— А-а-а!
Удар был настолько сильным, что голова Альфи резко дернулась, и он врезался в твердую стену.
Повисла тяжелая тишина. Альфи, дрожа губами, схватился за щеку.
— Ну, давай, скажи еще раз. Чьи это деньги?
Мальчишка с узкими глазами усмехнулся и повторил свой вопрос.
— Ты... да кто ты такой?..
— Альберт. Зови меня «господин Альберт».
— Какой еще господин? Мы же такие же слуги, как и ты!
Хрясь!
Рука того, кого назвали Альбертом, снова описала широкую дугу. На этот раз удар пришелся по затылку.
— А удар-то хорошо ложится. А ну, повтори еще раз.
— Г-господин... господин Альберт...
— Вот так-то лучше. Это мои деньги. А вы... — Альберт с удовлетворенным видом прицепил кошель к поясу и медленно обвел нас взглядом.
Было слышно, как некоторые сглотнули от страха.
— Ладно, сегодня я добрый. Каждый из вас должен отдать мне ровно по восемь Золотых из десяти. Принесете в мою комнату в течение трех дней.
— Ч-что ты такое говоришь?..
— У тебя что, уши заложило? Может, врезать разок, чтобы прочистились?
От недавнего воодушевления не осталось и следа — воцарилось удушающее молчание.
Я вздохнула, вспоминая оригинал.
То, что должно было случиться, случилось.
— С этого момента, пока работаете здесь, будете платить мне каждый месяц.
— К-каждый месяц? Постоянно?
Высокое жалованье. Хозяева, которых легко обвести вокруг пальца. Условия, при которых тебя вряд ли уволят.
Все это было правдой, но, несмотря на это, большинство слуг в Доме Оферния оставались бедняками.
— Да. Постоянно. Если вздумаете увильнуть, буду ломать вам по пальцу за раз. Поняли?
В этом насквозь прогнившем месте хватало других слуг, которые обдирали новичков до нитки, стоило тем хоть что-то заработать.
— Не все слуги равны. Вы — самое дно. Отребье, ничем не лучше насекомых. Каждый из вас.
Я снова прищурилась, глядя на Альберта.
По сравнению с двумя другими его одежда была чуть лучше. Манеры — заносчивые.
«Альберт... Кто же такой этот Альберт?..»
Имя казалось знакомым, будто я встречала его в оригинале разок-другой.
Он не просто рядовой слуга, у этого парня есть связи с кем-то из членов семьи.
— Я... я все расскажу Николь!
Заикаясь, Камилла упомянула старшую горничную. Я невольно вздрогнула и посмотрела на нее.
Эта девочка с необычайно невинным лицом только что проявила поразительную храбрость.
— Ха-ха-ха-ха-ха!
Альберт откровенно расхохотался и двинулся к ней. Двое других последовали за ним.
— Давай, жалуйся. Иди и рассказывай кому хочешь!
— Ты думаешь, мы этим первый день занимаемся?
— Это мы позвали Николь на кухню.
Троица насмешливо толкала Камиллу в плечи.
Так оно и было. Они составляли часть огромной пищевой цепочки.
Продажные дворецкие, старшие слуги, вступившие в сговор с темными силами извне, погрязшие в грязных делах рыцари и даже некоторые члены семьи или дальние родственники.
Альберт, вымогая деньги подобным образом, наверняка делился с тем, кто его прикрывал, и Николь, скорее всего, содействовала им на похожих условиях.
«Семья, прогнившая до самого основания».
Было естественным, что в дом, который так легко разбрасывался деньгами, слетались те, кто эти деньги жаждал.
К сожалению, их слова были правдой. Мы находились в самом низу этой иерархии.
— Так не пойдет. Ты отдашь все прямо сейчас. Поживи-ка месяц нищенкой.
Альберт резко потянулся к поясу Камиллы.
— Ах!
В тот момент, когда его рука коснулась ее, Камилла рефлекторно оттолкнула Альберта.
— Все еще дерзишь?
Альберт нахмурился и с силой толкнул ее в ответ.
Раздражение закипало во мне, но я решила, что пока стоит потерпеть. Однако в следующий миг...
— Хочешь, покажу, что бывает с дерзкими? Хочешь вылететь отсюда в чем мать родила? У тебя ведь и родителей-то нет, верно?
Мое лицо мгновенно исказилось. Слова Альберта задели за живое.
«Хочешь вылететь отсюда в чем мать родила? У тебя ведь даже родителей нет».
В прошлой жизни я часто слышала подобные угрозы. Мои так называемые родители твердили это при каждом удобном случае.
Конечно, я привыкла терпеть, но проблема была в том, что сейчас мне было около пятнадцати.
Возраст, полный кипучей энергии и дерзости, когда терпение — не самая сильная черта. По корейским меркам — ученица средней школы.
— ...Прекрати.
Это юное тело открыло рот вопреки моей воле.
— Что?
— Я сказала: прекрати.
— Ой? Это не та ли самая рабыня? Слышал, у нее светлые волосы.
Худой парень из троицы склонил голову набок и спросил.
Я смерила его ледяным взглядом.
— Рабыня? Неужели...
Альберт перевел взгляд с меня на худого, и его губы медленно растянулись в неприятной усмешке.
— Так это ты? Та самая «вещь» с невольничьего рынка.
В его глазах загорелся азарт, словно он нашел добычу поинтереснее.
— Слышал, Герцогиня подобрала тебя из жалости, потому что тебя никто не покупал? Ты, получается, самый дешевый товар?
Он подошел ближе, пристально и издевательски оглядывая меня.
— Наняли в горничные существо, подобное зверю? Надо бы накинуть тебе веревку на шею и запереть в конюшне. Чтобы можно было кататься верхом.
— ...Ну, не знаю.
Его нападки были настолько ничтожными и низкими, что я перестала пытаться сдерживаться.
— Есть вещи, которые не продаются даже за такую цену.
Раз уж я попала на мушку к этому бандиту, результат будет одинаковым, отступлю я или дам отпор.
А раз так, то лучше ударить в ответ, чем терпеть.
— Что?
Его мерзкая ухмылка дрогнула.
— Я о таких, как ты. О тупицах, которые не знают своего места и бездумно лезут на рожон.
Я высказала это без малейшего колебания.
В прошлой жизни я не встречала никого, кто мог бы переспорить меня.
На работе, в семье — мне приходилось постоянно сражаться, чтобы защитить то, что мне дорого.
Однажды в суде я так яростно вела спор, что довела до слез адвоката противника, которому было за пятьдесят.
— Их даже на рынок не выставляли, потому что они портили вид. Держали в ближайшем свинарнике, отдельно от всех.
— М-место? Отдельно?
— Ага. Хотя «отдельно» — это мягко сказано, их просто выбрасывали. Что-то вроде утилизации отходов.
Альберт, казалось, был шокирован и только хлопал глазами.
Видимо, он редко слышал в свой адрес грубости, и ему было трудно переварить тот факт, что новая горничная открыто его оскорбила.
По его дорогой одежде я сразу поняла, что психика у него слабая.
Пусть он и не был молодым господином из дома герцога, но, видимо, привык верить в собственную исключительность.
— Не понял? Я о тебе говорю. О тебе. Ты — мусор, который нигде не продашь. Только и умеешь, что глупо размахивать руками и хихикать. Видимо, в голове настолько пусто, что на другие способы ума не хватает?
Двое других мальчишек в ужасе округлили глаза.
У судьи, который тогда протягивал салфетку адвокату противника, было похожее выражение лица.
Тогда в суде мне приходилось подбирать аргументы, а здесь можно было ругаться в свое удовольствие, что было гораздо удобнее.
— Продолжить? Если торговец выставит на продажу такое, как ты, он разорится. Если сравнивать с продуктами — ты как гнилая картофелина. Вонючая настолько, что даже черви ее не едят. И на удобрения не годится.
— Ч-что?..
— Ах да, и возврату ты тоже не подлежишь.
В глазах Альберта, которого только что приравняли к бракованному товару, не подлежащему возврату, заблестели слезы. Спесь, с которой он бил Альфи по щеке, бесследно исчезла.
«А он оказался слабаком».
— Ты... ты хоть знаешь, кто такой Альберт?..
— Семья Рекстон — родственники герцогского дома!
Двое его приспешников, следя за его состоянием, выкрикнули это одновременно.
— Семья Рекстон?
Только тогда я вспомнила об Альберте из оригинала.
Альберт Рекстон. Тот самый будущий сэр Рекстон.
Он действительно был дальним родственником семьи герцога.
Настолько дальним, что родство было трудно доказать. На самом деле их кровная связь была под вопросом.
Однако Герцогиня, будучи женщиной доброй и простодушной, приняла семью Рекстон, имевшую статус простолюдинов, в качестве слуг.
Альберт представлялся молодым слугам как обедневший аристократ, занимался хищениями и вымогательством, властвуя над остальными, а позже даже получил рыцарский титул за помощь одному из внуков Герцогини, но...
«Этим внуком был Норман, который в итоге приложил руку к мятежу».
Иными словами, этот парень был одним из главных виновников разорения Дома Оферния.
— Слышала? А теперь живо на колени... — прорычал Альберт сквозь зубы.
— И что с того?
Я пожала плечами. Альберт снова тупо захлопал глазами.
У меня не было ни малейшего желания восхищаться статусом того, кто в будущем станет занозой в заднице.
Рыцарем он станет когда-нибудь потом, а я не планировала оставаться здесь до тех пор.
Благодаря детальному описанию в оригинале, я прекрасно знала сословную систему этого мира.
«Родственник семьи герцога» — это всего лишь красивая обертка. Она хорошо пугает окружающих, но на деле не имеет никакого веса.
Просто эти двое идиотов рядом с ним не знают правды и пасуют перед ним.
— Ты такой же простолюдин, как и я. Был бы аристократом — имел бы семейный герб. Даже у обедневших дворян есть вещи с гербом.
— Гер... бом?
Худой парень склонил голову.
— Ну да. Меч с гравировкой лилии, рубашка с вышитым орлом. Если ты не знаешь, что это такое, значит, дворянская кровь в тебе давно испарилась, или ее и вовсе никогда не было.
От моих слов глаза худого расширились.
— И правда... У Зика, чей прадед по материнской линии был бароном, даже ремень был с фиалковым гербом...
Кажется, он был из тех, кто легко поддается чужому влиянию, судя по его бормотанию.
— Серьезно? Альберт, а у вас ничего такого нет? Ты же говорил, что на родине тебя звали молодым господином.
Второй, с повадками болтуна, задал вопрос. Естественно, взгляды всех новичков устремились на Альберта.
— У... у нас тоже...
Внезапно атакованный Альберт покраснел как рак и начал заикаться.
— У нашей семьи тоже есть герб! Просто я его с собой не взял.
— Есть? Правда?
Я нарочно округлила глаза.
Интересно, попадется ли он на это? Мой язык уже вовсю расставлял ловушку.
— Герб семьи Рекстон... Неужели те самые Рекстоны с юга?
— И-именно так! Наконец-то вспомнила?
Глаза Альберта блеснули, словно он нашел в моих словах спасение.
Хотя еще мгновение назад он и слова вымолвить не мог, теперь он торжествующе задрал подбородок.
Я продолжила с притворно ошеломленным видом:
— Т-тогда символ вашей семьи — серо-бурый хищник, способный охотиться вслепую, полагаясь лишь на чувства.
— Верно.
— Обладающий не только острыми зубами, но и ядом, безжалостно разрывающий землю там, куда не добраться человеку.
— Говорят, в нас течет эта буйная кровь.
Я нарочно ахнула и прикрыла рот руками. В глазах Альберта читалось удовлетворение.
— Слышала, есть те, кто видел, как он, подобно демону, беспощадно охотится и пожирает добычу заживо...
— Пусть мы и обеднели, но и я, и мой отец похожи на этого зверя.
— ...Землеройка?
Я намеренно медленно произнесла название этого зверька.
— Именно он... Ч-что?
Альберт, который вовсю кивал, глупо разинул рот.
Стоило ему увидеть мою усмешку, как его лицо снова побагровело, а вокруг послышались смешки.
Даже Худой и Болтун не выдержали и прыснули.
— Кроме землеройки, других таких зверей нет.
— Э-это...
Он заикался, едва не плача. Раз он до этого со всем соглашался, то теперь и отрицать было поздно.
— Альберт, так ты потомок землероек?
— Что же ты раньше не сказал... Я вчера поймал одну и скормил змее в питомнике.
От слов двух его неверных приспешников кулаки Альберта сжались.
— Ах ты, наглая рабыня!
Он, тяжело дыша, замахнулся на меня.
«Если получу по-настоящему... будет больно».
Я уже начала прикидывать пути к отступлению, раздумывая, не пора ли дать деру.
В этот момент издалека послышались шаги группы людей.
Худой и Болтун схватили его за руки.
— Альберт, уходим. Если дворецкий Пепито увидит, нам несдобровать.
— Николь сказала, что сможет отлучиться лишь ненадолго. Нам еще нужно подготовиться к завтрашней вылазке в переулок Нокпон. Если еда задержится...
Видимо, даже в таком беспорядочном доме был предел шуму, который можно поднимать среди бела дня, и двое товарищей изо всех сил пытались его увести.
Альберт, не в силах справиться с уязвленной гордостью, шумно выдыхал воздух.
— Ты... Ну, погоди у меня.
— Прости.
Я извинилась максимально искренним тоном.
А в следующий миг, встретившись взглядом с растерянным Альбертом, я лучезарно улыбнулась.
— Просто я слышу только писк.
Обновлено: 09.04.2026