вашим услугам, — представился он. Чжань Цзымин понимал, что только что проявил бестактность, и, сложив руки, почтительно поклонился Вэй Цзиньюнь. — Да, вы и вправду хороший поверенный, — кивнула она. Они обменялись ещё парой ничего не значащих фраз, и Вэй Цзиньюнь вернулась к себе в лавку. Речь у этого достойного юриста была витиеватая, книжная, совсем не такая, как у её покупателей. Слушать можно, да только клонит в сон. А у неё впереди важные дела, нельзя расслабляться. Сегодня ей предстояло не только поставить лоток у ворот школы, но и отвести сестёр на собеседование в дом семьи Чжоу. Если их примут, придётся платить за обучение, а это немалые деньги. Она заново причесала девочек, аккуратно уложила сладости в свою тележку, и в глазах у неё уже мерцал медный блеск будущей выручки. В путь.   — Второй брат, ты что, чужие корзины воруешь? Лу Линсян поднялась ни свет ни заря. Спустившись в переднюю, она увидела на столе знакомую бамбуковую корзину. Подошла ближе - на донышке было вырезано иероглифом «Юнь». Та самая корзина, которой вчера пользовалась Вэй-нянцзы на чаепитии. Она ведь оставляла брату сладости, а не просила утащить чужую корзину. — Тогда я отнесу обратно, — спокойно ответил он. Лу Лань сидел в резном кресле, подпёр подбородок ладонью. — У храма Тяньцин, верно? — спросил он как бы невзначай. — Второй брат, я всё больше убеждаюсь, что тебе и правда делать нечего, — вздохнула Лу Линсян, недоумевая. — Вчера на чаепитии были и вощёная бумага, и «подарочные наборы» для сладостей. Только не говори, что ты случайно унёс чужую корзину. — Угу. Случайно, — кивнул Лу Лань и поднялся. — Опять уходишь ни свет ни заря? Не поешь матушкиного завтрака? — Набрали новую партию лучников. С утра тренировка. Он взял бамбуковую корзину. — Ближе к часу Шэнь буду проходить мимо, занесу ей. — Её не будет у храма Тяньцин, — отпив чаю, заметила Лу Линсян. — В это время она стоит у ворот уездной школы. Раз уж ты всё равно туда пойдёшь, мне не придётся притворяться праздной бездельницей и покупать сладости вместо тебя. Лу Лань вдруг обернулся: — Эти сладости тоже она делает? Не зря вкус показался ему таким знакомым. — Конечно. — Ты и вправду замечательная сестра. — Всегда пожалуйста, дорогой братец. Кстати, воду в лотосе, который ты «растишь», сегодня менять будешь? — Буду.