Глава 18 — Глава 18

«Вера, обретшая справедливость.» — Мы ещё можем сражаться! — Нужно продержаться совсем немного, и враги отступят! Уцелевшие воины в один голос протестовали, когда я объявил о намерении прекратить бой и сдаться. Но я лишь покачал головой. С того момента, как стены пали, оборона города потеряла всякий смысл. — Я ценю вашу решимость. Разве могу я, сражавшийся с вами в одном строю, не знать ваших сердец? Но мы сделали всё, что было в наших силах. Пришло время поставить точку. — Мне горько это признавать, но как ваш командир, я обязан вести переговоры с Саладином, чтобы спасти хотя бы одну живую душу. Это мой последний долг перед вами. После моих слов кто-то в рыданиях опустился на землю, другие с досадой швыряли оружие, подавляя слёзы. Они и сами понимали: дальнейшая борьба бессмысленна. — Вы – мои гордые рыцари. Пусть мир не признаёт вас, но о вашем подвиге, о том, как вы бесстрашно противостояли врагу, знают небеса, земля, знаю я и ваши боевые товарищи, стоящие плечом к плечу. Спасибо, что верили мне и так храбро сражались. Завершая речь, я высоко поднял меч и выкрикнул славное имя, дарованное нам Церковью: — Священный орден! Да пребудет он вечно!! **************** Распустив людей, я впервые за десять дней нормально умылся, поел и переоделся. Честно говоря, хотелось бросить всё, рухнуть на кровать и проспать несколько суток напролёт. Но впереди ждало последнее испытание. С тех пор как я в одночасье стал мятежником, судьба не раз проверяла меня на прочность: стычки с разбойниками, поединки с прославленными полководцами, десятидневная осада… Но я выжил. И сейчас всё пройдёт гладко. Ведь я столько к этому готовился. Если я доведу дело до конца, все страдания будут вознаграждены. После обмена письмами с Саладином была назначена встреча. Как и требовалось, я вышел за городские ворота в одиночку, без доспехов и оружия. Всего десять дней назад я уже выходил так навстречу его полчищам, но с тех пор мир неузнаваемо изменился. Я тяжело зашагал к шатру, разбитому между полуразрушенными стенами и вражеским лагерем. Саладин уже ждал. Он окинул меня вальяжным взглядом и заговорил: — Явиться на переговоры сейчас… Твоя дерзость мне по душе. — Похвала от султана? — Отозвался я. — Вряд ли кто-то из христиан удостаивался подобного. — Твои люди бились не на жизнь, а на смерть. Как тебе это удалось? — Я нарек их рыцарями… то есть, мамлюками. — Мамлюками? Ха! Поразительно. Просто поразительно. — Любой мог до этого додуматься. — Задумать и воплотить – разные вещи. Он выглядел искренне восхищённым, но я не стал развивать тему и молча пригубил вино. Терпкая сладость разлилась по языку. — Беседовать с тобой приятно, но мы здесь не ради праздных разговоров. Приступим к делу. Прежде чем я успел открыть рот, Саладин добавил: — Вообще-то, в моём понимании переговоры ведут те, кому есть что предложить друг другу… Но я выслушаю тебя. Каковы твои условия? Султан откинулся в кресле, всем видом показывая, что ждёт ответа. Я поставил кубок и произнёс: — У меня нет требований к султану. — Нет требований? Хм, тогда и переговоры ни к чему. — Но у султана есть требования ко мне. — У меня? К тебе? И что же это? В глазах Саладина промелькнуло любопытство. Я ответил максимально серьезно: — Иерусалим. Саладин, собиравшийся слушать внимательно, вдруг расхохотался так громко, что даже стражники снаружи обернулись. — Ха-ха-ха-ха-ха!! Послушай, Владимир. Иерусалим уже пал. Ты ведь сам это понимаешь, раз пришёл сюда просить мира?! Несмотря на его смех, я не дрогнул в лице и продолжал бесстрастно: — Нет, султану нужен «целый» Иерусалим. Если вы откажетесь от моих условий, я сровняю город с землей. Я сожгу дома, перебью всех мусульман, разрушу мечети и уничтожу всё до последнего камня. В итоге вам достанется лишь пепелище. На мгновение воцарилась тишина. Затем Саладин усмехнулся. — Тебе стоит поучиться лгать. Но твою смелость – пытаться торговаться со мной, не имея ничего за душой, — я оценю по достоинству. — … Не дожидаясь моей реакции, он заговорил медленно и веско: — Клянусь Аллахом, я позволю всем жителям уйти на христианские земли. За выкуп я отпущу каждого: мужчин, женщин, стариков и детей. Если пожелаешь – даже воинов, рыцарей и знать, что сражались против нас. И королеву Иерусалима тоже! — Вы серьезно? — Я опешил от столь щедрого предложения. Он кивнул, проявляя еще большую милость: — Слово султана нерушимо. Ах да… и вашего нелепого короля я тоже отдам. Честно говоря, он только зря переводит еду, не хочу держать его при себе дольше необходимого. — … — Я, Саладин, властью султана объявляю: отныне ни капли крови не прольется, будь то христианин или мусульманин. — Вас действительно устраивают такие условия? — Снова переспросил я. Он бросил взгляд в сторону своего лагеря. — Ты проявил милосердие к моей сестре. Считай это благодарностью. — Помнится, я уже получил награду за это. — Того было мало. Видишь ли, я бываю весьма великодушен. — Ваши люди будут недовольны. Одного желания Саладина было недостаточно. Даже с его личной гвардией сладу не оберешься, а учитывая, что его армия – это союз множества сил, неизвестно, как они примут этот договор. — Ха-ха-ха, ты что, беспокоишься обо мне? — Нет ничего опаснее войска, вышедшего из-под контроля. Разница между армией и шайкой разбойников лишь в дисциплине. И хуже всего, когда дисциплинированная армия превращается в банду. — Не волнуйся. Я всё же султан Айюбидов. С этим я справлюсь. — Крестоносцы построили это королевство на крови множества мусульман, — напомнил я. — У вас есть полное право потребовать плату кровью. — Возможно. Но послушай, юноша. Я не такой, как они. Я – Саладин. Салах ад-Дин. — То есть вы действительно не станете мстить за прошлое? — Месть порождает месть. Кто-то должен разорвать эту цепь. Я склонил голову, выражая ему глубочайшее почтение. Хоть он и был врагом, этот правитель заслуживал искреннего уважения. — Великий султан. Пусть ваша мудрость и милосердие станут легендой, передаваемой из уст в уста. ******************* [Лагерь Саладина] — Это немыслимо! Мы должны отомстить им кровью! Забыли ли вы, как эти презренные неверные, хуже диких зверей, резали наших братьев, когда вошли в Иерусалим?! Смерть этих псов должна утешить павших! Разве не это султан обещал, объявляя джихад?! Наказание неверных и кровавую месть!! Седовласый имам кричал так, что шатер содрогался, проявляя недюжинную для своего возраста силу голоса. Саладин же слушал его спокойно и невозмутимо. — Скажи мне, почтенный имам, — мягко прервал он его, — я, верно, старею, память подводит… Напомни, как моё имя? Сбитый с толку резкой сменой темы, имам замялся, но затем медленно произнес: — Вы – Аль-Малик ан-Насир Абу аль-Музаффар Салах ад-Дин Юсуф ибн Айюб ибн Шади ибн Марван аль-Айюби. Услышав ответ, Саладин лучезарно улыбнулся, словно только что всё вспомнил. Улыбка была почти детской, но имаму от неё стало не по себе. Султан славился своим милосердием, но в такие смутные времена одной лишь мягкостью трон не удержать. — Саладин… Да, точно. Так меня зовут. А теперь скажи – кто я? Поняв, к чему клонит правитель, имам с трудом выдавил: — Вы – султан великой династии Айюбидов. — Султан. Приятно звучит. Служитель великого Аллаха, имам, ответь мне на последний вопрос. Что я сделал? От Саладина теперь веяло такой мощью, что прежнее миролюбие казалось миражом. Имам прикусил губу. Он понимал: стоит ему произнести эти слова, и авторитет султана станет непререкаемым. Но иного пути не было. — Вы отвоевали святыню у неверных. — Верно. Так и было. Спасибо, что напомнил. Так что ты хотел мне сказать? — …Ничего. Слов было много, но пришлось промолчать. Было предельно ясно, в чьих руках теперь зажат эфес меча. — Ха-ха, кажется, ты тоже стареешь, раз всё забываешь. Иди с миром, провожать не буду. Старому имаму оставалось лишь склонить голову и признать поражение перед улыбающимся Саладином. Никто в арабском мире не посмеет пойти против султана, совершившего великий подвиг – возвращение Иерусалима. С каждым днем слава Саладина будет расти, пока все арабские земли не окажутся в его власти. Глядя в потухшие глаза имама, Саладин, подобно доброму дедушке, самолично проводил его до выхода. «Вера, обретшая справедливость», – Конец. =======================================