Для Линь Цзэ участь Цзинь Юаньчжи была уже решена.
С того момента, как наверху возникли подозрения, уже не имело значения, вступил ли он в сговор с врагом на самом деле. Будучи офицером в столь важном чине, он ослушался прямого приказа командования и остался в Бэйпине. Одного этого было достаточно для смертного приговора.
Поэтому Линь Цзэ не спешил. Поразмыслив, он поймал рикшу и велел везти себя на улицу Янмэйчжу сецзе, в бани «Дуншэнпин».
В те годы в столице и ее окрестностях было великое множество бань, но делились они на три разряда: для простолюдинов, для зажиточных горожан и для господ. «Дуншэнпин» принадлежали к последним. Сюда хаживали лишь богатые купцы да родовитая знать. Цены кусались: только за входной билет просили полновесные пять цзяо, а все прочие удовольствия оплачивались отдельно.
Едва рикша остановился, как на пороге возник расторопный служащий и, завидев Линь Цзэ, тут же расплылся в улыбке.
— Шеф Линь, пожаловали! Прошу, прошу вас, проходите!
Линь Цзэ кивнул и вошел. Внутри его уже подхватил другой служитель и повел вглубь покоев. Снятый с него халат тут же подцепили длинным шестом и высоко подвесили. Его проводили к мягкой кушетке, застеленной белоснежной простыней, и немедля подали чай, сладости и фрукты.
Лишь вдоволь насладившись негой, гость отправлялся в одну из небольших купален, выложенных белым фарфором. Чтобы уберечь посетителей от скользких плиток, на дно клали деревянные решетки, а сверху — еще одно белоснежное полотенце.
Распарив тело до последней косточки, Линь Цзэ сделал едва заметный жест рукой, и тут же явился банщик. После того как его оттерли докрасна, служитель разбавил горячую воду в отдельной малой купальне прохладной, и Линь Цзэ вновь погрузился в воду. Лишь после этого можно было, завернувшись в огромное махровое полотенце, отправляться отдыхать.
Здесь царил мир неги и покоя. Кто-то дремал, кто-то наслаждался массажем, кто-то, сняв отдельный кабинет, резался в маджонг. Иные и вовсе заказывали доставку из лучших ресторанов и пировали прямо здесь. Настоящая идиллия, словно и не стояла на пороге большая война.
За соседним столом шла азартная игра. Руки игроков, перебиравших кости, были унизаны нефритовыми перстнями и золотыми кольцами.
— Помяните мое слово, громко гремит, да дождь будет мал, — лениво протянул один из них. — Не будет никакой войны! Чего хотят японцы? Дать им, и дело с концом. От нас не убудет!
— Вот именно, господин Чжоу! — поддакнул другой. — Шесть лет назад отдали им Маньчжурию, и что? Император там правит себе спокойно, народ с голоду не помирает. Договариваться надо, а не воевать. Война — дело нечистое, торговле мешает.
В другом конце зала этот разговор услышал некий вспыльчивый господин. Не выдержав, он подскочил к их столу, с ревом опрокинул его и, схватив того, кто разглагольствовал об уступках, принялся хлестать его по щекам.
— Ах ты, сволочь беспутная! Тебя что, в подворотне родили? Язык тебе дан, чтобы жрать, а не чушь собачью молоть! Сейчас я тебя проучу, а потом выкину в реку Юндин на корм черепахам!
Со всех сторон тут же сбежались зеваки. Публика в «Дуншэнпин» была, конечно, со статусом, но любовь к зрелищам не зависит от положения в обществе.
Линь Цзэ протиснулся сквозь толпу.
— Прошу прощения, разрешите пройти, позвольте…
Пробираясь мимо, он будто случайно наступил на руку поверженного толстяка. Тот взвыл так, что зазвенели стекла, а на лбу мгновенно выступили крупные капли пота. Дравшийся с ним здоровяк на миг замер и с удивлением уставился на свои ладони. «Неужто у меня теперь такая силища в руках?» — подумал он и с удвоенной яростью продолжил избиение.
【Дзынь! Зафиксировано умышленное причинение вреда. Награда: навык «Техника Смещения Костей и Разрыва Сухожилий».】
Линь Цзэ расплатился, бросил служителю щедрые чаевые и вышел. У ворот уже ждали рикши. Он сел в повозку и отправился обратно в участок.
Следующие несколько дней Линь Цзэ вел привычную жизнь: патрулировал улицы, разбирал мелкие дела, а по вечерам выгуливал соседскую собаку. Затем, переодевшись в штатское, он отправлялся в переулок Аньпинли, что рядом с Педагогическим университетом.
Цзинь Юаньчжи проживал в доме номер семь по этому переулку.
Линь Цзэ вел наблюдение, не привлекая внимания. То он часами глазел, как рабочие качают воду из колодца, то пил дешевый чай в забегаловке у входа в переулок, то позволял мальчишке-чистильщику надраивать ему ботинки. Каждый раз он был одет по-новому, слегка меняя внешность, и никто не обращал на него внимания.
Спустя несколько дней Линь Цзэ начал недоумевать. Этот Цзинь Юаньчжи вел себя крайне странно. И странность эта заключалась не в его бурной деятельности, а, наоборот, в ее полном отсутствии. Он был затворником. За все время наблюдения Линь Цзэ ни разу не видел, чтобы тот выходил из дома. Зато охрана была на высоте. Прошлой ночью Линь Цзэ, воспользовавшись отсутствием мужа Миэко, вместо прогулки с собакой отправился к дому Цзиня. Забравшись на стену, он увидел, что в сторожке у ворот до глубокой ночи горит свет — там явно дежурили охранники. По верху стен от ворот до второго двора были вмурованы осколки стекла. Да и сам дом был выбран удачно: с обеих сторон к нему не примыкали другие постройки. Если ты не легендарный мастер цингун, способный летать по крышам, словно ласточка, взять этот дом было почти невозможно.
На четвертый день Цзинь Юаньчжи наконец вышел!
В сопровождении человека, похожего на управляющего, он нанял у входа в переулок рикшу, съездил в книжный магазин, а затем отправился в оперу на Дашиларь. Линь Цзэ уже было решил, что объект просто решил развеяться, как вдруг, выйдя из театра, тот снова сел в повозку, поехал на север, миновал главные ворота и направился прямиком в Посольский квартал.
Он остановился у «Гранд Отеля де Пекин». Управляющий и рикша остались ждать на улице, а Цзинь Юаньчжи невозмутимо вошел внутрь.
Именно в этом отеле располагалась так называемая японская «переговорная делегация». Последние месяцы японцы то и дело устраивали провокации на севере Китая, давя не только военной силой, но и дипломатией. Их делегация вела переговоры с командующим Двадцать девятой армии, генералом Суном. Цель у них была одна: заставить его без боя сдать Бэйпин и Тяньцзинь и признать автономию Северного Китая.
И в это самое время офицер военной разведки Цзинь Юаньчжи направляется в «Гранд Отель де Пекин». Какие у него могут быть на то причины, кроме измены?
Линь Цзэ немедленно развернулся. Он заскочил домой, переоделся и вновь поспешил в чайную лавку «Собрание изысканных ароматов».
Чжуан Лянцай, едва увидев его, все понял. После короткого обмена ничего не значащими фразами они удалились во внутренние покои.
— Учитель, Цзинь Юаньчжи отправился в «Гранд Отель». Полагаю, дальнейшее наблюдение бессмысленно. Он офицер военной разведки, и у него не может быть никаких законных причин для посещения этого места.
Чжуан Лянцай нахмурился.
— Если Цзинь Юаньчжи стал ханьцзянем, он вряд ли оставит какие-либо письменные доказательства. Мы можем его убить, но… убить старшего офицера военной разведки без неопровержимых доказательств…
Линь Цзэ мысленно вздохнул. Всем был хорош его учитель, но порой излишняя щепетильность мешала ему.
— Может, просто доложить наверх? — предложил он. — Если командование сочтет его опасным, возможно, за ним пришлют людей из военной контрразведки. Это избавит нас от лишних хлопот.
Чжуан Лянцай кивнул.
— Ты прав. Пока еще можно безопасно передать шифровку, лучше доложить немедля.
Обновлено: 21.01.2026