Он умер, вырезав шайку живодёров, до которых не дотянулось правосудие — и очнулся с лицом Учихи Саске в мире, где по улицам вместо шиноби бродят мертвецы. От легендарной чакры клана осталась жалкая нить, слабее, чем у генина, зато при нём клинок Кусанаги и годы боевых инстинктов убийцы. Каждый зачищенный этаж, каждый добитый труп по капле возвращает утраченную силу — и он твёрдо намерен отстроить мощь легендарного рода с нуля. Но чутьё подсказывает: настоящая опасность в этом городе дышит, а не гниёт.

Он умер, вырезав шайку живодёров, до которых не дотянулось правосудие — и очнулся с лицом Учихи Саске в мире, где по улицам вместо шиноби бродят мертвецы. От легендарной чакры клана осталась жалкая нить, слабее, чем у генина, зато при нём клинок Кусанаги и годы боевых инстинктов убийцы. Каждый зачищенный этаж, каждый добитый труп по капле возвращает утраченную силу — и он твёрдо намерен отстроить мощь легендарного рода с нуля. Но чутьё подсказывает: настоящая опасность в этом городе дышит, а не гниёт.