Шагая по улице с охапкой хвороста, тушей рогатого кролика на плечах и загадочной металлической пластиной в руке, Реулус озадаченно хмурился. То, что стража не отобрала добычу в качестве налога, не могло не радовать, но вот назначение жетона оставалось полной загадкой.
«Это ведь не деньги?.. Как там их звали, юры?» — засомневался он.
В деревне Шена он видел монеты лишь издалека. В своё время он пытался заговорить с проезжими торговцами, надеясь продать свои навыки счёта, но старейшины, как обычно, погнали его в шею.
У него не было уверенности, но пластина совсем не походила на валюту. Поломав голову ещё полминуты, Реулус решил отложить этот вопрос. В конце концов, Доминик наверняка в курсе. Не знаешь — спроси.
— ……?
Вертя жетон в пальцах, Реулус заметил, что прохожие провожают его взглядами. Он снова удивился. Вчера, когда он только прибрёл в Лаваль, на него смотрели как на бездомного пса, но сейчас в глазах людей читалось нечто иное.
«В чем дело? Я выгляжу как-то странно?..»
Тут он вспомнил про свою ношу. Жетон жетоном, но гигантский кролик за спиной — зрелище нерядовое. Было бы странно, если бы на него не пялились. Скорее стоило переживать, как бы его не приняли за подозрительного типа.
«И всё же… атмосфера будто стала мягче…»
По субъективным ощущениям Реулуса, дистанция между ним и окружающими сократилась: из «чужака» он превратился в «знакомое лицо». Сбитый с толку этой переменой, он дошёл до харчевни Доминика, перевёл дух и толкнул дверь.
— З-здравствуйте…
Он чувствовал себя как стажёр, впервые пришедший в офис к важному клиенту. Реулус планировал вернуться сюда, но никак не ожидал, что это случится спустя всего полдня.
— Заведение ещё закрыто…
Из кухни выглянул Доминик. Увидев Реулуса, он оборвал фразу на полуслове и недовольно сдвинул брови.
— …Пацан, я же тебе сказал: если собрался подыхать, делай это там, где тебя не увидит моя дочь. Или ты решил, что тебе снова перепадёт бесплатная еда?
Доминик тяжело зашагал к нему. Похоже, он был в самом разгаре готовки — в руке он по-прежнему сжимал кухонный нож.
— Если бы за вашу еду можно было просто попрошайничать, я бы так и сделал, — усмехнулся Реулус.
Он понимал, что выглядит в глазах хозяина как обычный попрошайка. Сначала он опустил на пол связку дров, а затем снял с плеч и показал Доминику рогатого кролика.
— Это в благодарность за вчерашнее. Я не считаю, что этим можно полностью оплатить долг за мою жизнь, но я принёс дров и кое-что съестное.
Доминик удивлённо приподнял бровь, глядя на хворост, а когда его взгляд упал на тушу кролика, глаза мужчины расширились.
— Малец, ты хочешь сказать, что сам его завалил?
— Ну да… Хотя, честно говоря, я планировал просто собрать хворост.
У него не было намерения охотиться на монстров. Безопасно набрать сучьев и, если повезёт, найти какие-нибудь съедобные травы — вот и весь план. Но по иронии судьбы ему пришлось рискнуть жизнью, сразиться с рогатым кроликом и забить его камнем. То, что «подношение» получилось солиднее, чем планировалось, радовало, но цена в виде едва не потерянной жизни слегка портила вкус победы.
— А оружие у тебя?.. Ты что, владеешь магией?
— Стражник Тони спросил меня о том же. Да нет… когда он на меня прыгнул, я увернулся, кролик вписался рогами в дерево и застрял. Мне осталось только прикончить его камнем. О магии я только в сказках слышал.
Реулус списал то, что движения зверя показались ему замедленными перед ударом, на выброс адреналина — «силу в безвыходной ситуации». В его прошлой жизни, в Японии, он слышал, что профессиональные атлеты порой испытывают нечто подобное. Если человек способен на такое, когда на кону стоит жизнь, значит, наш вид ещё на что-то годен, подумал он.
— Вот как… Хм? А это что у тебя в руке?
— А, это от стражника Тони. Велел передать вам.
Он с опаской протянул металлическую пластину. Судя по поведению Тони, это не было чем-то дурным. Доминик взял жетон, изучил надписи на нём и бросил на Реулуса пронзительный взгляд.
— Значит, Тони отдал это тебе? Он что-нибудь сказал при этом?
— Э-э… Я не совсем понял смысл, но он сказал: «Сдал». И добавил, что вы всё поймёте. А ещё — что надеется в следующий раз встретиться уже как со «своим».
По мере того как Реулус пересказывал слова стражника, суровое лицо Доминика смягчалось. Складка между бровей разгладилась, а уголки губ едва заметно дрогнули.
— Вот оно что…
«Интересно, что именно „оно“, я бы тоже хотел знать…» — подумал Реулус.
Стоит ли спрашивать? Или подождать, пока Доминик сам всё объяснит? Пока Реулус колебался, хозяин харчевни, видимо, пришёл к какому-то выводу и снова пристально посмотрел на парня.
— Эй, пацан.
— Д-да?
Несмотря на то что Реулус в прошлой жизни был закалённым «корпоративным рабом», а в этой познал все тяготы крестьянского выживания, никто ещё не смотрел на него так тяжело и властно, как Доминик. Он невольно попятился, но взгляда не отвёл.
— Зачем ты притащил всё это? И дрова, и этого монстра?
Голос Доминика звучал предельно серьёзно, а его взгляд, казалось, имел физический вес. Он спрашивал не о способе, а о причине. Реулус собрался с духом и ответил, стараясь, чтобы голос не дрожал:
— Чтобы вернуть долг за кров и хлеб. Для вас это, может, и пустяк, но для меня — спасение жизни.
Отвечать добром на добро — эта черта была глубоко вшита в сознание Реулуса ещё в Японии.
Мир, в котором он жил сейчас, вызывал желание бросить всё и сдаться, но он не собирался отказываться от своих принципов. Да, он был готов рыться в отбросах, чтобы выжить, и в этом не было гордости — лишь воля к жизни. Но не отплатить за оказанную милость — это уже за пределами достоинства. Даже если ты ешь траву и пьёшь из лужи, должна оставаться черта, которую нельзя переступать, если хочешь зваться человеком.
Поэтому он сделал то, что было в его силах. Сбор хвороста был его личным решением, никто его не заставлял. Он хотел и считал нужным это сделать. Хотя встреча с кроликом и была досадной случайностью.
— Значит, ради этого ты притащил «это»… А ведь мне было бы достаточно, если бы ты просто не сдох под окнами моей дочери.
— То есть вы хотите сказать, что мне стоило просто уйти и всё? — уточнил Реулус.
Доминик молча кивнул. Как он и говорил раньше, его волновало лишь душевное спокойствие Короны.
На первый взгляд, это звучало холодно. Можно было счесть это равнодушием или признаком того, что жизнь Реулуса для него ничего не значит, но парень лишь отрицательно замахал руками.
— Ну уж нет. Сбежать, получив помощь, — это удел скота. Да, я сейчас похож на бродячего пса, ищущего объедки, но я не собираюсь падать ещё ниже.
Доминику было достаточно отсутствия проблем. Он не ждал благодарности, и если бы Реулус просто исчез, его бы это устроило.
— …Ты рискнул жизнью ради благодарности? За ту паршивую похлёбку и одну ночь на полу?
— Вы спасли мне жизнь. Для вас это «паршивая похлёбка», а для меня это был самый вкусный ужин в жизни… К тому же мне было просто приятно. Я впервые почувствовал чью-то доброту.
Для Доминика это была лишь милостыня упавшему бродяжке.
Для Реулуса — нечто неизмеримо большее.
— …Малец, а где твои родители?
— Умерли, когда мне было три. Сказали, монстры напали, пока они работали в поле за деревней. С тех пор и до недавнего времени деревенские выжимали из меня все соки.
Для японца из эпохи Хэйсэй это звучало дико, но в деревне Шена дети с такой судьбой не были редкостью. Реулус видел многих, кто надрывался на полях по приказу старейшин и умирал, не дожив до зрелости.
Сам он едва сводил концы с концами и не мог им помочь. Единственное, что он мог сделать — это после работы выкопать яму на общинном кладбище и похоронить очередного бедолагу. Впрочем, даже это он делал по приказу сверху.
В такой среде еда, данная Домиником, стала для него истинным сокровищем. На фоне крайнего истощения и усталости этот первый акт милосердия был настолько пронзительным, что еда казалась божественной.
— Я чудом сбежал, дрожал от страха в лесу, добрался до этого города и упал замертво, а вы меня спасли. Моя жизнь стоит дёшево, её даже в рабство не купят, но у меня достаточно совести, чтобы понимать, кому я обязан.
Раз уж он родился в этом паршивом мире, он хотел сохранить хотя бы верность слову и долгу. Если потерять и это, то человеческая личность, принесённая из прошлой жизни, окончательно погибнет.
— Долг и совесть, значит… — тихо пробормотал Доминик, глядя на Реулуса.
Он словно просвечивал парня насквозь, проверяя его искренность. Спустя несколько секунд суровое лицо хозяина наконец расплылось в улыбке.
— — Ты мне нравишься.
Напряжение мгновенно спало. Пока Реулус пытался осознать перемену, Доминик обернулся к кухне. Оказывается, Корона всё это время была там. Она выглядывала из-за косяка с тревогой в глазах, но, поймав взгляд отца, просияла.
— Корона, обработай раны пацану. И принеси ему еды и воды.
— Есть! — звонко отозвалась она.
Под «ранами» Доминик, очевидно, имел в виду порезы от когтей на левом плече. Реулус был сбит с толку такой резкой сменой тона.
— Э-э…
Стоило ли принимать эту доброту так доверчиво? «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке», — нашептывала ему осторожность. Но Корона уже подбежала к нему, неся в руках небольшую деревянную шкатулку.
— Присаживайтесь на стул. Я обработаю раны, а потом принесу поесть.
— А, да… спасибо?
Чудовищный голод после схватки с кроликом давал о себе знать, так что возможности поесть он был искренне рад, хотя настороженность никуда не делась.
— Малец… Хотя нет, как тебя звать-то?
— Р-реулус.
Он сел, куда указала Корона. Доминик, чьё лицо больше не выражало угрозы, подошёл ближе. Он всё ещё выглядел грозно, но теперь в его облике чувствовалось странное дружелюбие.
— Реулус, значит… Что ж, давай познакомимся нормально. Я — Доминик, хозяин этой харчевни. А это моя дочь, Корона.
— Я Корона! Очень приятно, Реулус-сан.
Пока Реулус переваривал официальное знакомство, Корона с удивительной сноровкой дезинфицировала его рану и наложила компресс с мазью.
— Переспите с этим ночь, и завтра всё затянется.
— А, да… спасибо. Выручила.
Он поблагодарил её, но в голове роились сотни вопросов. Такое отношение никак не вязалось с недавними словами «сдохни так, чтобы мы не видели».
— Тони слишком мягкотелый, но, пожалуй, в этот раз он поступил верно, — пробасил Доминик.
— …В каком смысле?
Реулус не выдержал и спросил напрямую. Грозный хозяин лишь слегка усмехнулся.
— Завтра узнаешь. Ты ведь устал? Поешь сегодня досыта и хорошенько выспись.
Он не увиливал от ответа, а просто обещал всё рассказать завтра. Реулусу ничего не оставалось, кроме как кивнуть, оставаясь в полном недоумении.
Обновлено: 18.02.2026