«Последний кусочек мозаики.»
То ли от отчаяния, то ли от внезапной щедрости королева пообещала исполнить любое моё требование. Я же сосредоточился на том, что было необходимо для будущего.
— Для начала мне нужно право на принудительный набор в ополчение и реквизицию припасов.
С семью сотнями воинов против Саладина не выстоять.
Нам нужно продержаться хотя бы неделю, а для этого придется поставить под ружье всех, кто способен держать меч.
Конечно, недовольство будет, но раз уж они остались в Иерусалиме – волей или неволей, – воевать им придется всерьез.
С продовольствием проще: армию надо кормить, а если город падет, всё равно всё достанется сарацинам. Так что больших протестов не жду. А если кто и заупрямится – что ж, придется вразумить силой.
— Будет исполнено. Если нужно, забирай и дворцовую стражу, мне хватит минимальной охраны.
— Благодарю. Кроме того, я прошу передать мне единоличное командование обороной. У меня нет времени на препирательства с остатками знати.
— Да будет так. Я издам указ от своего имени.
— Ваша решимость воодушевит защитников, Ваше Величество.
Покинув Сибиллу, я поспешил к сестрам Саладина.
В нынешнем хаосе какой-нибудь фанатик мог решить, что убийство заложниц – это богоугодное дело.
Это пустило бы под откос все мои планы, поэтому я взял своих верных людей, прибывших со мной из Восточной Римской империи, и отправился к дому, где они содержались. К счастью, женщины были лишь напуганы, но целы. Я с облегчением выдохнул.
— Передайте им, что охрана будет усилена из-за беспорядков в городе. И скажите: если будут вести себя смирно, то скоро вернутся к султану.
Когда мои слова перевели, их лица посветлели, и они почтительно поклонились. Кивнув в ответ, я наметил следующую цель.
— Милорд, а это что за место?
Хайд, впечатленный размерами огромного особняка, опасливо покосился на меня.
Иерусалим велик, и запомнить, кто где живет, за неделю было непросто. Но я был исключением.
— Это резиденция сира Балиана. Здесь живет его супруга, Мария Комнина, племянница покойного императора Мануила Великого. Прикажи людям вести себя предельно вежливо.
— Слушаюсь!
Хайд так и вытянулся в струнку. Мы вошли на территорию поместья.
Немногочисленные стражники, узнав меня, не стали чинить препятствий. К нам выбежала служанка Марии, и я мягко изложил цель визита:
— Сообщи госпоже Марии Комнине, что её желает видеть Владимир Свачич, комендант Иерусалима.
Перепуганная видом моих солдат, девушка скрылась в доме, и вскоре меня пригласили войти. Оставив людей снаружи, я прошел в гостиную, где меня ждала величественная дама средних лет.
— Владимир Свачич, верный слуга Восточной Римской империи, приветствует вас, благородная госпожа.
На самом деле я не был ромеем, но какая разница?
Раз уж я назвался знатным византийцем при въезде, стоит придерживаться этой легенды.
— Проходите, сир Владимир. Простите, если моя память подводит меня и я не сразу вспомнила ваше имя.
Естественно, она меня не знала. Мои корни были в Венгрии и Хорватии.
— Пустяки. Это я должен благодарить за прием без предупреждения.
— Времена нынче тревожные. Скажите, комендант, что привело вас в мой дом?
Мария смотрела настороженно. Я ободряюще улыбнулся.
— Я пришел сообщить вам две вещи. Во-первых, обстановка в городе нестабильна, и я намерен усилить вашу охрану, чтобы избежать любых посягательств со стороны черни.
— Благодарю, это разумно.
— Во-вторых… если ситуация станет критической, ваша эвакуация будет моим приоритетом. Прошу вас подготовиться к возможному отъезду.
— Приоритетом? — Мария удивленно подняла бровь. — Разве долг коменданта не велит вам в первую очередь заботиться о королеве Сибилле?
— Моя верность принадлежит Восточной Римской империи, а не Иерусалиму.
Похоже, мой ответ пришёлся ей по душе. Тень улыбки коснулась её губ.
— Ваши слова согревают мне сердце. Я не забуду вашей преданности.
— И последнее. До меня дошли слухи, что ваш супруг, сир Балиан, жив и…
Бам!
Мария вскочила, с силой ударив по столу.
Тут же осознав свою несдержанность, она густо покраснела и начала оправдываться:
— П-простите, сир Владимир. Я просто… чувства взяли верх.
— Это понятно. Однако Саладин идет на Иерусалим, так что увидеться с мужем в ближайшее время вряд ли получится.
Несмотря на это, она заметно расслабилась и покачала головой.
— Это неважно. Знать, что он жив – уже великое счастье.
Доверие к словам зависит от того, кто их произносит. После битвы при Хаттине по городу бродило множество слухов – кто в плену, кто казнен, кто спасся, – но никто не знал правды.
Но когда об этом говорит сам комендант города, в это нельзя не поверить. Конечно, никаких разведданных у меня не было – я просто знал историю и был уверен, что Балиану суждено выжить.
— Вижу, вы очень близки с мужем. Балиан при наших встречах всегда с такой гордостью рассказывал о вас.
Люди Средневековья порой кажутся нам черствыми. Браки по расчету были нормой, и Мария не была исключением – её судьбу решал пасынок Балдуин IV.
Король использовал повторный брак мачехи как политический ход, выдав её за верного Балиана, чтобы укрепить его положение. Но даже по меркам тех лет их союз был на редкость крепким.
У них были общие дети, и после разгрома Балиан вернется в Иерусалим только для того, чтобы умолять Саладина отпустить его семью в Тир.
Разве это не доказывает, как он дорожил ими? Да и статус племянницы Мануила Великого давал мне отличный повод усилить её охрану.
— Простите его, мой муж бывает невыносим в своем обожании.
— Что вы, госпожа. Поговорив с вами, я понял, как вам повезло друг с другом. Искренне завидую вашему согласию.
Я продолжал светскую беседу, стараясь расположить её к себе. Усиление охраны было лишь предлогом – мне нужно было завязать связи на будущее, после окончания крестовых походов. Нужно расставлять фигуры на доске заранее.
Прощаясь, я заметил, что Мария не прочь продолжить общение, но когда она вдруг предложила познакомить меня со своей дочерью, я поспешил ретироваться.
У неё были дети от Балиана, но они еще совсем крохи. Значит, речь шла об Изабелле, дочери от первого брака с Амори I. А Изабелла в будущем станет единственной наследницей престола после смерти Сибиллы.
Связаться с ней означало навеки приковать себя к Иерусалиму. У меня не было ни малейшего желания цепляться за эти «куриные ребрышки», которые и бросить жалко, и проку нет. Сославшись на неотложные дела, я едва успел сбежать.
За разговорами время пролетело незаметно, начало смеркаться. Я направился к последней цели – церкви. Там тоже царило оживление, несмотря на сумерки: весть о Хаттине докатилась и до святых отцов. Стоило мне появиться с отрядом, как навстречу выбежал священник высокого ранга.
— Господин комендант, что привело вас в собор?
— Мне нужно видеть патриарха Ираклия.
— Патриарха?
Священник бросил опасливый взгляд за спину и замялся. Похоже, он не решался мне отказать, но и пускать не спешил. Мне нужно было сохранить добрые отношения с церковью, поэтому я добавил:
— Я не отниму много времени. Если патриарх не может принять меня сегодня, я приду завтра, но вы сами знаете – времени у нас в обрез.
— Хм… Я спрошу Его Высокопреосвященство.
Я не сомневался, что он согласится. Церковь не могла защитить город в одиночку, а письмо королевы о моих полномочиях наверняка уже было у него. Нравится ему это или нет, прогнать меня он не мог.
— Патриарх ждет вас.
При первой встрече Ираклий произвел впечатление человека мягкого и благочестивого. Несмотря на явную усталость, он сохранял на лице кроткую улыбку. Однако за этой мягкостью чувствовался острый, расчетливый ум.
Мягкий снаружи, твердый внутри – именно таким он мне и виделся. Я отвесил ему поклон, и он, взяв меня за руку, подвел к столу.
— Добро пожаловать, комендант. Присаживайтесь, вино уже подано.
— Благодарю за столь теплый прием, Ваше Высокопреосвященство.
— На всё воля Господня, не так ли?
Господь… Ну-ну. Если бы Он был здесь, вряд ли допустил бы такой разгром при Хаттине. А может, вера мусульман в этот раз была крепче? Представляю, какой бы крик поднял патриарх, услышь он мои крамольные мысли.
— Так вы хотели видеть старика по какому-то делу?
— Да. На мои плечи легла тяжкая ноша – оборона Иерусалима. И я пришел просить вашего совета и мудрости.
— Разве может смиренный служитель Божий смыслить в делах войны?
Да уж, кто-кто, а священники с их дисциплиной и общинным укладом – идеальные солдаты. Вспомнить хотя бы боевых монахов Востока. Сдержав ироничную усмешку, я снова обратился к нему с просьбой:
— Прошу вас, помогите нам делом и советом в этот трудный час.
— Мне кажется, сир Владимир, вы уже знаете все ответы. Иначе зачем бы вы пошли сначала к королеве, а потом ко мне?
Я промолчал. Старик оказался проницательнее, чем я думал. Лучше не болтать лишнего, чтобы не вызвать его раздражение.
— Хорошо. Я передам в ваше распоряжение часть церковных запасов и тех тамплиеров, что остались в городе.
— Благодарю вас.
Он не колебался, и я ограничился кратким поклоном.
— Уж лучше отдать это вам, чем неверным, верно?
В его голосе проскользнула горечь – всё-таки я фактически требовал отдать имущество. Кому понравится, когда у него что-то забирают?
Но если взглянуть иначе: это не грабеж, а добровольное пожертвование на священную войну. Я намекнул на такой исход, и патриарх, хоть и без восторга, согласился. Как он сам сказал: лучше отдать коменданту, чем врагу.
К тому же при реквизициях в городе ссылка на волю церкви сработает куда лучше, чем мое имя. Церковь ведь говорит от имени Бога.
Получив от Ираклия ресурсы, золото и людей, включая рыцарей ордена, я три дня работал на износ. Мы почти не спали: набирали и обучали ополчение, укрепляли стены, успокаивали народ. Город готовился к осаде.
На исходе третьего дня ко мне примчался гонец.
— Милорд! Сир Балиан прибыл в город!!
Наконец-то. Последний кусочек моей мозаики встал на своё место.
«Последний кусочек мозаики», – Конец.
=======================================
Обновлено: 23.01.2026