Глава 15 — Глава 15

«Доказательство веры.» Эта единственная фраза заставила площадь вздрогнуть. Люди зашумели. Кто-то выкрикивал в мой адрес «еретик», кто-то неистово орал, требуя немедленно меня арестовать. Атмосфера накалялась, но я, не поддаваясь страху, продолжал: — Бог, несомненно, существует! Но скажите мне, сколько человек здесь, на этой площади, сохранили истинную веру в Него? — Кто-то назовет мои слова кощунством, кто-то заклеймит меня вероотступником. — Но я взываю к вашей совести: есть ли среди вас хоть один, чья вера не пошатнулась, когда пришла весть о разгроме при Хаттине?! Я замолчал, обводя взглядом толпу. Ярость начала стихать, сменяясь тяжелым осознанием. — Так я спрашиваю вас здесь и сейчас: жив ли Бог в ваших сердцах?! Вы сами отвернулись от Него, так как вы смеете утверждать, что не убили Его в себе?! Выплеснув эти слова, полные горечи, я перевёл дыхание и закончил уже спокойным, но твердым, как сталь, голосом: — Лишь наша вера ослабла, но Бог по-прежнему там, где был всегда. И сейчас, на этом самом месте, я явлю вам чудо и докажу Его присутствие! Deus Vult!! Закончив речь, я плотно надвинул шлем и вскочил в седло. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло от мысли, что я один иду навстречу многотысячному врагу, но я должен двигаться вперед. Не из-за слепой веры в Бога. Не из-за желания служить Ему. И даже не ради того, чтобы явить чудо. А ради того, чтобы безвестный павший дворянин смог снова подняться! Чтобы имя Владимира прогремело на весь мир, затмив даже славу Балиана Ибелина! Я иду вперед. Сейчас я доказываю своё право на существование. Если преуспею – возрожусь, если паду – моя летопись оборвется здесь. А может, меня и вовсе казнят как еретика. — Сир Балиан, прошу, примите командование за меня. Я же поставлю на кон свою жизнь, чтобы поднять дух наших воинов. — Верю, что у тебя всё получится, — подбодрил он, коснувшись моего плеча. Сам патриарх Ираклий подошел ко мне и, осенив крестным знамением, благословил: — Юный рыцарь. Ты – истинный апостол, служащий Господу. Да пребудет с тобой Его милость и защита. — Deus Vult, — коротко бросил я. С помощью Хайда я взял знамя крестоносцев и медленно выехал за ворота. Враги явно не ожидали, что тяжелые створки внезапно распахнутся, но я, не обращая на них внимания, мерно двигался вперед. Отъехав примерно на сто метров, я остановил коня и вонзил древко знамени в землю. Набрав в грудь побольше воздуха, я прокричал в сторону лагеря Саладина: — Саладииииин!! Сегодня, здесь! Именем Господа я свершу правосудие!! — Мой Бог требует твоей головы! Если ты не трус, выходи и прими мой вызов! ******************** — Что это за сумасшедший? — Аль-Адиль с усмешкой наблюдал за одиноким всадником, который во всю глотку надрывался перед их строем. Его брат Саладин лишь слегка повел бровью, оценивая противника. — Одно из двух: либо он безумец, либо герой, явившийся спасти Иерусалим. — А может, просто бахвал? Знаете же таких – тех, кто не ценит собственную жизнь. — Что ж, это легко проверить. — Я раздавлю его так, что он и вздохнуть не успеет, — Аль-Адиль отдал честь и вернулся в свой шатер. Стояла невыносимая жара, пот катился градом. Глоток ледяной воды помог ему сосредоточиться. — Ладно. Попробуем рассудить здраво. Получив позволение султана, Аль-Адиль начал перебирать в уме воинов, которых можно было бы выставить против этого наглеца. Будь это обычное сражение, он бы послал кого попроще, чтобы разведать обстановку, но в поединке один на один нужно было подавить врага мгновенно и беспощадно. Проиграв в голове несколько сценариев, Аль-Адиль успокоился и удовлетворенно кивнул. — Неплохо. У поединка всего два исхода: победа или поражение. Ему оставалось лишь взвесить шансы, и как он ни считал, вероятность проигрыша казалась ничтожной. Во-первых, никто не знал, кто этот крикун. Ни славный витязь, ни известный дворянин. Должно быть, в сложившейся ситуации какой-то умелый рубака случайно получил право голоса. Балиан Ибелин хоть и в Иерусалиме, но на нём клеймо поражения при Хаттине. Если правильно разыграть карты, превратить его в бессильное пугало будет проще простого. Конечно, всегда есть крошечный шанс проиграть поединок из-за невезения… но какова эта вероятность? К тому же в делах войны не бывает стопроцентной уверенности. Задача командира – выбрать наиболее разумный вариант с наивысшим шансом на успех. Его брат Саладин всегда действовал именно так. Поэтому, даже допуская тактические неудачи, он никогда не проигрывал стратегически. Так было и при объединении арабов, и в великой битве при Хаттине. Даже если этот поединок будет проигран – и что с того? Его воины воодушевлены победой и близостью захвата святого города. Они не сброд, чей дух рухнет от одного проигранного боя. — Напротив, это отличная возможность, — рассудил он. Поначалу гнев застилал ему глаза, но теперь Аль-Адиль видел в этом выгоду. Пусть этот юнец и уверен в своих силах, раз решился на такое, но со стороны он выглядел слишком молодым и неопытным. Кем бы он ни был, он вышел как представитель Иерусалима. Если срубить ему голову одним ударом, и без того низкий дух врага будет окончательно растоптан. И хотя Аль-Адиль не сомневался в успехе осады, мощные стены города всё же вызывали опасения. — Благодаря этому дураку святой город может достаться нам почти даром. С этой мыслью Аль-Адиль, едва сдерживая улыбку, отправился за самым сильным бойцом своего отряда. Саладин же, наблюдая из шатра, как выбранный братцем богатырь скачет навстречу «безумцу», неспешно направился к своей повозке. — Посмотрим, насколько интересным окажется этот малый. ********************** Кха-а-анг!! С резким лязгом копье взлетело в воздух и, прочертив дугу, вонзилось в песок, мелко вибрируя. Противник, выронивший оружие, с застывшим на лице ужасом переводил взгляд со своих пустых ладоней на меня. — هٰذا سَخيف!! — Вскричал он. Мне было плевать на его лепет. Выровняв дыхание, я наставил на него зазубренное копье и произнес приговор: — Приведите кого-нибудь посильнее. Он не понял слов, но смысл был ясен и без перевода. Понурив голову, воин побрел к своим рядам. — Уже четверо… нет, пятеро, — прошептал я. Я швырнул на песок очередной трофейный флаг с полумесяцем. Иерусалим взорвался ликующими криками, в то время как воинство Саладина хранило гробовое молчание. Но как только взоры врагов отвернулись, я поморщился, зажимая рану в боку. — Смерти моей хочешь… Не зря ли я затеял это бахвальство? Честно говоря, если бы я сражался на поражение, было бы легче. Но мне нужно было дать Саладину вескую причину оставить меня в живых, поэтому я лишь обезоруживал или подавлял врагов, не убивая их. Разумеется, я не плевал на их флаги и не ломал древки, ведя себя подчеркнуто благородно. Крови не пролито, всё происходило на глазах у обеих армий – Саладину будет непросто казнить меня без повода. Проблема лишь в том, что я сам едва держусь. — Больше я не вынесу. Состояние было паршивым: тело покрыто мелкими порезами, но хуже всего был правый бок – кровь оттуда хлестала, как из открытого крана. Этой ране было уже часа два. Первый же противник оказался сущим зверем. Чтобы одолеть его, пришлось драться не на жизнь, а на смерть. Секунда промедления – и на песке лежал бы я. — Гх-х-х… Перед боем Саладин через парламентера передал мне бинты, но после кувырков в пыли они превратились в грязное месиво из песка и запекшейся крови. Сцепив зубы, я достал флягу и начал медленно поливать рану водой. — А-а-а-а-аргх!! Боль была почище сабельного удара. В глазах помутилось. Выронив флягу, я не выдержал и рухнул на колени в горячий песок. Ни один враг не смог меня повалить, а какая-то царапина справилась. От иронии ситуации я невольно затрясся в беззвучном смехе. — Вот и предел. Сознание ускользало. Но раз уж я начал это шоу, нужно доиграть его до конца. Собрав последние силы, я поднялся и, опираясь на копье, закричал так, чтобы слышали и христиане за моей спиной, и мусульмане впереди: — Иерусалим! Навеки!! И после этого я рухнул наземь, как кукла с перерезанными нитями. ************ Саладин, наблюдавший за доблестью Владимира, восхищенно захлопал в ладоши. — Не думал, что у угасающей империи еще остались такие клыки. — Похоже, у них еще есть порох в пороховницах, — отозвался Аль-Адиль. — Владимир… его львиный рык до сих пор звенит у меня в ушах. — Теперь это лишь израненный, упавший лев. Прикончить его? — Нет. Доставьте его в город со всеми почестями. И пусть его везут в моей личной повозке. Аль-Адиль уставился на брата в полном остолбенении. — Брат, ты шутишь? Боевой дух наших людей и так на дне. А если он выживет, то еще не раз вставит нам палки в колеса! Зачем его отпускать? — Хочешь сделать из него мученика? В городе Балиан, нам и так будет непросто. К тому же мы покажем наше великодушие. Увидев, что я пощадил этого юношу, защитники обретут надежду, что и им сохранят жизнь. — Хм… С этой точки зрения… Пожалуй, я погорячился, — Аль-Адиль кивнул. Слова султана звучали логично. В конце концов, командир обязан просчитывать даже маловероятные исходы. — Брат мой, не гонись за сиюминутным. Можно проиграть битву, главное – выиграть войну. — Я запомню это. Навсегда запомню. Саладин сдержал слово. На глазах у всех Владимира погрузили в султанскую повозку и отправили к воротам. Глашатай Саладина прокричал в сторону стен: — Султан, восхищенный отвагой Владимира, дарует вам, неверным, три дня срока! Возблагодарите же его за милость! Сделав дело, глашатай ускакал. Балиан, стоя на стене, тяжело вздохнул и провел рукой по волосам. — Проклятье… Лучше бы они напали сейчас. Весь тот пыл, что мы разожгли, теперь испарится. Три дня затишья – этого более чем достаточно, чтобы кровь остыла, а сердца заполнил страх перед вражеской мощью. И в конце концов, люди начнут взвешивать свою жизнь против веры, уповая на ту самую милость Саладина. — Я думал, мы нанесли отличный удар, но он парировал его еще изящнее. Не зря он объединил арабов. Это было исполнено филигранно. Ведь надежда – это последнее, что остается в ящике Пандоры, и именно за эту нить люди цепляются до самого конца, в любой ситуации. «Доказательство веры» – Конец главы. =======================================