У режиссерского факультета, должно быть, карма испорчена. Сплошная головная боль, ни одного спокойного дня.
Старина Ситу устал душой и телом. Ему бы уже на пенсию, а он всё нянчится с этими оболтусами, переживает за каждого.
Глядя на невозмутимое лицо своего нерадивого ученика, старина Ситу закипал всё сильнее. Ишь, напустил на себя вид умудренного старца! Для кого этот спектакль?
«Может, тебе еще на небо живым вознестись?»
— Ну, давай, рассказывай, — начал Ситу, сверля взглядом студента. — Чжуанчжуан приходил ко мне жаловаться. Говорит, ты упрямый как осёл, твердолобый, ничьих советов не слушаешь, сработаться с тобой невозможно. Взрослый мужик, ему уже за сорок, а выпил несчастные сто грамм — и разрыдался, как мальчишка. Сопли, слезы рекой...
Цао Ян наполнил чашку учителя горячей водой и мягко произнес:
— Учитель, вы уж не вините брата Чжуанчжуана. Ему тяжело на душе. Самый расцвет сил, время творить великие дела, а тут этот запрет на профессию на десять лет. Вот он и топит горе в вине. Только перед вами он и может душу излить, выплакаться по-настоящему.
Старина Ситу опешил.
«Стоп. Это что сейчас было?»
Разве этот наглец не должен оправдываться? Почему он защищает того, кто на него донёс? И с каких это пор тот нерадивый ученик начал заливать горе алкоголем?
Подавив целый ворох сомнений, Ситу спросил:
— Он утверждает, что у вас была личная договоренность: ты — режиссер лишь номинально, для галочки, а на самом деле всем командует он.
Цао Ян на секунду задумался, вспоминая ту встречу. Ну, технически, в этих словах была доля правды.
***
В роскошном кабинете отеля «Юэхай» сидел угольный магнат лет сорока с толстой золотой цепью на шее. Рядом примостилась девушка с кристально чистым, невинным взглядом — говорят, выпускница актерского факультета, совсем еще зеленая.
Тянь Чжуанчжуан, обняв магната за плечи, как родного брата, вещал:
— Господин Фэн, вы же знаете мою ситуацию. Из-за того фильма в 92-м меня забанили сверху. Десять лет без права снимать. Осталось перетерпеть еще год с лишним. А это — мой младший брат, Цао Ян, режиссерский курс, выпуск 98-го. Скоро на третий курс переходит. Мы оба ученики мастера Ситу.
Угольный магнат одобрительно кивнул:
— Парень видный. Учись у режиссера Тяня, сынок. Станешь большим режиссером — от актрис отбоя не будет, ха-ха...
Тянь Чжуанчжуан поддержал смех, а затем понизил голос, доверительно обращаясь к спонсору:
— Господин Фэн, скажу как на духу. В этом фильме мой младший брат Цао Ян будет числиться режиссером, но фактически рулить всем буду я... Мы это кино в Европу повезем, за наградами. Это для иностранцев снимается. Ты инвестируешь, а я тебе — шестьдесят процентов от кассовых сборов в Китае...
Тянь Чжуанчжуан — глыба, великий режиссер. Его авторитетом можно было укрываться, как шкурой тигра.
Угольный босс в кино не смыслил ровным счетом ничего. Откуда ему знать, что если фильм выстрелит, то деньги потекут рекой не только с родины, но и из-за рубежа?
Услышав про 60% от сборов, магнат тут же опрокинул стакан с Чжуанчжуаном, нахваливая его широкую душу. Про авторские права он даже не спросил — вплоть до подписания контракта эта тема не поднималась.
Девочка-выпускница, сидевшая рядом, приняла слова старого режиссера за чистую монету. Услышав про «европейские награды», она так разволновалась, что у неё задрожали руки, когда она поднимала тост.
Неизвестно, какие методы убеждения она применила к магнату той ночью, но на следующий день господин Фэн подписал соглашение с Цао Яном и перевел деньги на указанный счет.
Всё-таки угольные магнаты — лучшие люди на свете. Широкий жест, никакой бюрократии.
Деньги пришли сразу и полностью. Никакого душного финансового контроля, никаких своих бухгалтеров на площадке, никакой борьбы за права. Ни-че-го!
Было лишь одно требование: дать его юной пассии важную роль.
Заметьте, даже не главную роль!
Видимо, в глазах магната эта инвестиция была сделкой века: и подружку пристроил, и 60% прибыли получит. Просто сказка.
***
— Всё верно, — кивнул Цао Ян, возвращаясь к разговору с учителем. — В этом проекте я лишь номинальный режиссер. Кроме вопросов, касающихся самого фильма, во всём остальном я слушаюсь брата Чжуанчжуана.
Старина Ситу удовлетворенно кивнул. Логично. Как режиссер, он сам ненавидел, когда кто-то лез в творческий процесс.
«Номинальный режиссер» — это можно трактовать как скромность автора. А можно — как полное отсутствие власти. Смотря как повернуть.
— Он сказал, что актерский контракт, который он подписал, был обманом. Что это не считается.
Цао Ян припомнил тот вечер. Они обсуждали сценарий, правили сцены, засиделись допоздна. Старина Тянь предложил выпить.
После третьей рюмки Цао Ян достал бумаги и сказал: «Это актерский договор. Ты играешь режиссера. Будешь подписывать?»
Хм? Неужели из-за этого возникло недопонимание?
Но ведь это и правда был актерский контракт. Тянь Чжуанчжуан должен был сыграть роль режиссера, который изменяет жене с главной героиней.
— Учитель, когда брат Чжуанчжуан подписывал бумаги, я ему всё чётко объяснил. Я сказал: «Это актерский договор, ты — режиссер». Он подписал не раздумывая.
Ситу нахмурился. Формулировка, конечно, двусмысленная, но обманом это не назовешь. Взрослый мужик должен читать, что подписывает.
Наверное.
Обновлено: 23.01.2026