Глава 14 — 【2−7】Золотое сечение

] 【2−7】Золотое сечение Незадолго до того, как ледяная цепь Сирил Эшли вот-вот должна была сковать ей запястья, Моника уже запустила беспевную магию. Сама формула была предельно простой: тончайший защитный барьер, в который вплетена магическая маскировка — так, чтобы противник не заметил самого факта применения магии. Иначе говоря, Моника заранее прикрыла запястья так, чтобы Сирил ничего не заподозрил, — и потому обморожения можно было не бояться. (…Похоже, он как минимум маг среднего уровня… нет, может, и до высшего дотягивает.) Цепь, стиснувшая запястья Моники, была прочной и выверенной до мелочей. Для мага низшего уровня такое — непосильная работа. Но Монику тревожило другое: от Сирил, казалось, постоянно исходил холод. На расстоянии — ерунда, почти не замечаешь; но стоит оказаться рядом, как воздух становится чуть-чуть, едва уловимо, прохладнее. В жару такого человека в комнате держать — одно удовольствие. — А-а… э-э… п-простите… а я… я к-куда… м-меня к-ку… куд… кудда в-в… ве… ведут…? Сирил и так давил на неё, а при первой встрече и вовсе: язык у Моники отказывался повиноваться. Сирил смерил её сверху вниз и раздражённо скривился. — Лишнего не болтай. Молча иди за мной. — П-про… простите… — …Ты что, издеваешься? Манера речи у тебя такая? Холод вокруг Сирил чуть усилился. Под этим ледяным, давящим взглядом Моника затряслась и отчаянно замотала головой. — Сейчас ты увидишь особу, настолько высокородную, что тебе — такой соплячке, у которой простолюдинский дух так и прёт, — и во сне не светит с ней встретиться. Хоть стой на голове, хоть сто кругов по саду пробеги, да ещё «гав!» для верности. «Кому вообще хочется встречаться с человеком, который на голове бегает и лает?» — мелькнуло у Моники, но она прикусила язык. Вскоре Сирил остановился перед внушительной дверью на четвёртом этаже. Он щёлкнул пальцами — и ледяная цепь, державшая её запястья, распалась, словно растворившись в воздухе. — Смотри, не вздумай повести себя непочтительно. Предупредив её, Сирил постучал. — Я привёл Моника Нортон. — Пусть войдёт. Сирил мгновенно убрал прежнюю надменность, распахнул дверь красивым, отточенным движением и жестом пригласил Монику внутрь. — П-п… простите… за… за… беспокойство… Комната оказалась просторной, с багровым ковром. В академия Серендия и без того всё было устроено с роскошью, несравнимой с обычными школами, но здесь богатство бросалось в глаза даже на этом фоне. У дальнего конца комнаты, за письменным столом, сидел один ученик. Свет из окна сиял в его медово-золотистые волосы. Глаза — чистые, красивые, синие, будто в синеву подмешали каплю зелени. — Прости, что позвал тебя так внезапно, Моника Нортон. — А… а вы… в-вы… вы вч-черашний… Тот самый юноша, что в Старый сад помог ей собрать рассыпавшиеся орехи, смотрел на неё с той же мягкой улыбкой. Пока Моника стояла, разинув рот, Сирил сверкнул на неё глазами. — Да как ты смеешь! Ты хоть понимаешь, кто перед тобой… — Сирил, не мог бы ты ненадолго выйти? Золотистый юноша произнёс это так спокойно и лениво, что Сирил будто обжёгся. — Нельзя! — …Извините, но оставлять вас наедине с этой подозрительной девчонкой… если вдруг что-то… — Спасибо, что беспокоишься. Но всё в порядке. — Но… Сирил упорствовал, и тогда юноша всего лишь чуть сузил глаза. Лицо его осталось таким же ласковым — но одного этого движения хватило, чтобы невидимое давление врезалось Сирил прямо в грудь. — Ты мне не доверяешь? — Никак нет! Я больше всех думаю о вас! — Тогда не мог бы ты учесть и мои чувства? …Я не люблю пустых препирательств. Говорил он по-прежнему мягко, но последняя фраза прозвучала ниже и тяжелее остальных. — …Простите. Я позволил себе лишнее. Сирил глубоко поклонился и вышел. И уже перед тем, как закрыть дверь, бросил на Монику такой взгляд, будто собирался пристрелить. Убедившись, что дверь закрыта, золотистый юноша улыбнулся ей. — Ты пообедала как следует, белочка? — А… э… т-тогда… с-спасибо… большое…! Сказала. Сумела — как надо — поблагодарить. Сегодня Моника поставила себе цель: сказать спасибо Лана и этому юноше за вчерашнее. И то, что цель так быстро достигнута, она смаковала про себя украдкой. Юноша всё так же доброжелательно улыбался и поднял со стола стопку бумаг. — Прости, что вызвал ни с того ни с сего. Я очень хотел сказать тебе кое-что. — Ч… что… что именно…? Моника в душе дрожала: а вдруг он спросит, как она проникла в Старый сад? Но юноша лишь помахал бумагами. Цифры на листах были знакомы. Это же те документы, которые она вчера собирала. — Вчера ты сказала, что здесь есть тридцать девять недочётов, верно? Моника слабо кивнула. Юноша уронил пачку на стол. — Ты была права. Я нашёл только тридцать восемь, но после того как ты указала мне на ошибки, я внимательно пересмотрел всё заново — и обнаружил тридцать девятое место. Как президент студенческого совета я должен тебя поблагодарить. — Н-нет… что вы… Когда её хвалили, она радовалась — по-настоящему. Моника смущённо тёрла пальцы друг о друга, но вдруг её зацепило одно слово. Она медленно-медленно подняла голову. — …Президент… студенческого совета? — Угу. Юноша кивнул с улыбкой, спокойно поднялся и грациозно поклонился перед Моникой. — Запоздал с представлением. Феликс Арк Ридилл, семьдесят пятый президент студенческого совета академия Серендия. Приятно познакомиться, белочка. — ……………… Добрый ученик, который вчера собирал с ней орехи, на деле оказался президентом студенческого совета. То есть — второй принц. И тот самый, кого Монике поручили охранять. Осознав это, Моника подумала лишь одно: — …С-с… слава богу… Она с облегчением прижала ладонь к груди, и Феликс удивлённо наклонил голову. — Что именно «слава богу»? — А… ну… вчера я видела, как вы… из мужского общежития… в переодевании выходили… и подумала: вдруг тот… тот добрый человек, который орехи помогал собирать, — плохой человек, который охотится за жизнью принца… а если это был сам принц, то я спокойна… вот… — ………… — …………а. Моника поспешно зажала рот руками — но уже поздно. В голове словно прорезался голос Люис Миллер: «Какой лёгкий язык… Может, вам переименоваться из Безмолвная Ведьма в Ведьма Оговорок, коллега?» — и расхохотался так, будто стоял рядом. До такой степени это была убийственная оговорка. — …Где же ты это видела? От слов Феликс Монику бросило в жар: по всему телу выступил липкий пот. Днём — ещё куда ни шло. Но ночью, в темноте, из окна женского общежития разглядеть окно мужского почти невозможно. Разве что у тебя ночное зрение, как у Неро, или ты владеешь дальним видением и ночное видение, как Моника. — Я могу понять твои слова так, что ты среди ночи вышла из женского общежития и бродила по территории мужского? — Н-нет! Н-не так! Я… я… окно открыла — и с-случайно увидела…! — Вчера была ночь без луны. Зато звёзды были красивые. То есть, по-доброму намекнул: из окна в такую темень ничего не увидишь. Пока Моника беззвучно открывала и закрывала рот, Феликс — всё с той же улыбкой — сделал шаг ближе. — Значит, ты всё-таки видела, как кто-то вышел из мужского общежития. Да, это может быть нарушитель. Но это был не я. Ты не могла бы описать того человека? Надо усилить охрану. — Он… он был в плаще с капюшоном… лица я не видела. Т-только чёрные волосы мелькнули… совсем чуть-чуть… Феликс тихо рассмеялся, подцепил пальцами прядь своих медово-золотистых волос. — И ты сказала, что это был я? Ты, выходит, не видишь, какого цвета у меня волосы? Думаешь, они выглядят как чёрные? В тот миг в Монике будто вспыхнул огонь. Или, если точнее, проснулась учёная привычка: «доказать», во что бы то ни стало. — В-волосы можно перекрасить… или парик… и всё скрыть… Н-но! — Но? Феликс, ни капли не теряя самообладания, кивком предложил ей продолжать — и Моника, сжав кулаки, выдохнула: — Вчерашний чёрноволосый и вы, ваше высочество… по… по телосложению… одинаковые… — Людей похожего сложения немало. — Не «похожего»! Это… Золотое сечение! — ………………М? У Моники была дурная привычка: если её «зажигало», заикание отступало — зато она переставала замечать, что происходит вокруг. Вот как сейчас. К счастью, у стены стояла передвижная школьная доска для заседаний. Моника набросала на ней простую фигурку человека и нарисовала на месте головы прямоугольник. — Я уверена: длину того, что вижу, могу назвать почти точно. Итак: у вашего высочества отношение ширины головы к высоте — один к 1,618. Это почти точное Золотое сечение — число, которое людям кажется самым красивым. Если говорить совсем точно, оно равно 1:1,61803398… и дальше, но здесь опустим. Вчерашний человек был в капюшоне, так что точно измерить нельзя, однако по форме, видимой поверх капюшона, прикидка даёт те же значения. — ………… Феликс молча смотрел на доску, но Моника даже не удостоила его реакцию взглядом. Она провела на рисунке линию на уровне пупка — разделила тело на верх и низ — и приписала: сверху «1», снизу «1,618». — Даже в одежде положение пупка можно примерно вычислить по длине ног. И у того человека, и у вашего высочества, если разделить корпус по пупку, отношение верхней части к нижней — опять Золотое сечение. И знаете, что ещё? Если принять нижнюю часть за единицу, то общая длина — верхняя плюс нижняя — получится 1,618! Будто всё просчитано! Такие люди встречаются крайне редко! Если измерить вас мерной лентой, вы поймёте, что моя гипотеза верна… по… поймёте… Моника говорила всё быстрее, с нажимом, почти на одном дыхании, — и лишь на этом месте наконец очнулась. (Ч… что я несу…) С мелом в руке она задрожала, а Феликс тем временем невозмутимо пробормотал: — Цифры при последнем снятии мерок были… Он что-то подсчитал и хлопнул ладонью по другой. — А, и правда: один к 1,6. — ………… — Внешность мне хвалили, да. Но чтобы вот так — впервые. Скорее не сарказм, а любопытное веселье звучало в этих словах. Моника не выдержала и схватилась за голову. Потом она отчаянно думала, думала, думала, придумывая оправдание, — и, заплутав, выдала единственное, что пришло в голову: — Золотая спираль, построенная из Золотого сечения, имеет радиусы по последовательность Фиолетти… Это очень красивая последовательность, её около шести сотен лет назад нашёл математик Фиолетти! Она не может быть некрасивой! Что именно эта «отговорка» должна была прикрыть — загадка. Если бы здесь был Люис Миллер, он бы, без сомнений, наградил её хорошим подзатыльником. А Феликс просто улыбнулся и посмотрел на неё сверху вниз. — То есть ты похвалила последовательность больше, чем меня? — П-п-п-п-п-про-о-о-ости-и-ите-е-е…! — И отрицать не собираешься? Она понимала: кивнуть — значит проявить неуважение. Но предать «числа» Моника тоже не могла. — …Я не знаю ничего красивее чисел. Прошептав это, она опустила голову. Феликс выдохнул и лёгким движением убрал со лба длинную чёлку. — Из уважения к твоей страсти к цифрам отвечу честно. Чёрноволосый, которого ты видела вчера, — это я. Мне захотелось развеяться, вот я и выбрался тайком из академии: немного ночных гуляний. — Н-ночных… гуляний… Для Моники «ночные гуляния» означали сверкающие заведения, красивые дамы и алкоголь. Неужели и этот принц тоже…? Вообще-то ей было всё равно, чем он развлекается. Но раз уж он — тот, кого она обязана охранять, закрывать глаза нельзя. Если на такой вылазке на принца нападут, последствия будут ужасны. — Второму принцу не поздоровится, если это вскроется, верно? Давай оставим это между нами. Тогда я не стану выяснять, откуда именно ты наблюдала за мной прошлой ночью. Моника тут же закивала — энергично, поспешно. Она и не собиралась никому об этом рассказывать. Ах, хорошо. Похоже, её не станут отчитывать и уж тем более не выгонят из академии. Феликс взял её за руку — естественно, словно так и надо. Моника окаменела всем телом и мелко задрожала. — А… а… а ещё… что-то…? — Да. Я хочу убедиться: ты действительно стоишь того, чтобы делить со мной тайну… позволишь? Феликс сказал это и странно сверкнул своими сине-зелёными глазами, после чего потянул Монику за руку. ※ «последовательность Фиолетти», о которой с таким жаром говорит Моника, — это последовательность Фибоначчи. Фиолетти — вымышленный персонаж. Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов. Его статус: перевод редактируется