«Поймаете, значит? Никто и никогда?»
Ишь, раздулся, как жаба на болоте. Громко сказано!
Чэнь Фэн понимал, что директор наверняка куда опаснее медсестры и профессора. Но это наглое спокойствие, будто всё уже решено и беглецы у него в кармане, бесило до зубовного скрежета.
Подумав, он раздал указания:
— Сейчас нас ищут все лжелюди в городе. Поэтому месяц сидим тихо — как минимум пока шум не уляжется. Насчёт еды не переживайте. На первом этаже снеки и напитки, в кассе деньги. На крайний случай сходим в соседний магазин, купим пару коробок лапши и сосисок. Месяц продержимся без проблем. Вопрос только, выдержите ли вы целый месяц не высовываться на улицу.
Толстяку показалось, что он ослышался.
— Боже мой, сидеть в компьютерном клубе, играть, каждый день жрать чипсы и пить газировку — это ещё и выдерживать надо? Да так и императоры не жили!
У Крашеного тоже загорелись глаза.
— Какой там месяц, я тут хоть всю жизнь просижу!
Только Ли Голун спросил:
— Фэн, а ты отцу докладывать не будешь?
Вот про это Чэнь Фэн и забыл.
— В чудовищ твой отец всё равно не поверит, — объяснил он.
— Но там же столько учеников поймали и вернули, — не успокаивался Ли Голун. — Мы что, будем просто сидеть сложа руки?
— А давай постоим сложа руки, — сострил Толстяк.
Ли Голун так на него зыркнул, что Толстяк тут же прикусил язык.
Над вопросом Ли Голуна Чэнь Фэн и правда думал.
Высоких материй вроде «с большой силой приходит большая ответственность» у него в голове не водилось. Но дело было даже не в спасении людей: профессор дважды его убил. Такое не прощают.
— Дай мне месяц, — пообещал Чэнь Фэн.
Ли Голун торжественно поклонился.
— Фэн, за всех, кто заперт в Академии, — спасибо тебе.
Троица ушла играть, и Шэ Цинцин спросила:
— Через месяц ты пойдёшь сводить с ними счёты?
Ещё бы!
Чэнь Фэн кивнул. Он собирался потратить очко и запустить месячную Геройскую тренировку ранга B.
А когда тренировка будет пройдена, он нашинкует профессора на шашлык из козлятины. А этого директора Ню заодно размолотит в говяжьи фрикадельки.
— Удачи тебе, — вздохнула Шэ Цинцин.
Чэнь Фэн уловил, что за этим стоит.
— Ты уходишь?
Она кивнула.
— Да. Ты один раз меня вырубил, один раз спас мне жизнь. Мы в расчёте.
— Домой вернёшься?
Шэ Цинцин неожиданно пошутила:
— Скорее уж в монахини подамся. У меня в глухих горах есть развалины храма.
Чэнь Фэн не ожидал от неё шутки и тоже улыбнулся:
— Решила отречься от мирской суеты? А меня с собой не позовёшь?
— Могу и позвать. Мой заброшенный храм бодхисаттвы, конечно, старенький, но там безопасно. Захочешь мяса — будем ловить в горах фазанов, в реке рыбу. Можно и огород завести…
Шэ Цинцин повернулась к нему; её глаза скрывала кружевная повязка.
— Но ты ведь не согласишься, правда?
Чэнь Фэн замолчал.
Сбежать с красавицей-змеёй в горную глушь и зажить тихо, как в сказке?
Честно говоря, звучало заманчиво.
Но стоило ему вспомнить…
Лес человеческой кожи, который он впервые увидел на третьем этаже.
Мокрые следы, проступающие в луже из ниоткуда, — в тот день, когда за ним впервые увязался утопленник.
Чжу Сяньсянь, из которой брызнули тысячи пауков. Профессора, у которого улыбался рот, но не улыбалась кожа… И так далее, и так далее.
От таких картин любой нормальный человек заработал бы травму на всю жизнь. А Чэнь Фэн, вспоминая их, не чувствовал страха. Наоборот: сердце начинало стучать быстрее, и по крови нёсся адреналин.
«Мне нравится этот кайф — ходить по краю».
Шэ Цинцин по природе не любила убивать и хотела тихой жизни. А Чэнь Фэн жил опасностью и упивался острыми ощущениями. Им было не по пути.
— Судьба сведёт — ещё увидимся, Цинцин.
Шэ Цинцин высунула длинный раздвоенный язык.
— Ладно. Лет через сто, когда ты помрёшь, приду прибрать твою могилку.
Тц!
«Вот выпадет мне система культивации — тогда ещё посмотрим, кто кому могилку прибирать будет».
Проводив Шэ Цинцин, Чэнь Фэн вызвал систему.
[Игра сохранена!]
[Вы потратили 1 очко и открыли Геройскую тренировку ранга B. В течение месяца ежедневно выполняйте 100 отжиманий, 100 скручиваний, 100 приседаний и пробегайте 10 километров]
[Отжимания +1. Всего: 1]
[Отжимания +1. Всего: 2]
Уведомления сыпались одно за другим: отжимания, скручивания, приседания — и наконец бег.
[Пробег +1 км. Всего: 8]
[Пробег +1 км. Всего: 9]
Чэнь Фэн бегал взад-вперёд по коридору второго этажа, когда снизу вдруг донёсся гудок.
Кто-то приехал!
Осторожно, самым краешком, он отодвинул штору и выглянул. Из минивэна вылезали четверо белых халатов. Не обращая внимания на полицейские пломбы на дверях клуба, они принялись взламывать железные рольставни.
— Всё-таки нашли. Как? Предсказали? Или на нас какая-то метка?
Думать было некогда. Чэнь Фэн тут же скомандовал троице за компьютерами:
— Быстро выключайте компы! Каждому по ключу — и за мной на третий этаж. Шевелитесь!
Они затопали вверх по лестнице. Взбежали на третий этаж, огляделись — и увидели по всему залу человеческую кожу.
— А-а-а!
Крашеный, самый слабонервный, с воплем грохнулся в обморок.
Толстяк такого в жизни не видел. Трясясь, он выдавил:
— Ф-ф-фэн… Я же помню, на третьем этаже были песок да доски. Откуда это всё?
— Не бойся, — успокоил его Чэнь Фэн. — Здешние чудовища давно сдохли. Их и помянуть уже успели. Тут безопаснее некуда.
Толстяк посмотрел на кровавые разводы и шкуры по всему полу.
— Фэн, ты в этом уверен?
— Зуб даю, — кивнул Чэнь Фэн. — Хоть директор, хоть профессор — будь они сто раз крутыми, без ключа им сюда не войти.
И тут он спохватился:
— Слушайте. Меня самого как-то хватали у клуба лжелюди, но те были безмозглые. По идее, в больнице не должны знать, что мы прячемся здесь. Может, вас кто-то видел, когда вы заходили?
— Нет, — заверил Ли Голун. — Мы пришли глубокой ночью, на улице не было ни души.
Хм. Тогда странно.
Чэнь Фэн прищурился.
— Пока вы сидели за компами, ничего лишнего не делали?
Ли Голун вдруг что-то вспомнил и заметно смутился.
Чэнь Фэн вытряс из него правду. Оказалось, Ли Голун написал в интернете несколько постов, разоблачающих Академию, — чтобы люди не отдавали туда детей.
«Твою мать, идиот!»
Чэнь Фэн пинком сбил Ли Голуна с ног.
— Город давно под контролем чудовищ! Ты что наделал? Сам нас им сдал! Чего молчишь? Ты что, хочешь нас всех угробить?!
— Фэн, не злись! — кинулся заступаться Толстяк. — Голун же хотел как лучше! Он всё понял, он грешник, он тяжко грешен, деяния его неправедны, поступки его бесчеловечны…
— Стоп-стоп-стоп, — Чэнь Фэн совсем запутался. — Толстяк, ты что за чушь несёшь?
И тут Чэнь Фэн понял, что и сам больше не властен над собственным ртом. Язык понёс:
— Я тяжко грешен, деяния мои неправедны, поступки мои бесчеловечны…
— Конец, конец всему, — подхватил Ли Голун. — Грядёт последний день мира.
И даже Крашеный, лежавший без сознания, забормотал во сне:
— Мы, грешники, лишь сжёгши всякий грех перед лицом Святого Быка, обретём путь в Царствие Небесное.
Перед лицом Святого Быка? Бык? Директор Ню?
Вот теперь дело плохо.
Чэнь Фэн зажал себе рот, но слова всё равно лезли сквозь пальцы.
«Твою мать! Я же спрятался в отдельном пространстве — и всё равно достали?»
Вдруг по телу разлился жар. Воздух вокруг стремительно раскалялся.
Что такое?
Толстяк, первым закончивший молитву, вдруг вспыхнул.
Горит!
Увидев на себе огонь, Толстяк в ужасе вытаращил глаза и принялся хлопать себя по бокам, но толку не было. Он хотел позвать на помощь, но горло выдавало только слова молитвы.
Вскоре огонь взметнулся и на Чэнь Фэне.
«В меня ничем не кидали — ни файерболом, ничем. А я всё равно горю».
«Значит, это заклятие самосожжения!»
Чэнь Фэн, не раздумывая, включил Сандевистан.
«Дза Варудо!»
Время замедлилось, и огонь на нём будто застыл.
«Всё равно подыхать — так хоть прихвачу их с собой!»
Сквозь жгучую боль Чэнь Фэн помчался вниз. Хотелось, прежде чем сгореть, хотя бы попытаться убить директора.
Сандевистан пришлось запустить дважды подряд, прежде чем он добрался до первого этажа.
Так и есть. Четверо белых халатов стояли посреди зала и что-то бормотали.
«Который тут директор Ню?»
Времени разбираться не было. Чэнь Фэн просто врезал каждому по разу.
Странное дело: все четверо оказались до смешного слабыми. Одного удара хватало, чтобы голова разлеталась, а белый халат падал замертво.
«Это их настоящие тела? Такие хилые?»
Чэнь Фэн выключил Сандевистан. Но выдохнуть не успел. Огонь на нём не гас, а разгорался всё сильнее.
И рот не переставал бормотать:
— Я тяжко грешен, деяния мои неправедны, поступки мои бесчеловечны…
«Они мертвы, а заклятие всё работает? Проклятие с того света?»
Так, ничего не понимая, Чэнь Фэн и превратился в кучку угля на полу.