Свекровь помогла проводить гостью в дом, а первая невестка, без всяких напоминаний, уже принесла воды.
На этот раз тётушка Чжоу отказываться не стала. Разговор с женщинами из семей Юй и Ли отнял у неё немало сил, и в горле пересохло.
Она села, отпила полчашки и с улыбкой ответила Линь Чанъэр:
— Мне бы следовало прийти пораньше, да только я сегодня ездила в город к сестре. Вернулась домой, а муж и рассказал мне про безобразную выходку этих мальчишек. Я всё думала, как там жена второго сына, как малыш, не сильно ли ушибся. Вот и решила зайти проведать, чтобы на душе спокойно стало.
Она и не думала, что как раз застанет женщин из семей Юй и Ли за попыткой отлынить. Пришлось хорошенько их проучить.
Такое отношение явно говорило о желании сблизиться с их семьёй. Линь Чанъэр это поняла, но в те времена, когда свекровь была рядом, невестке не подобало перехватывать инициативу и вести светские беседы — это бы выставило свекровь в дурном свете. К тому же, она хотела, чтобы семья Гу училась самостоятельности, поэтому не спешила вступать в разговор.
Но, к её удивлению, свекровь сама перевела на неё взгляд. За последние два дня она уже смирилась с тем, что хозяйкой в доме стала Линь Чанъэр. Даже братья, казалось, были с этим согласны, хоть вслух об этом ещё и не говорили.
Видя это, Линь Чанъэр взяла слово:
— Спасибо, тётушка, за беспокойство. Вторая невестка, конечно, испугалась, но в целом всё обошлось. А иначе… — она бы так легко это не оставила. — Жалко только нашего Сяоманя, — вздохнула она. — Защищал мать, набил себе шишку, и ведь не плакал, а ещё и взрослых утешал.
Услышав это, тётушка Чжоу нахмурилась.
— Бедный ребёнок. Эти мальчишки совсем от рук отбились. Слава богам, что с женой второго сына всё в порядке, а то ведь большой грех на душу взяли бы. Не знаю, чем их матери целыми днями занимаются, раз даже за детьми уследить не могут.
Она немного помолчала и добавила:
— Дома у нас далеко друг от друга, раньше и пообщаться было некогда. Но хоть мы и виделись всего дважды, я чувствую, что мы с тобой поладим. У нас, взрослых, может, и не будет времени поговорить, а вот у детей — всегда найдётся. Пусть твои мальчишки приходят к нашему Ли играть.
Линь Чанъэр невольно восхитилась мудростью тётушки Чжоу.
Чжоу Хай был старостой, и все дела в деревне решал он. Ему не пристало открыто покровительствовать какой-либо семье, иначе как бы он сохранил авторитет? А вот детская дружба — дело другое. Хоть они и были ровесниками, но Чжоу Ли всё-таки был сыном старосты, и отношение к нему было особенным. Позволяя своему сыну играть с детьми из семьи Гу, тётушка Чжоу как бы давала понять всем остальным: этих детей опекает семья старосты. И если кто-то впредь захочет их обидеть, то сперва хорошенько подумает.
Такую искреннюю дружбу грех было отвергать.
— Если тётушка не против, я буду только рада, — улыбнулась Линь Чанъэр. — Только у меня детей много, все маленькие и шумные, как бы они вам не надоели.
— Да что ты, — рассмеялась тётушка Чжоу. — Мы же простые крестьяне, что нам за церемонии. Не прибедняйся.
Видя её радушие, Линь Чанъэр окончательно успокоилась и вместе со свекровью и первой невесткой тоже рассмеялась.
В это время дети, о которых говорили взрослые, стояли у ведра за кухней и разглядывали рыбу.
— Твоя третья невестушка такая молодец, — с завистью сказал Чжоу Ли, глядя на миску с ручьевыми окунями.
— Это мама Оленёнка! — гордо выпятила грудь Гу Сяолу.
— Это тётушка Сяоманя! — подхватил Гу Сяомань.
— Мама сказала, что обещала четвёртому дяде пожарить их нам на ужин, — невозмутимо добавил Сяо Цзиньюй.
— Рыбка… вкусная, — тут же причмокнул губами Гу Сяомань.
— Ах ты, обжора, — погладил его по голове Гу Сылан.
Гу Сяомань хихикнул и спрятался в объятиях Гу Сяолу.
— Брат Ли, а ты сегодня у тёти рыбы поел? — спросил Гу Сылан у Чжоу Ли.
— Нет, — покачал тот головой. — У моего двоюродного брата молока не хватает, всё для тёти берегут.
— Ничего, вечером я тебе принесу жареной рыбки, — гордо заявил Гу Сылан.
— Правда? Смотри, не обмани, — глаза Чжоу Ли загорелись.
— Конечно! — хлопнул себя по груди Гу Сылан.
Чжоу Ли заулыбался ещё шире, но вдруг что-то вспомнил, порылся за пазухой и достал горсть леденцов, штук пять-шесть.
— Мама велела принести. Каждому по одному.
Дети поблагодарили его, радостно разобрали конфеты, но есть не стали, а спрятали, как сокровище.
— А вы почему не едите? — удивлённо спросил Чжоу Ли, разворачивая свой леденец.
— Третьего брата больше нет, — ответил Гу Сылан. — Теперь вся наша семья держится на третьей невестушке, ей очень тяжело. Третий брат говорил, что девочки любят сладкое. Я оставлю ей.
— А вы? — посмотрел Чжоу Ли на близнецов.
— Я люблю маму, — серьёзно сказала Гу Сяолу. — А всё хорошее, конечно, нужно отдавать маме.
— Мама нас растит, ей тяжело, — тихо добавил Сяо Цзиньюй. — Я тоже оставлю ей.
Чжоу Ли почесал в затылке и перевёл взгляд на Гу Сяоманя.
— И ты тоже?
— Тётуска любит Сяоманя, — сказал малыш, сжимая леденец в кулачке. — Мама говорит, Сяомань тоже должен быть послушным, а всё вкусное — отдавать тётуске…
С этими словами он бережно спрятал конфету в карман.
Чжоу Ли почувствовал себя неловко, будто он один здесь был невоспитанным. Он с досадой завернул свой леденец обратно в бумажку и убрал в мешочек.
— Я тоже оставлю маме.
Дети, спрятав свои сокровища, вдруг дружно рассмеялись.
— Брат Ли, а зачем твоя мама сегодня приходила? — спросил Гу Сылан, посмотрев на небо.
— Да всё из-за этого Го Дабао, — поморщился Чжоу Ли. — Дядя Го так тяжело работает в море, всё для него, а он, обезьяна неблагодарная, в деревне в царьки заделался.
— Плохой! Бил маму, толкнул Сяоманя, отнял яичко! — сердито выпалил Гу Сяомань, услышав имя Го Дабао.
Чжоу Ли посмотрел на малыша. Его тонкие брови сошлись на переносице, личико сморщилось от негодования. Было видно, что он очень зол.
— Ничего, — погладил он его по голове. — Когда дядя Го вернётся, дядя Ли ему всё расскажет, и он его выпорет, чтобы ты больше не сердился.
Гу Сяоманя это утешило, его бровки разгладились.
— Спасибо, дядя Ли, дядя Ли хороший.
— Да разве его отец станет его пороть? Он же в нём души не чает, — задумчиво произнёс Гу Сылан. — Когда мы днём приходили разбираться, он кричал, что, когда отец вернётся, он велит ему нас всех поубивать!
— Он так страшно кричал, — добавила Гу Сяолу. Ей до сих пор было немного не по себе.
Сяо Цзиньюй молчал, но его маленькие кулачки были сжаты, а лицо стало серьёзным. Он думал о том, что, когда он вырастет, он сможет своей силой защитить маму и всю семью.
— Да врёт он всё, — фыркнул Чжоу Ли. — Дядя Го ради семьи почти всё время в море. Он хоть раз видел, в кого его сын превратился? Если бы узнал, первым бы его выпорол. Мой отец тоже сказал, что так это дело не оставит. — Раньше никто не жаловался, а сегодня многие в деревне требовали выгнать семью Го, так что закрывать на это глаза было уже нельзя.
Тут из гостиной донёсся крик:
— Братец Ли, мы уходим!
— Иду! — откликнулся Чжоу Ли и, обернувшись к Гу Сылану, добавил: — Не волнуйся, дядя Го — человек разумный, не то что его жена и сын.
В гостиной тётушка Чжоу, увидев, что сын вернулся, поднялась.
— Ну, мы пойдём. Жена Го — женщина недалёкая, вряд ли она признает свою вину. Эти два яйца и полкило коричневого сахара — муж велел принести в знак извинения. Вы уж простите за сегодняшний случай. Когда брат Го вернётся, муж обязательно заставит его объясниться…
Обновлено: 21.01.2026