Десерт перед ней по виду действительно напоминал постный «ледяной десерт для протрезвления», но вкус у него был совсем иным. Люй Ланьтан сама по себе почти не пила и тем более никогда не напивалась. В обычный «постный лед» добавляли апельсиновую цедру и тёртый имбирь - выглядело это красиво, но вкус ей никогда особенно не нравился.
— Какая маленькая ложечка, — заметила она, держа между пальцами крошечную ложку из бамбука. — Её сделали специально для этого блюда?
Она тихо рассмеялась:
— Ты очень внимательна к деталям.
Желе было полито соком шелковицы: если бы, как пирожные в первые дни, его брали руками, оно непременно липло бы к пальцам. Даже если приготовить бамбуковые шпажки, большинство всё равно тянулось бы рукой. В конце концов, в Пинцзян-фу привычное дело взять две-три сладости, заварить чай и просидеть так целый полдень.
Без резкой имбирной остроты, с добавлением шелковицы и жасмина, этот «постный лед» таял на языке густой сладостью, в которой чувствовалась лёгкая кислинка, более свежая и мягкая, чем с апельсиновой цедрой. Он был не таким вычурным, как угощения в винных заведениях, а скорее напоминал горсть только что сорванных ягод шелковицы, съеденных с холодной водой: прохладно и скользко уходил в горло, прекрасно спасая от жары.
— Он даже разжёг мне аппетит, — сказала Люй Ланьтан и взяла ещё по кусочку жасминового пирожного и мятного слоёного пирога. — Это блюдо хорошо подойдёт как холодная закуска перед трапезой или чтобы «заполнить щёлочку», когда уже сыт.
— Я рада, что вам нравится, — сказала Вэй Фулин, сидя рядом и внимательно наблюдая за первой дегустаторшей сегодняшнего нового блюда. Она ловила каждое выражение лица, каждое движение и только услышав похвалу, наконец выдохнула. — Мне и Фуцюй тоже очень нравится.
По сравнению с пирожными постный лед был скорее закуской: почти не требовал жевания, легко скользил в горло, будто и не ел вовсе, а всё равно хотелось ещё. Всё, что осталось после разливания по формам, Вэй Цзиньюнь позволила сёстрам съесть, смешав с молоком и шелковицей.
День становился всё жарче. Люй Ланьтан могла бы пойти в здание школы и укрыться от зноя, но она всё это время оставалась под камфорным деревом за спиной Вэй Цзиньюнь, неспешно попивая чай.
Постного льда приготовили совсем немного, и те порции, что удалось продать, в основном покупали прохожие для своих детей. Вэй Цзиньюнь некоторое время продавала пирожные, а затем, подняв взгляд, заметила, что Люй Ланьтан всё ещё стоит под камфорным деревом, медленно пьёт чай и смотрит именно на неё.
Прошла четверть часа. Она смотрела на неё.
Прошло полчаса. Она всё ещё смотрела на неё.
Да что она всё время на неё смотрит?!
Вэй Цзиньюнь вообще-то была не из тех, кто легко сходится с людьми. Разговорчивой она становилась разве что когда торговалась, покупая что-нибудь. В остальное время ей было куда свободнее болтать с тетей Цянь, чем вот так держать беседу с Люй Ланьтан.
Зато её младшие сёстры совсем не стеснялись: особенно Вэй Фуцюй - она даже стала расспрашивать Люй Ланьтан о вопросах, которые у неё возникали при чтении книг.
— Твои младшие сёстры учились в школе начального обучения? — спросила Люй Ланьтан, усевшись на маленький табурет, который Вэй Фуцюй специально уступила ей.
— Нет… — ответила Вэй Цзиньюнь, подливая ей чаю. — Раньше отец с матерью учили их понемногу, когда выпадало свободное время. А когда я поднакоплю денег, хочу разузнать о хороших частных школах в Пинцзян-фу и отправить их туда учиться.
— Без начального обучения и при этом такие смышлёные - это настоящий талант, — Люй Ланьтан тихо кашлянула и задумчиво продолжила. — Я, кстати, знаю одну неплохую частную школу. Если Вэй-нянцзы интересно…
— Интересно, очень интересно!
Вэй Цзиньюнь молниеносно скользнула ближе, улыбаясь так широко, словно распустился пион.
— Вот уж действительно, какое совпадение… А можно узнать, что это за школа?
Люй Ланьтан рассмеялась так, что у неё даже заболел живот.
— Сейчас частные школы редко делятся на отдельные классы. В той школе наставник изначально был нанят хозяевами дома учить только их детей, но те каждый день видели друг друга - поднял голову, опустил голову, всё одни и те же лица. Вот они и заскучали. Тогда решили набирать учеников и со стороны.
— Только не говорите, что это… «Суюй сюань», — Вэй Цзиньюнь помедлила. — Я про неё слышала. Туда ведь очень трудно попасть.
Она действительно заранее разузнавала: говорили, что школу основал род Чжоу из Пинцзян-фу. Среди их предков были и гражданские, и военные сановники, а учеников они принимали лишь из достойных, «чистых» семей. Попасть туда считалось чрезвычайно сложным.
— Разве такие умницы, как Фулин и Фуцюй, могут не поступить? — всё так же улыбалась Люй Ланьтан. — К тому же через два дня у меня чайное собрание. Я пригласила туда их внучку…
Она подняла глаза на Вэй Цзиньюнь и, как и ожидала, увидела в её взгляде откровенное ожидание.
— У Вэй-нянцзы очень вкусные сладости.
— Угу!
— А на чайном собрании обязательно нужны угощения.
— Угу-угу!
— Если мой чайный приём выйдет лучше, чем у Чжоу Чжуцин, она рассердится. А если она рассердится, мне будет радостно.
— Угу-угу-угу?
Люй Ланьтан, подперев подбородок, посмотрела на Вэй Цзиньюнь:
— Ты поможешь мне с угощениями, а я помогу представить Фулин и Фуцюй. А вот смогут ли они поступить - это уже будет зависеть от них самих.
— Но если она рассердится… разве она всё равно станет рекомендовать? — осторожно спросила Вэй Цзиньюнь.
— Ничего страшного, потом можно будет её задобрить, — Люй Ланьтан ущипнула Вэй Фулин за щёку. — Пусть сначала рассердится.
В конце концов, она и Чжоу Чжуцин с детства соревновались во всём: в нарядах и украшениях, в учёбе и знаниях, даже в том, кто сильнее. Соревновались, соревновались и так доросли до взрослого возраста. И всё равно остались хорошими подругами.
— Люй-нянцзы так мне доверяет? — когда вопрос с учёбой сестёр внезапно сдвинулся с мёртвой точки, Вэй Цзиньюнь стало немного неловко. — Вы ведь попробовали всего три вида моих сладостей.
— Я с детства выросла в Пинцзян-фу. Хорошие сладости или нет, я сразу понимаю, — Люй Ланьтан взяла кисть и начала писать. — Вкус - это одно, а замысел - совсем другое. Я думаю, Вэй-нянцзы - человек с идеями. И я с нетерпением жду, каким станет «Юньлай сян» в будущем. Что же до платы за приглашение… шесть гуаней будет достаточно?
В Бяньляне, если приглашали повариху готовить угощения для приёма, обычно платили примерно столько же. Она не собиралась её обделять.
Почерк Люй Ланьтан был вольный, размашистый, с сильным нажимом. Содержание же надписи было следующим: «Цель на июнь: довести Чжоу Чжуцин до обморока от злости».
Она прищурилась, собственноручно записала это на листке бумаги и, наклонив голову, внимательно осмотрела. Сладости, от которых Лу Лань может носиться как угорелый. Значит, и на Чжоу Чжуцин они тоже подействуют.
Отлично.
Вэй Цзиньюнь всё поняла: сладости, конечно, должны быть вкусными, но Люй Ланьтан оценила ещё и её новизну, её идеи. Ей нужен чайный приём, который будет выглядеть достойно, и который доведёт лучшую подругу до обморока от злости.
Она посмотрела на своих щебечущих сестрёнок.
— Достаточно!
Едва в здании школы прозвучали всего два удара колокола, как первые ученики, будто на состязании, вылетели наружу.
— Брат У, брат У, ты что, кролик по гороскопу? — один из учеников, тяжело дыша, раскрыл веер и яростно обмахивался. — И не скажешь, что ты у нас скрытый мастер - когда это ты так бегать научился?
— Проголодался. Хочу мамину яичную лепёшку, — ответил У Шэн, добежав до прилавка, но тут же нарочно сбавил темп и неторопливо пригладил взъерошенные волосы.
— Ха, — тот сделал глоток холодного чая. — Я чуть было тебе не поверил.
Хотя бежали они быстро, вели себя все очень воспитанно - никто не толкался. Оставшиеся порции холодного постного желе с шелковицей разошлись у первых в очереди, так что тем, кто стоял дальше, оставалось только без конца спрашивать:
— А какой вкус? Какой вкус? Ну какой же вкус?
Вэй Фулин стояла рядом и очень заботливо отвечала:
— Кисло-сладкий. Кисло-сладкий. Кисло-сладкий.
Когда Вэй Цзиньюнь свернула торговлю и покатила тележку обратно, в её наплечной сумке лежали не только деньги за сегодняшние сладости, но и слиток серебра от Люй Ланьтан.
— Тан-Тан, так что же это был за вкус? — учитель Люй, которого Люй Ланьтан тащила за собой, всё ещё не забывал оглядываться на тележку Вэй Цзиньюнь.
Когда три сестры вернулись домой, они увидели, что двери лавки готовых блюд семьи Ли уже снова были открыты.
Чжан Дацзуй*, держа в руке чашку чая, вытягивал шею, озираясь по сторонам, потом обернулся к Чжао Сянпин и сказал:
— Невестка, ты не переживай. В твоей ситуации муж проигрался в азартных играх и сбежал - напишешь письмо о разводе и подашь его, и дело точно решится! Вот на днях жена из семьи Чэнь с улицы Шаньтан, я как раз ей помогал, за три-пять дней всё утвердили. А если ещё и два ляна серебра пустить на «угощение», разве могут не развести?
(ПП: дацзуй – это прозвище, а не имя. Переводится как «Большой Рот»)
Вэй Цзиньюнь, держась за ручку тележки, медленно закатила её в лавку и неторопливо подняла голову:
— Жена семьи Чэнь… это та самая, из дома Чэнь Дада, что тофу продаёт?
Чжан Дацзуй закатал рукава:
— Она самая!
— А-а… — Вэй Цзиньюнь нарочно протянула звук, немного подумала и продолжила: — Только вот я слышала от других, что её мужа чиновники схватили и в тюрьму посадили. Он задолжал игорному дому, да ещё и руку поднял, так что власти сами сразу вынесли решение о разводе, ей вообще не пришлось никаких бумаг подавать.
Лицо Чжан Дацзуя вдруг застыло, он машинально сунул руку за пазуху:
— Т-тогда… тогда я перепутал. Это была Ли, из семьи Ли…
— Ли… из семьи Ли? — Чжан Жэньбай, стоявший рядом и наблюдавший за происходящим, поперхнулся чаем. — Так её муж же в прошлом месяце умер.
Несколько прохожих, сидевших рядом в тени, тоже подхватили:
— Точно! Я в прошлом месяце у них дома на поминках был, гроб прямо в переднем зале стоял.
У Чжан Дацзуя на висках выступил пот, но голос он сделал ещё громче:
— Может, я опять перепутал! Вы, вы-то что понимаете? У властей свои ходы, вам не разобраться!
— Ходов действительно много, — Вэй Цзиньюнь пристально посмотрела на него, заодно окончательно закатив тележку внутрь. — Только вот письмо о разводе должно содержать полные имена и фамилии обоих супругов до третьего поколения, и ещё нужны два поручителя с подписями. Ты даже имени мужа тёти Чжао толком не спросил, какое же ты письмо собрался писать? А ещё ты только что насчитал тёте Чжао не только плату за бумагу, но и те самые два ляна серебра, «чтобы подать наверх». Так скажи-ка, какому именно писарю в управе ты собирался их отдавать? Наш уездный судья в Пинцзян-фу, если не ошибаюсь… славится своей неподкупностью.
Чжан Дацзуй всё бормотал себе под нос: «Я же помню… я точно помню…», а пот при этом капал с него ручьём. Как так вышло, что семнадцати-восемнадцатилетняя девушка разбирается в законах куда лучше него?
Вэй Цзиньюнь вдруг схватила Чжан Дацзуя за рукав и громко крикнула:
— Господин Чжан, держите его! Этот человек взял деньги у тёти Чжао, а делает пустую показуху - он мошенник!
— Я… не… я… ничего не было!
От этого крика Чжан Дацзуй сразу запаниковал. Чжан Жэньбай уже оказался прямо перед ним. Он с силой стряхнул руку Вэй Цзиньюнь, резко развернулся, собираясь бежать, и тут увидел у арочного моста несколько алых фигур, быстро приближавшихся к ним.
— Господин, этот негодяй, кажется, там! Вот уж хитрец, умеет прятаться!
Взгляд Лу Ланя проследовал туда, куда указывал его подчинённый.
Эти фальшивые поверенные работали шайкой, обманывая женщин и детей, не знающих всех тонкостей. Большинство из них уже поймали, оставался только самый скользкий - Чжан Дацзуй. И кто бы мог подумать, что он, всего лишь спрятавшись на пару дней, снова выйдет обманывать людей.
Чжан Дацзуй оказался в безвыходном положении. Стиснув зубы и решившись на отчаянный шаг, он с громким «плюх» прыгнул в реку рядом.
Чжан Жэньбай лишь подумал, что та «обезьянья» сторона девушки Вэй снова дала о себе знать.
Когда Лу Лань подоспел, он увидел знакомый стройный силуэт и тотчас же последовал за ним, тоже прыгая вниз.
Обновлено: 18.02.2026