Тётушка Чжоу, говоря это, доставала из корзинки свои подношения, но Линь Чанъэр ни за что не хотела их принимать.
— Тётушка, что вы делаете? Провинилась семья Го, с какой стати семье Чжоу извиняться? Мне и так спокойно от того, что дядюшка-староста за нас заступается. Вы пришли проведать Сяоманя и вторую невестку, а дядюшка каждый раз помогает нам добиться справедливости — я и так безмерно благодарна. Эти вещи я ни в коем случае не могу принять.
— Сестрица, — поддержала её свекровь, — если мы сегодня примем от вас дары, нам потом людям в глаза стыдно будет смотреть.
— Тётушка, заберите, пожалуйста! — Первая невестка помогла сложить вещи обратно в корзину.
Тётушка Чжоу одна, конечно, не могла справиться с тремя женщинами, но на душе у неё было неспокойно. Видя их решительный отказ, она подумала и, достав только коричневый сахар, протянула его Линь Чанъэр.
— Я не за семью Го извиняюсь. Я от своего имени пришла проведать Сяоманя и жену второго сына. Так ведь можно? — И, глядя на Линь Чанъэр, добавила: — Я только что сказала, что мы с тобой поладили. Если не примешь — значит, не хочешь дружить с тётушкой.
Услышав это, Линь Чанъэр больше не отказывалась.
— Тётушка, вы так добры. Отказаться — значит проявить неуважение. От имени Сяоманя и второй невестки благодарю вас!
Тётушка Чжоу, увидев, что та приняла подарок, наконец с облегчением вздохнула.
— Ох уж вы, грамотные, — отмахнулась она, — сколько у вас церемоний.
— Как говорится, за излишнюю вежливость не осудят, — улыбнулась Линь Чанъэр.
Тётушка Чжоу погрозила ей пальцем, позвала Чжоу Ли, и они, смеясь, направились к выходу. Линь Чанъэр с детьми проводила их до ворот и, лишь когда они скрылись из виду, вернулась в дом.
Свекровь и первая невестка всё ещё были в гостиной и с тревогой смотрели на полкило коричневого сахара, оставленного тётушкой Чжоу.
— Что такое? — спросила Линь Чанъэр.
— Чанъэр, хорошо ли, что мы приняли подарок от семьи Чжоу? — спросила свекровь.
— Да, третья невестушка, это ведь так дорого! — подхватила первая невестка. Почти тридцать вэней!
Линь Чанъэр помолчала, отпила глоток чая и медленно произнесла:
— Мама, первая невестка, тётушка Чжоу хочет с нами дружить. А дружба живёт, пока есть взаимность. Поэтому этот подарок мы должны были принять.
Свекровь растерянно моргала, очевидно, не понимая.
Первая невестка тоже не могла сообразить.
— Но почему же вчера ты не взяла у тётушки Чжоу семена картофеля?
— Это другое, — мягко покачала головой Линь Чанъэр. — Тётушка Чжоу предлагала семена в обмен на рыбу. Если бы я их взяла, это была бы просто сделка. Товар — деньги, и никаких обязательств. — И тогда, возможно, тётушка Чжоу сегодня и не стала бы заступаться за них.
Первая невестка и свекровь переглянулись. В их глазах всё ещё читалось недоумение.
Линь Чанъэр не рассердилась и продолжила терпеливо им объяснять:
— Сегодня Сяоманя и вторую невестку обидели, и тётушка Чжоу пришла их проведать. Когда у семьи Чжоу случится беда, мы тоже должны будем прийти на помощь. Это и есть человеческие отношения. Если мы хотим дружить долго, то нужно ходить друг к другу в гости и помогать в будущем.
Только тогда свекровь и первая невестка кивнули, показывая, что поняли.
В то же самое время Сяо Цзиньюй, Гу Сяолу и Гу Сяомань, игравшие у порога, тоже дружно кивнули.
— Тётуска такая кутая! — с восхищением пролепетал Гу Сяомань, склонив голову набок. Бабушка и первая тётушка не поняли, а тётушка всё поняла. Правда, и Сяомань, кажется, тоже не понял.
— Конечно! Это же мама Оленёнка! — кивнула Гу Сяолу.
— Это тётушка Сяоманя!
— Мама Оленёнка! — упёрла руки в бока Гу Сяолу.
— Тётушка Сяоманя! — по-детски глядя на сестру, настаивал Гу Сяомань.
Видя, что два цыплёнка вот-вот начнут клеваться, Сяо Цзиньюй кашлянул.
— Мама — это и мама Оленёнка, и тётушка Сяоманя, и третья невестушка четвёртого дяди.
Два маленьких спорщика переглянулись и снова рассмеялись.
Линь Чанъэр, выйдя из гостиной, как раз застала эту сцену.
— Чему вы так радуетесь? Расскажите, я тоже порадуюсь.
— Тётуска! — Гу Сяомань, перебирая короткими ножками, первым подбежал к ней.
Гу Сяолу на этот раз не стала спорить с братом, а вместе с Сяо Цзиньюем подошла к матери и сладко позвала: «Мама!»
Линь Чанъэр с улыбкой погладила малышей по головам. Сяо Цзиньюй первым достал из-за пазухи леденец, который дал ему Чжоу Ли.
— Мама, ты так много работаешь. Я угощаю маму.
Линь Чанъэр замерла, пытаясь понять, откуда у него леденец, как вдруг услышала детские голоса Гу Сяолу и Гу Сяоманя:
— И Оленёнок тоже!
— И Сяомань тоже!
Гу Сяомань, самый маленький из всех, боясь, что тётушка его не заметит, на цыпочках протянул ей леденец из своего кармашка.
Линь Чанъэр окончательно растерялась. Что это они?
— Это дядя Ли дал, — пояснил Сяо Цзиньюй. — У четвёртого дяди тоже есть, он сказал, что отдаст маме, когда доплетёт корзину.
— Вы всё мне? — удивилась Линь Чанъэр. — А сами не будете?
Трое малышей без колебаний закивали.
Линь Чанъэр моргнула и посмотрела на Гу Сяоманя.
— И Сяомань тоже тётушке, а не маме?
— Мама сказала, что Сяомань должен любить тётуску больше всех, — серьёзно и по-детски ответил малыш.
— Четвёртый дядя сказал, что бабушка ему то же самое говорила, — добавил Сяо Цзиньюй.
Что-то в самой глубине души Линь Чанъэр дрогнуло, и к глазам подступили слёзы. В прошлой жизни она ела конфеты, стоившие целое состояние, но ни одна из них не была так драгоценна, как эти, подаренные малышами.
Только вот…
Она поджала губы и поманила детей к себе. Когда они подошли, она что-то тихо им прошептала.
Сяо Цзиньюй кивнул и сказал: «Хорошо!» Затем он взял брата и сестру и пошёл к четвёртому дяде.
Четверть часа спустя все взрослые в гостиной пили сладкую воду. Дети тоже сидели со своими чашками и весело болтали.
Свекровь держала чашку и смотрела на них с умилением. Честно говоря, когда её третий сын спас Чанъэр, а потом семья Линь пришла скандалить, это было так унизительно… Невозможно было не злиться. Но третий сын сказал: раз уж решили на ней жениться, прошлое нужно оставить в прошлом и не держать на неё зла. Поэтому, когда невестка вошла в их дом, хоть и была холодна как лёд, свекровь никогда не относилась к ней плохо.
И теперь она видела, что третий сын не ошибся в людях. Жаль только… её третий сын больше никогда не вернётся.
При мысли о нём свекровь тихо отвернулась и смахнула слезу.
Но, глядя на то, что происходит сейчас, она была рада, что никогда не показывала Чанъэр своего недовольства. Раз она учит детей, будущее у них будет хорошим, и душа третьего сына на небесах сможет обрести покой.
Гу Далан с женой не думали о таких сложных вещах. Они просто радовались, что пьют сладкую воду, которую им принесли дети, и на душе у них было сладко.
Вторая невестка что-то показывала знаками Гу Эрлану.
— Я знаю, — сказал тот. — Вечером поговорю с мамой.
Она кивнула и нежно ему улыбнулась.
Ужин готовили Линь Чанъэр и первая невестка вместе. Свинина, тушёная в карамели из коричневого сахара, получилась такой нежной, что таяла во рту. Одной подливкой можно было съесть несколько мисок риса. Маленькая рыбёшка, обжаренная в свежем свином жире, хоть и была приправлена только солью, пахла так, что дети чуть языки не проглотили. К этому подали тарелку дикой зелени и большой котёл супа из овощных листьев.
За столом то и дело раздавались восторженные детские возгласы «Вкусно!», а после еды они вылизали свои миски дочиста.
Только Гу Сылан вёл себя иначе. Пользуясь тем, что никто не смотрит, он тайком прятал жареную рыбку в карман. И тут его с поличным поймала Линь Чанъэр.
Гу Сылан тут же покраснел.
— Третья невестушка, я… это…
Обновлено: 21.01.2026