На следующий день, после физподготовки, Чэнь Фэн сразу поднялся на третий этаж.
— Даже дверь не запер. Совсем чудище расслабилось.
Он вошёл в кабинет и долго рылся в столе. Никакого ключа.
— Странно. Карта врёт? Или профессор, уезжая, забрал ключ с собой?
Кто-нибудь другой на его месте, пожалуй, ушёл бы ни с чем.
Но Чэнь Фэн был уверен: в прошлый раз троица ключ добыла.
Без ключа им не пройти даже через плац. Они бы просто отказались от побега — и тогда откуда двое пойманных и один пропавший?
«Значит, я неправильно открываю».
Его осенило. Он вышел, закрыл дверь и открыл её снова — ключом.
На этот раз, едва дверь приоткрылась, в лицо ударил ледяной сквозняк!
— Мать честная. Фальшивый кабинет и настоящий!
Чэнь Фэн подумал, что здешние твари коварны до предела. Если бы у Ли Голуна с ребятами не оказалось ключа от кабинета, в одиночку отсюда было бы не выбраться ни за что.
Он быстро обшарил кабинет и в ящике стола нашёл ключ с гравировкой в виде козлиной головы.
— Он самый.
— Всё-таки чудище. Мозгов не хватает. Я бы такой важный ключ носил при себе.
С ключом он вернулся в спальню. Толстяк и Ли Голун к этому времени тоже справились: вино до инструктора Свина дошло.
Оставалось подождать несколько часов, пока Свин упьётся, и под покровом ночи дать дёру.
Крашеный от нетерпения места себе не находил и расхаживал из угла в угол.
— Ну когда уже стемнеет? Вот бы кат-сцену пропустить.
Толстяка его хождение туда-сюда выводило из себя.
— Помереть торопишься?
— Много ты понимаешь, — загорелся Крашеный. — Мне уже не терпится показать спидран Четвёртой психбольницы без единой смерти.
— Это кто тут показывать собрался? — не понял Толстяк.
Крашеный ткнул пальцем в себя.
— Я.
— Боже мой. Ключ красть — не ты, вино красть — не ты. Ты ни хрена не делал, а теперь спидран без смертей показывать собрался? — Толстяк распалялся всё сильнее. — Да тебя не то что профессору — мне током долбануть хочется!
Под их перепалку наконец стемнело.
— Пошли, — позвал Ли Голун. — Сходим все вместе в туалет.
— Боже мой, — показательно заворчал Толстяк, — такой здоровый лоб, а в туалет один боится, за ручку водить надо. Не стыдно?
Чэнь Фэн видел этот спектакль не в первый раз. И всё равно не удержался:
— Актёры из вас так себе.
К счастью, зрители — лжелюди — обладали самым примитивным умом и кидались на живых, только если те нарушали одно из десяти правил.
А сходить ночью в туалет ни одно правило не запрещало.
Вчетвером они выскользнули из спальни, обошли патруль лжелюдей и вышли к плацу.
Над плацем стелился жидкий белый туман. Сунься в него без ключа — будешь всю ночь ходить кругами, стопчешь подошвы, а наружу так и не выйдешь.
— Фэн, ключ!
— Держу.
Чэнь Фэн поднял руку с ключом. Все четверо прошли сквозь белую пелену и увидели высокую стену, опутанную проводами, красные ворота Академии и светящееся окно сторожки.
Уже издалека из сторожки доносился храп.
Крашеный прильнул к стеклу, заглянул внутрь и показал «всё чисто».
— Дрыхнет как свинья.
— Он и так свинья, — буркнул Толстяк.
Ли Голун приложил палец к губам.
— Тише. Не разбудите чудище.
В свете из сторожки посреди ворот блеснул металл.
Висячий замок.
Толстый. Массивный.
При взгляде на него в голову приходило одно слово: несокрушимый.
— Фэн, дай ключ.
Ли Голун вставил ключ с козлиной головой в скважину — и остолбенел.
Не открывается.
Крашеный изменился в лице.
— Ключ не тот! С этой стороны ворота не открыть!
На карте было написано, что ключ позволяет пройти через плац. Про ворота там не было ни слова.
— Может, ключ у Свина? — предположил Толстяк.
— Схожу посмотрю, — сказал Чэнь Фэн.
Он толкнул дверь сторожки. В нос шибанул перегар. Зажав нос, на цыпочках, Чэнь Фэн осторожно вошёл внутрь — и вскоре вышел, понурив голову. Всё было понятно без слов: пусто.
У всех опустились руки. И тут Крашеный вдруг сказал:
— Погодите. У меня есть план.
— Хрен у тебя, а не план, — фыркнул Толстяк.
— Нет, правда есть, — объяснил Крашеный. — Я слышал, электрощитовая Академии — в санатории. Если отключить ток, можно перелезть через стену.
Под конец голос у него сник.
— Только на карте прямо написано, что санаторий опаснее Академии. А мы там ни разу не были.
Идти в одиночку в санаторий, в незнакомое место, — всё равно что идти на верную смерть.
— Боже мой, — протянул Толстяк, — и кто ж добровольно пойдёт помирать в санаторий?
Повисла короткая тишина. И тут Ли Голун сказал:
— Я пойду.
— Ну вот, никто не хочет… — закивал Толстяк. — Ч-что?!
— Голун, ты шутишь? — ахнул Крашеный.
Ли Голун не отвёл взгляда.
— Я пойду, — повторил он.
Чэнь Фэн задумался.
Вот оно что. В прошлый раз профессор привёл обратно только двоих, потому что Ли Голун сгинул в санатории.
А Ли Голун уже раздавал последние поручения:
— Когда выберетесь, найдите капитана Ли из полиции. Попросите помочь. Это мой отец.
Капитан Ли?
Он сын дяди Ли!
В голове у Чэнь Фэна будто что-то взорвалось.
Ну конечно. Тех, кто попал в Академию, стирают из мира.
Но какие-то следы всё равно остаются.
Например: дядя Ли уже в годах, а детей у него нет. Зато на любимой ветрозащитной зажигалке выгравировано «Папе»… Выходит, сын у дяди Ли был. Просто его забрали в Академию!
— Так вот почему, — понял Чэнь Фэн, — стоило мне увидеть Ли Голуна, как он показался мне родным.
Толстяк с Крашеным к этому времени уже обливались слезами.
— Отец всегда говорил: не выйдет из тебя толку — не возвращайся, не позорь меня, — сказал Ли Голун. — Если увидите его, передайте: я не вернулся, но и не опозорил его.
У Крашеного заблестели глаза.
— Не волнуйся. Я всё передам твоему отцу.
И даже Толстяк на этот раз был серьёзен:
— Как только выберусь — вернусь за тобой. Клянусь!
— Угу. Дальше — на вас.
Слова прозвучали как завещание. Ли Голун решительно развернулся к санаторию.
И тут Чэнь Фэн, которого всё это время никто не замечал, похлопал в ладоши:
— Эй-эй-эй, вообще-то тут ещё один человек есть. Голунчик, твоя готовность пожертвовать собой меня очень тронула. Но нет. Не торопись.
Он глубоко вдохнул, обхватил ладонью замок, собрал всю силу в одну точку — и рванул.
Хрусть!
Под чудовищным напором замок мгновенно смяло и перекрутило, и он осыпался на землю железной крошкой.
Вот что называется: сила есть — ума не надо.
Чэнь Фэн с довольным видом оглядел остолбеневшую троицу.
— Кто сказал, что без ключа ворота не открыть?
Э-э…
— Я за всю жизнь не видел такого крутого чувака, — ошарашенно выдавил Крашеный.
— Ну вот, — вздохнул Толстяк. — Теперь увидел.
А Ли Голун вспомнил, сколько только что наговорил пафосных слов, и у него запылали уши.
Атмосферу-то он навёл. Как-то даже невежливо теперь не умереть.