Отработка Поттера и Уизли прошла в натянутом молчании. Я ожидал, что выполнение одного и того же пренеприятнейшего занятия вернет всё на свои места, но Уизли продолжал упрямо делать вид, будто не замечает Поттера. Сам Поттер тоже был раздражен, и в результате они не сказали друг другу ни слова за целых полтора часа.
Любопытно. Размолвка явно глубже, чем я полагал изначально. Возможно, я был прав, и Уизли разозлился из-за того, что Поттер не посвятил его в детали своей авантюры. Но это возвращало меня к старому вопросу — с чего Поттеру скрывать правду от лучшего друга? Это было не в его характере. Если он хотел славы, то наверняка рассказал бы всё Уизли. Вот Грейнджер вряд ли бы проинформировали, опасаясь, что она выступит против столь вопиющего нарушения правил без достойного оправдания.
Одни и те же мысли приводили меня к одним и тем же выводам. Похоже, вплоть до первого испытания у меня не выйдет составить более четкую картину произошедшего. А вот там… там станет ясно, насколько Поттер действительно подготовлен и кто будет радоваться его поражению больше всех.
Во мне жила стойкая уверенность: если Поттер всё же никого не просил кинуть свое имя в Кубок, а в произошедшем была замешана третья сторона, то виновник находился здесь, в Хогвартсе. Каждый день.
Доказательств не было, и я мог исключать подозреваемых, руководствуясь лишь интуицией.
Бэгмен не виноват. Мало кто мог бы притворяться идиотом настолько правдоподобно (разве что за исключением Квиррелла).
Крауч тоже отпадал. Учитывая его историю, я отказывался верить, что он мог быть виновен, несмотря на его странное поведение в последнее время.
Максим тоже не стала бы бросать имя Поттера в Кубок. Я наблюдал за ней в последнее время — она была в искренней ярости из-за второго участника от Хогвартса и явно жаждала победы своей ученицы.
Каркаров был самым вероятным вариантом. После странных взглядов, которыми он меня одаривал в день приезда, больше попыток выйти на контакт он не делал. Возможно, был отвлечен другими мыслями — или выжидал наиболее подходящий момент. Либо необходимость поговорить со мной отпала. Мог ли он хотеть поделиться со мной своим планом по включению Поттера в число участников Турнира? Тогда, в первые дни после своего приезда? Он же явно хотел поговорить. Я думал, речь пойдет о Темном Лорде и о просыпающейся метке, но возможно, дело было в игре самого Каркарова.
Возможно, на этот раз мне первому придется выйти с ним на контакт.
— Я закончил, — недовольный голос Поттера вывел меня из раздумий. — Если это всё, то могу я идти?
Подавив вздох, я поднялся из-за стола и направился к нему.
Четвертый год в Хогвартсе — а он так и не научился правилам вежливого обращения к преподавателям. За одно это мне придется добавить полчаса к его наказанию.
— Посмотрим, что тут у нас, — проговорил я, и судя по тому, как Поттер настороженно нахмурился, он понял, что в ближайшее время покинуть подземелья ему не светит.
Что ж, он делает успехи по части наблюдательности.
* * *
— Это п’госто возмутительно! — громогласный голос Максим разносился почти по всему Большому залу. — Я не по’гнимаю, что проис’годит у вас тут в Англии. Что это за у’гжасный стат’гья!
Я нехотя перевел на нее взгляд, гадая, что такого еще могло произойти. Театральные попытки этой женщины привлечь к себе внимание исключительно раздражали, причем явно не только меня. Макгонагалл тайком закатила глаза, Флитвик испустил тяжелый вздох, и лишь один Хагрид уставился на Максим так, словно она была гигантским воплощением всех магических чудес мира.
— Посмот’гите, что тут написано! — продолжала бушевать она. — Вся стат’гья посвящен этому незаконному чем’гиону! Им’я Флёр пишется в самом конце, в самой последней ст’гочке! И оно неп’гавильное! Что за «Флёр Делакруа»? Почему нет д’гугой инфо’гмации?
— Переврали имя не только вашей чемпионки, мадам Максим, — мрачно проговорил Каркаров. Перед ним лежала смятая газета, прямо в тарелке с его завтраком.
Только сейчас, обведя взглядом весь зал, я понял, что чтением были поглощены почти все присутствующие. Что такого о Турнире могли напечатать в «Ежедневном Пророке», что это заставило даже самых шумных учеников увлеченно погрузиться в чтение?
Должно быть, это та самая статья о чемпионах, ради которой Поттера забрали с моего занятия в пятницу. Но на вопрос это не отвечало. Не могли же в Пророке в самом деле неправильно написать имена чемпионов? После всех совместных усилий, которые ушли на то, чтобы организовать этот Турнир?
— Имена ваших чемпионов хотя бы упомянули, — раздался непривычно ледяной голос Спраут. — О моем Седрике, который был выбран по всем правилам, вообще нет ни слова. Зато мистер Поттер не упустил возможности рассказать всем свою историю.
— Да я под’гам в суд на эту газету! — возмущенно закричала Максим. — Что эти жу’гналисты вообще себ’ье думают!
— Мы все и так знаем историю Гарри Поттера, — протянул Каркаров. — Если эта журналистка настолько жаждала поведать уже давно известную всем информацию, это надо было делать в отдельной статье, а не засорять колонку, отданную под новости о Турнире.
— Я очень сомневаюсь, что мистер Поттер сам поделился всеми этими деталями, — возразила Минерва. — Все мы знаем о привычке Риты Скитер извращать полученную информацию и добавлять от себя. На нее неоднократно поступали жалобы.
— Возможно, в лице Поттера она нашла идеального информатора, — язвительно проговорил я. Жаль, в моих руках не было газеты, чтобы я мог бы сам убедиться в возмутительном поведении мальчишки, но даже без нее всё было ясно. Поттер, как обычно, не смог оставаться в стороне и попытался затмить собой всё и всех.
— То, что здесь написано, совсем не в духе Гарри! — Макгонагалл повысила голос. — И тем более, мальчик не просил эту омерзительную журналистку коверкать имена других чемпионов и писать только о нём!
— Насчет коверканья имен чемпионов еще можно поверить, — прошипел Каркаров. — А вот насчет писать только о нём… этот ваш Поттер элементарно давил на жалость! Неудивительно, что Скитер растрогалась и решила посвятить несчастному сироте всю статью!
— Ты бы уже молчал, Каркаров, — рявкнул Муди. До этого он не вступал в беседу, и я вообще сомневался, слышал ли он, что происходило. — Уж кому здесь можно рассуждать о сиротстве Поттера, так это точно не тебе! И не тебе, Снейп! Так что не влезайте и скажите спасибо, что вообще сидите за этим столом!
От этих слов я на мгновение окаменел, а потом подался вперед, ощущая, как рука сама собой тянется за палочкой.
— Хватит! — властный голос Дамблдора заставил меня снова замереть. Все остальные тоже утихли и повернулись к нему.
Дамблдор хмурился, на его лице не было и намека на привычную доброжелательную улыбку, которую он обычно носил в Большом зале.
— Вы находитесь прямо перед учениками, — предупреждающе произнес он. — Затевать ссоры сейчас — не лучшее решение. К тому же я нисколько не сомневаюсь, что более солидные международные газеты сделают выпуск о Турнире, где равноценно расскажут о каждом из чемпионов. Запаситесь терпением и вспомните, что вы все — взрослые люди.
Максим фыркнула, но не сказала ни слова. Каркаров вновь с мрачным видом уставился в тарелку, а Муди сделал глоток из своей дурацкой фляжки.
Я тоже попытался сосредоточиться на еде, но слова Муди не выходили у меня из головы. Не мне рассуждать о сиротстве Поттера. Не мне.
Как легко этот наглый, выживший из ума аврор, которого не смогли терпеть даже в его родном аврорате, попал в точку. Впрочем, никто — или почти никто — не заметил ничего, кроме очередной ссоры.
После занятий я наконец смог раздобыть выпуск Пророка и нетерпеливо перелистнул первые страницы. Поттер занимал центральное место на фотографии, но гримасу на его лице никак нельзя было назвать довольной. Напротив, он выглядел несчастным и старательно пытался спрятаться за кого-то, стоящего справа, но его то и дело выталкивали обратно в центр.
«Я принял решение участвовать в Турнире, потому что уверен, что я справлюсь. Полагаю, моя сила досталась мне от родителей, и я знаю, что они очень бы гордились мной сейчас… да, иногда ночью я всё еще плачу, вспоминая их, и мне не стыдно в этом признаться. Я знаю, что со мной ничего не случится во время Турнира, потому что родители присматривают за мной с небес».
Чувствуя тошноту, я отшвырнул газету куда подальше.
Это действительно было невозможно читать. Дело было не столько в словах, сколько в том, где и как они были поданы. Если бы я прочитал это в личном дневнике Поттера, едва ли я ощутил бы что-то, кроме неловкого, скованного сочувствия. Боль от потери не забывалась. Она могла притупиться со временем, но не исчезнуть полностью.
Я допускал, что Поттер скучал по родителям. Мне не хотелось об этом думать. Но то, что он вот так просто поделился с первой попавшейся журналисткой, превращало все его чувства в фальшивое представление, предназначенное для самой широкой публики и рассчитанное вызвать слезу.
Прикрыв глаза, я откинулся на спинку кресла. Меня ждали горы непроверенных работ, два зелья, которые надо было сварить, и четыре отработки сегодня вечером. Выходные только прошли, а я уже ощущал себя уставшим.
Количество лжи, окружавшей Хогвартс, превысило все разумные пределы. У Дамблдора точно были теории относительно того, кто бросил имя Поттера в Кубок, но он ничего не делал, предпочитая позволять необразованному мальчишке участвовать и бездумно рисковать своей жизнью.
Поттер тоже лгал.
Скитер? Скитер была хорошо известна своими выдумками, но могла ли она осмелиться выдумать абсолютно всё? Поттер наверняка дал какой-то повод, и какие-то из этих отвратительных слов точно принадлежали ему.
Крауч. Каркаров. Эти тоже явно вели свою игру, и если в хитроумности Каркарова я сильно сомневался, то Крауч играл совсем на другом уровне.
Что-то происходило, но никто не хотел об этом говорить.
А я понимал всё меньше.
Обновлено: 15.02.2026