**Глава 23. Меча нет в руке, но меч в сердце**
Спать в таком положении было решительно невозможно.
Аромат лаванды и девичьей кожи щекотал ноздри, мягкие изгибы тела Долорес прижимались к нему с доверием, которое обезоруживало лучше любого клинка. Уильям оказался в патовой ситуации: проявить инициативу — значит стать мерзким животным, воспользовавшимся ситуацией. Не проявить — значит оскорбить саму мужскую природу.
«Кто я? Тварь дрожащая или право имею?» — философские вопросы крутились в голове. — «Нет, я человек. Разумный. Я выше инстинктов».
Чтобы хоть как-то отвлечься от предательских мыслей, он начал считать овец.
— Одна овца... Две овцы... Десять овец...
На пятисотой овце Уильям понял, что его мозг работает яснее, чем днем, а сон ушел окончательно.
— К черту овец. Займемся фехтованием.
Поэтому, когда первые лучи солнца коснулись занавесок кареты и Долорес сонно открыла глаза, она увидела странную картину: Уильям, глядя в потолок, делал странные, резкие движения пальцами правой руки, словно дирижировал невидимым оркестром.
Сначала Долорес смутилась, обнаружив себя практически лежащей на Уильяме. Но его тепло и надежность его плеча дарили такое невероятное чувство защищенности, что она не спешила отодвигаться. Она лежала тихо, как мышка, наблюдая за танцем его пальцев.
Любопытство все же пересилило.
— Что ты делаешь? — прошептала она хриплым со сна голосом.
— Тренируюсь с мечом, — ответил Уильям на автомате, сбившись с ритма.
Долорес оглядела пустую карету.
— Но... где меч?
— Меча нет в руке, — многозначительно изрек Уильям, постучав пальцем по груди. — Меч — в сердце.
— Меч в сердце... — эхом повторила Долорес.
Фраза звучала красиво, загадочно и... совершенно непонятно. Ей показалось, что за этими словами скрывается какой-то глубокий, печальный смысл.
— Ты не владеешь мечом, тебе не понять, — добавил Уильям.
В карете повисла тишина. Для Долорес эти слова прозвучали не как констатация факта, а как отказ. Словно он провел черту: «Вот мой мир, мир воинов и высоких материй, а вот твой — мир платьев и чаепитий».
— Ты... считаешь меня глупой? — тихо спросила она. Голос предательски дрогнул.
Уильям опешил. Он повернул голову и увидел в её глазах невыразимую тоску.
— Я? Нет, что ты!
Он и сам не понял, как разговор свернул на эту дорожку. Просто хотел поумничать, а вышло, что обидел девушку. Долорес же, испугавшись собственной смелости и прорвавшихся эмоций, тут же отвела взгляд.
— Забудь, — пробормотала она.
Уильям вздохнул.
— В мире миллионы мечников, но лишь единицы понимают суть Пути Меча, — попытался он исправить ситуацию, добавив немного философии. — Это одинокий путь.
Он почти почувствовал себя героем уся-романа, одиноким странником, постигшим дзен.
Долорес моргнула. Кажется, стало еще непонятнее.
— Так, — Уильям решил, что пора завязывать с философией. — О чем ты спрашивала в начале?
— Ни о чем, — поспешно ответила Долорес, облегченно выдыхая. Хорошо, что он не услышал её жалобный тон.
Она выглянула в щель между занавесками. Небо на востоке уже посерело.
— Мне пора выходить, — сказал Уильям, поднимаясь. — Если Род и Грот увидят нас вместе позже, пойдут ненужные слухи. Это может повредить твоей репутации.
— Да... ты прав, — Долорес опустила глаза, и её щеки снова порозовели.
Уильям аккуратно высвободил руку, затекшую под её головой, и направился к выходу. Долорес смотрела ему вслед, чувствуя странную пустоту там, где только что было его тепло.
Он осторожно отодвинул занавеску, надеясь выскользнуть незамеченным.
Напрасная надежда.
Прямо перед каретой, у костра, сидели Род и Грот. Две пары глаз уставились на него с непередаваемым выражением.
Уильям: «...»
Грот, верный страж, нахмурился, в его взгляде читалась смесь осуждения и отцовской тревоги за госпожу. Род же, напротив, расплылся в широкой ухмылке и показал Уильяму большой палец из-за кружки с кофе.
*Кхе-кхе...*
Уильям демонстративно прокашлялся и спустился на землю с самым невинным видом, на который был способен.
«Пытался не спалиться, а в итоге вышел как любовник из шкафа», — подумал он с досадой.
— Ну что, когда выдвигаемся? — громко спросил он, стараясь перевести тему.
— Да мы только вас и ждем, голубки, — хохотнул Род. — Как только приведете себя в порядок после... бурной ночи.
Уильям почувствовал, как уши начинают гореть. В карете, за тонкой перегородкой, Долорес наверняка сейчас готова провалиться сквозь землю.
— Мы ничего не делали, — буркнул Уильям, доставая флягу с водой, чтобы прополоскать рот. — Просто спали.
— Да-да, конечно, — закивал Род, едва сдерживая смех. — Я верю. Я всё понимаю, брат. Дело молодое. Не надо оправдываться.
От его понимающего тона хотелось удавиться.
— **[Хозяин, ну имей совесть]**, — тут же вклинилась **Система**. — **[Ты бы видел свое лицо. Актер погорелого театра]**.
— Отвали.
— **[Зачем строить из себя невинную овечку?]**
— Я не строю! Я и есть чистый, непорочный восемнадцатилетний юноша! Это преступление?
**Система** мысленно послала ему картинку с двумя средними пальцами.
— **[Не смеши мои алгоритмы. Но вообще, должен признать, ты мастер пикапа. Девчонка поплыла окончательно. Веревки из нее вить можно]**.
— Харизму не пропьешь, — самодовольно ответил Уильям.
— **[Скажи спасибо мне за это тело. Если бы я не подобрала тебе такую оболочку, спал бы ты сейчас с лошадьми]**.
— Спасибо, о Великая, — съязвил Уильям.
Впрочем, он не мог не признать правду. Его нынешняя внешность была его главным козырем. Если бы Леонардо Ди Каприо в свои лучшие годы увидел Уильяма, он бы нервно закурил в сторонке. Идеальные черты лица, атлетическое сложение и аура спокойной уверенности действовали на женщин Вествуда (да и не только) как магнит.
Три года он жил в этом теле, и три года **Система** держала его на голодном пайке, обещая, что воздержание — ключ к силе. Как выяснилось позже, это было вранье. Сила росла сама по себе, а целибат был просто... ну, просто так вышло.
Зато теперь, когда запреты сняты, Уильям не спешил бросаться на всё, что движется. Он хотел лучшего.
Пока он умывался ледяной водой из ручья, из кареты наконец появилась Долорес. Она уже успела привести себя в порядок, поправила прическу и платье, хотя предательский румянец все еще играл на её щеках.
Грот тут же подскочил к ней, подавая таз с теплой водой, надушенное полотенце и изысканный завтрак на серебряном подносе.
Уильям же довольствовался куском черствого черного хлеба, который можно было использовать как метательное оружие.
Увидев, как он с хрустом грызет этот сухарь, Долорес замялась. Она подошла к нему и протянула свою тарелку с мягкой сдобой и фруктами.
— Возьми, поешь нормальной еды, — сказала она тихо. — А то... то, что у тебя в руках, на еду не очень-то похоже.
Уильям застыл с сухарем у рта.
Род поперхнулся водой.
Осознав, как это прозвучало, Долорес в ужасе замахала руками:
— Ой, нет! Я не то имела в виду! Я не хотела обидеть, я просто подумала, что...
Обновлено: 23.01.2026