Это голос тётушки Чжоу!
Линь Чанъэр узнала его и, выглянув, увидела, что та стоит у ворот их двора и с суровым лицом отчитывает двух женщин. Рядом с ней — паренёк лет восьми-девяти.
Она редко бывала в деревне, и, кроме тётушки Чжоу, никого из них не знала.
— Мама, — пока она размышляла, Сяо Цзиньюй легонько потянул её за рукав и, указав на женщину повыше, сказал: — Это мама Юй Эргоу.
— А та, что потолще, — мама Ли Саньню, — добавил Гу Сяомань. Четвёртый дядя как-то показывал ему их, и он запомнил.
— А тот старший братик, — подхватила Гу Сяолу, — это братик Чжоу Ли из дома дедушки-старосты.
— А-а, — протянула Линь Чанъэр с таким видом, будто говорила: «Всё понятно, какие же вы у меня умницы». От этого все трое малышей радостно заулыбались, сощурив глазки.
Линь Чанъэр тоже улыбнулась. Она заметила, что у матерей Юй Эргоу и Ли Саньню в руках корзинки, и, сопоставив это со словами тётушки Чжоу, поняла, что к чему.
Староста велел родителям обидчиков по всем правилам прийти и извиниться. А эти двое просто оставили свои подношения у ворот, чтобы отделаться, да вот беда — наткнулись на жену старосты.
Это было прямым оскорблением для её мужа. И теперь тётушка Чжоу с сыном стояли по обе стороны от женщин, преграждая им путь.
Поняв это, Линь Чанъэр ещё больше прониклась симпатией к тётушке Чжоу.
Тут мать Юй Эргоу заговорила:
— Да что тут такого? Дети просто баловались. Раньше, бывало, подерутся, и никто ни к кому с извинениями не ходил. Сегодня брат Хай велел, и мы всё принесли, как положено, ничуть не меньше. Сестрица Чжоу, к чему такая настойчивость?
Мать Ли Саньню тут же поддакнула:
— Да, сестрица Чжоу, у семьи Гу нрав смирный, они наверняка не станут с нами считаться. К тому же, это всё Го Дабао затеял. Наши-то дети просто с дурной компанией связались…
Если кого и выгонять, то семью Го. Но, зная дружбу отца Го Дабао со старостой, их-то точно не выгонят.
Эти слова тётушке Чжоу совсем не понравились. У этих двух женщин, похоже, в голове каша вместо мозгов, ещё и обиженными себя выставляют.
— Не такое уж и дело? — громко спросила она у матери Юй Эргоу. — А какое тогда «такое»? Скажи мне, что для тебя «такое» дело? Когда до смерти кого-нибудь доведут?
Та от неожиданности опешила и долго не могла найтись с ответом.
— И не надо мне говорить, что дети несмышлёные! — продолжала тётушка Чжоу. — Раз несмышлёные, так учить надо! А теперь бесстыже притащились сюда извиняться, на кого пенять?
Мать Юй Эргоу надула губы и опустила голову.
Тётушка Чжоу повернулась к матери Ли Саньню.
— И ты тоже! Семья Гу не держит зла — так это их великодушие. А ты что, решила, что на смирных воду возят? И нечего мне на Го Дабао кивать. Он негодяй, а ты что, с него пример брать собираешься? Да, брат Го и мой муж вместе росли, с тех пор как штаны с разрезом носили. И раз его сейчас нет, мы, естественно, за его семью в ответе. Но мой муж так сказал: если в семье Го и дальше будут потакать ребёнку и не учить его добру, то, когда брат Го вернётся, он велит ему отправить жену обратно к её родителям. Ты что, тоже к родителям захотела?
Услышав это, обе женщины побледнели как полотно.
Но тётушка Чжоу не унималась.
— В деревне столько детей, почему же именно ваши двое с ним связались? Не поверю, что вы ни разу не слышали, какие гадости ваши сыновья творят на улице. Можете и дальше им потакать, но потом за их воспитание возьмутся другие. Смотрите, не пожалейте тогда.
Линь Чанъэр понимала, что тётушка Чжоу, несомненно, заступается за их семью, но говорила она при этом безупречно. Посторонний бы и не подумал, что она им подыгрывает. Наоборот, казалось, будто она печётся о благе семей Юй и Ли. Таким образом, и авторитет старосты в глазах односельчан не пострадает.
Линь Чанъэр мысленно поставила ей лайк.
Как она и думала, матери Юй Эргоу и Ли Саньню, хоть и были пристыжены, тоже поняли, что сестрица Чжоу говорит это ради их же детей.
Они переглянулись, и мать Ли Саньню виновато проговорила:
— Сестрица Чжоу права. Мы… мы сейчас же пойдём и лично извинимся перед женой второго сына.
Только тогда тётушка Чжоу смягчилась. Когда женщины вошли во двор, им навстречу уже вышли свекровь и первая невестка.
Матерям Юй Эргоу и Ли Саньню даже не пришлось ничего объяснять — они сами рассказали, зачем пришли.
Семья Гу в деревне Линьшуй слыла робкой. Свекровь, впервые столкнувшись с подобной ситуацией, растерялась и инстинктивно посмотрела на Линь Чанъэр, предоставляя ей решать.
Линь Чанъэр видела, что после нагоняя от тётушки Чжоу женщины стали куда более искренними. К тому же, зачинщицей разборок была она сама, так что и слово взяла на себя.
— Даже в детских ссорах должна быть мера, — сказала она без обиняков. — Не говоря уже о том, что наш Сяомань намного младше ваших детей. Сегодня вмешался дядюшка-староста, поэтому я больше ничего не скажу. Но если такое повторится, я уже не буду так добра. Извинения я принимаю и передам их второй невестке. Но она, хоть и крепкая, всё же перенесла испуг, и теперь ей нужен покой. Она отдыхает в своей комнате, так что вам не стоит её беспокоить.
Поступки семей Ли и Юй ей не нравились, но, как говорится, лежачего не бьют. Видя, что после разговора с тётушкой Чжоу женщины раскаялись, она и впустила их во двор. А иначе…
Матери Юй Эргоу и Ли Саньню переглянулись. О крутом нраве третьей невестки семьи Гу они уже слышали, но думали, что это преувеличение. А оказалось, она не уступит и самой жене старосты.
Им стало страшно, и они ещё больше прониклись благодарностью к сестрице Чжоу. Стыд никуда не делся, и, услышав слова Линь Чанъэр, они были только рады поскорее уйти.
Сказав ещё несколько любезных слов и пообещав впредь следить за своими детьми, они оставили по два яйца и ушли.
По обычаю деревни Линьшуй, если кто-то кого-то ненароком обидел или обидел намеренно, виновная сторона должна была прийти с извинениями и принести миску лапши с яйцом. Но из-за плохих урожаев у всех было туго с едой, и со временем обычай упростился — достаточно было и одного яйца. Но поскольку обидели и вторую невестку, и Сяоманя, яиц было два.
Когда женщины ушли, Линь Чанъэр хотела было пригласить тётушку Чжоу с сыном в дом, как вдруг услышала, что Чжоу Ли крикнул:
— Сылан!
Гу Сылан до этого вместе с братьями плёл во дворе корзины. Теперь, когда в доме была третья невестушка, он не особо вникал в визит матерей Юй Эргоу и Ли Саньню. Услышав своё имя, он поднял голову, увидел Чжоу Ли и, отложив работу, подошёл.
— Брат Ли!
Чжоу Ли и Гу Сылан были ровесниками. Хоть они и не играли постоянно вместе, но, как и все в деревне, знали друг друга и были в неплохих отношениях.
Между детьми существует необъяснимое притяжение. Поздоровавшись, Чжоу Ли посмотрел на свою мать.
— Идите, — улыбнулась тётушка Чжоу. — Только не балуйтесь одни, и племянников с собой возьмите.
Чжоу Ли поманил рукой Сяо Цзиньюя и остальных.
Сяо Цзиньюй и Гу Сяолу, будучи постарше, не стеснялись. Только Гу Сяомань, как репей, вцепился в ногу Линь Чанъэр.
— Хочу с тётуской.
Линь Чанъэр, смеясь и качая головой, погладила его по головке и уже хотела было согласиться, как Сяо Цзиньюй подошёл и взял его за руку.
— Братик покажет тебе маленьких рыбок.
— И сестричка тоже, — Гу Сяолу склонила голову набок и улыбнулась ему.
Гу Сяомань своими большими глазами робко посмотрел на Чжоу Ли, потом на своих брата и сестру и, наконец, на Линь Чанъэр.
— Дядюшка Чжоу — гость, — с улыбкой сказала та. — Сяомань вместе с братом, сестрой и четвёртым дядей помогут тётушке принять гостей, хорошо?
Только тогда Гу Сяомань моргнул, расправил плечи и по-детски ответил:
— Хоросо.
Сяо Цзиньюй и Гу Сяолу взяли его за руки и вместе с Гу Сыланом и Чжоу Ли пошли играть.
— Вот и хорошо, — снова улыбнулась тётушка Чжоу. — Пусть дети играют, а мы спокойно поговорим.
— Тётушка, как вы в такое время? — тоже улыбнулась Линь Чанъэр. — Солнце ещё печёт, проходите скорее в дом.
Обновлено: 21.01.2026