Вслед за графиней Прауд дамы, собравшиеся неподалеку, тоже вставили свои пять копеек.
— Мне тоже любопытно. Какое же произведение пришлось по душе герцогине?
— И мне. Раз она хозяйка прославленного герцогского рода Камедичи, у нее наверняка есть свое выдающееся мнение, отличное от нашего.
— И не говорите! Хо-хо-хо-хо!
От звуков звонкого смеха лицо Ашили окаменело.
Она уже попадала в подобную ситуацию на чаепитии в графском роду Бурбон.
Она решила посетить эту художественную выставку именно потому, что хотела избежать таких столкновений, но, похоже, для этих аристократов-прогрессистов Ашили оставалась лишь объектом для отчуждения.
В конце концов, решение прийти сюда было ошибкой в расчетах.
— Похоже, герцогине Камедичи мой вопрос кажется слишком сложным, — произнесла графиня Прауд достаточно громко, чтобы ее услышали все окружающие.
Нетрудно было догадаться, что чем дольше она будет молчать, тем больше оскорблений посыплется в ее адрес, но Ашили все равно не могла вымолвить ни слова.
Ее душило чувство стыда из-за собственной глупости, из-за того, что она не предвидела этого, и из-за своего высокомерия, заставившего ее поверить, будто она сможет вписаться в это общество.
— Это вполне понятно, — с усмешкой заговорила одна из дам, заметив ее беспомощность. — Невежество — не грех, да и отсутствие воспитания — не та проблема, в которой можно винить кого-то конкретного.
Графиня Прауд подхватила ее слова:
— Разумеется. Я никогда никого не виню. Скорее, я виню саму себя.
— О боже, графиня, вы не сделали ничего такого, за что стоило бы себя корить. Почему вы так говорите?
— Это моя вина, что я не отсеяла тех, кому не хватает элементарных знаний. Ведь остальные гости могут подумать, что мы все здесь одного уровня.
— Ну что вы! Это, конечно, прискорбно, но как можно заранее проверить уровень интеллекта человека, которого вы едва знаете? Это было неизбежно. Не берите в голову, графиня.
Дамы непринужденно перебрасывались колкостями, и окружающие знатные особы заливались смехом.
Все, кроме Ашили, наслаждались происходящим.
Она несчетное количество раз сталкивалась с недоброжелательностью, но сегодня ее переполнял особый коктейль из эмоций.
Неужели после свадьбы с Эсперадом она стала слишком оптимистичной?
Она проявила халатность, перестав трезво смотреть на реальность.
Ашили чувствовала разочарование в самой себе и одновременно — скепсис по отношению к поведению этих людей.
Сможет ли она одна исправить то, что всегда было неправильным?
Ей казалось, будто она превратилась в горсть песка посреди бескрайнего океана.
— Все-таки происхождение скрыть трудно, хо-хо.
— Сколько бы вы ни носили дорогую одежду и ни ели изысканную пищу, разве можно игнорировать среду, в которой вы выросли?
— Поэтому мне его жаль. Чтобы избавиться от слухов, ему пришлось принять в дом невоспитанную особу.
Но эти слова мгновенно привели ее в чувство.
— Что вы сейчас сказали?
Она повернула голову в сторону, откуда донесся голос, но знатные дамы разом замолчали, словно их недавняя болтовня была ложью.
Они тоже понимали: если она зацепится за эти слова, они окажутся в невыгодном положении.
Более того, был один факт, который нельзя было игнорировать, как бы они ни старались: Ашили на королевском торжественном приеме достойно противостояла Монике, «цветку светского общества», и наследнику графского рода Бонапарт.
Ашили, герцогиня Камедичи, была тем противником, которого можно было задевать исподтишка, но с которым не стоило сталкиваться лицом к лицу.
Когда дамы замолкли, Ашили заговорила сама:
— ...Похоже, вкус присутствующих здесь дам весьма утончен.
В ее груди закипал гнев от их слов об Эспераде.
Ашили поняла: она не должна спускать им эти насмешки.
Дело было не только в ее личном оскорблении.
Стерпеть это — значило попустительствовать позору рода Камедичи и, более того, выставлять своего супруга Эсперада на смех.
Осознав это, Ашили, в отличие от прежнего состояния, встретилась взглядом с каждой из дам и заговорила низким, очень медленным голосом:
— Раз вы столь просвещенные особы, вы наверняка сможете мне помочь. Как раз одна вещь, которую я знала, вдруг вылетела у меня из головы.
— ...О чем вы говорите?
— Вы ведь все видели картину, висящую в центре зала? Если я правильно помню, она называлась «Зеркало».
Пока все молчали, графиня Прауд с недовольным видом кивнула.
— «Зеркало» — это верно, но к чему эта картина...
— Вы ведь интересовались, какое произведение мне приглянулось. Я сочла эту картину выдающейся. И техника окрашивания показалась мне великолепной. Однако я вдруг забыла, как называется этот метод.
Дамы застыли, глядя на Ашили.
Они напряглись, боясь, что именно на них укажут как на тех, кто должен разрешить ее сомнения.
Ашили этот вид показался весьма забавным.
Люди, которые еще минуту назад с высокомерно поднятыми головами насмехались над ней, теперь отводили взгляды, боясь даже встретиться с ней глазами.
— Уверена, что столь высокообразованные дамы знают название метода, который я позабыла. Ведь так?
Ашили задала вопрос всем сразу.
Она не хотела потом выслушивать очевидные оправдания вроде: «Я знала, но меня не спросили, поэтому я не ответила».
В шумном зале воцарилась тишина, которая не спешила уходить.
Ни одна из дам, рассуждавших о ее здравом смысле, не решилась ответить.
Они даже не шевельнули губами.
Это было ожидаемо. Поэтому Ашили смогла продолжить свою игру еще более непринужденно.
— Какое забавное совпадение. Неужели все разом забыли одно и то же?
Метод окрашивания Сантера начали использовать в Астели совсем недавно. О нем не мог знать никто, кроме тех, кто глубоко интересуется живописью.
Ашили знала об этом, потому что в ее прошлой жизни, семь лет спустя, метод Сантера был на пике моды. Но сейчас, скорее всего, об этом не знал никто, кроме самого автора картины.
Несмотря на явную издевку, в выставочном зале по-прежнему было тихо.
Рты, которые только что называли Ашили невежественной, теперь были плотно сжаты, словно и не они говорили все это.
Этого было достаточно. Решив, что пора заканчивать, Ашили повернулась к графине Прауд.
Но реакция была странной. Та смотрела на Ашили с побледневшим лицом, а как только их взгляды встретились, тут же отвернулась.
«Что это с ней?»
Ее кольнуло чувство ложности происходящего.
Она попыталась обдумать эту странность, но внезапно баронесса Морнингвит резко выпалила:
— Зритель не обязан знать все техники. Художественную ценность картины чувствуют сердцем, а не разбирают по теории.
Ашили едва не фыркнула.
Она с трудом сдержалась, но, похоже, не смогла полностью скрыть выражение своего лица.
Баронесса Морнингвит, чье самолюбие, видимо, было задето этой гримасой, яростно уставилась на нее, а затем резко повернулась к графине Прауд.
— Может, графиня Прауд сама прояснит ситуацию? Хотя было бы лучше, если бы та, кто «забыла» название метода, вспомнила его сама, чтобы доказать, что она вообще это знала.
Ашили усмехнулась — та не упускала возможности уколоть до последнего.
Но больше она ничего не сказала. В этом не было нужды.
Раз она приструнила их гордыню, настала очередь графини Прауд завершить ситуацию. К этому моменту графиня уже должна была понять, что ей стоит вести себя осторожнее.
Ашили, вслед за баронессой Морнингвит, посмотрела на графиню Прауд. Но та не спешила открывать рот.
У Ашили возникло ощущение, что дело не в простой забывчивости — графиня выглядела так, будто она вообще не имела понятия об этой технике.
Может быть, она не просто молчит, а не может сказать?
— Графиня?
Остальные дамы тоже почувствовали неладное и с недоумением воззрились на нее.
«Неужели...»
В голове Ашили мелькнуло подозрение: возможно, графиня Прауд выставила работу, которую написала не сама.
В противном случае она бы не выглядела такой растерянной и не выказывала бы столь явного замешательства.
— Я... — медленно начала графиня Прауд едва слышным голосом. — Метод, который я использовала в «Зеркале»...
Но она так и не смогла закончить фразу.
Теперь Ашили была уверена: графиня Прауд действительно выставила на художественной выставке подставную работу.
Выставлять чужую картину под своим именем было оскорблением для гостей. Если бы это вскрылось, человек был бы навсегда изгнан из светского общества.
Конечно, это не было редкостью. Напротив, это было секретом полишинеля.
Потому что, даже если кто-то и выставлял чужую работу, доказать это было трудно, а любой, кто выдвигал подозрения, мгновенно наживал врага в лице не только семьи организатора, но и всех связанных с ними аристократов. Никто не хотел идти на такие трудности.
По этой причине все всё понимали, но помалкивали. Однако одно дело — догадываться, и совсем другое — когда факт подлога вскрывается прямо на глазах у всех.
Если бы подтвердилось, что графиня Прауд выставила чужую работу, все члены ее семьи и даже родственники больше не смогли бы показаться в высшем свете.
Графиня Прауд, не в силах продолжить, зажмурилась, предчувствуя крах.
— Ах, вы использовали метод Сантера. Теперь я вспомнила, — договорила за нее Ашили.
Она не забыла, что ей нужно делать.
Вместо того чтобы наживать непримиримого врага, было мудрее оказать услугу, пусть даже навязанную, и сделать ее своим союзником.
Именно по этой причине она ответила вместо графини.
Теперь графиня Прауд наверняка не сможет игнорировать Ашили, спасшую ее из столь затруднительного положения.
— Метод Сантера только недавно появился в Астели, поэтому о нем мало кто знает.
Лицо графини Прауд окончательно окаменело.
Казалось, она поняла, что Ашили разгадала ее секрет.
Ашили улыбнулась, глядя прямо в ее глаза, в которых смешались самые разные чувства.
— И все же вы, графиня, использовали этот метод. Весьма искусно.
— ...Так и было, — едва кивнув, согласилась графиня.
Ее лицо раскраснелось от тревоги и страдания.
— Именно поэтому «Зеркало» произвело на меня такое впечатление. Надеюсь, это был исчерпывающий ответ на вопрос, который многих интересовал.
В зале воцарилась тишина.
Не было слышно ничего, кроме шагов других посетителей, не знавших о ситуации.
Спустя долгое время графиня Прауд, наконец вернувшая себе самообладание, заговорила с натянутой улыбкой:
— Это был... великолепный отзыв. Вряд ли можно найти похвалу выше этой.
— Рада, что вам угодила, графиня.
— Еще как угодили. Уверена, благодаря вам и остальные дамы смогли многому научиться. Ведь в этом и заключается истинная цель подобных выставок.
Лица дам, до этого смотревших с недоверием, заметно изменились после слов самой графини Прауд.
Молодые благородные леди, которые до этого лишь молча наблюдали за ситуацией, не смея вмешаться, заговорили:
— Благодаря выдающемуся вкусу герцогини Камедичи мой кругозор тоже расширился. Благодарю вас, госпожа.
— И мой тоже. Предрассудки и предубеждения затуманили мне взор, и я вас недооценила.
— Моя матушка через несколько недель устраивает выставку, и я была бы счастлива, если бы вы почтили нас своим присутствием, герцогиня. Могу ли я прислать вам приглашение?
В консервативной атмосфере Астели для незамужних леди было табу вольно высказываться даже в частной обстановке.
Потому они и молчали до этого момента, но Ашили прекрасно знала, что они посылали ей такие же презрительные взгляды, как и остальные.
Она видела, что ситуация полностью переменилась, но все это вызывало у нее лишь отвращение и скуку.
— Благодарю. Если вы пришлете приглашение, я смогу ответить после того, как сверюсь со своим расписанием.
Насилу растянув губы в улыбке, она повернулась к графине Прауд.
— В таком случае, я откланяюсь. Еще раз благодарю за приглашение на столь чудесную выставку, которую я вряд ли смогу забыть.
Уголки губ графини Прауд едва заметно дрогнули.
Она тоже понимала, что Ашили помогла ей, несмотря на нанесенное ей тяжкое оскорбление.
Что ж, этого было достаточно. Зная, что она сделала здесь всё, что могла, Ашили без сожалений развернулась.
Она подумала, что этим людям стоит больше стыдиться не своего невежества в искусстве, а того истинного невежества, которое не ведает, что такое настоящий позор.
Когда она вернулась домой, на улице уже совсем стемнело.
— Приготовить вам горячую ванну? Недавно привезли очень хорошее благовонное масло вместе с заваркой, если не возражаете, я добавлю его в воду.
— Сделай это.
— Сию минуту все подготовлю, мадам.
Благодаря госпоже Марсе, которая всегда безупречно выполняла свою работу, Ашили не пришлось долго ждать, чтобы погрузиться в воду.
Горячая вода расслабила мышцы, скованные напряжением прошедшего дня, но не смогла исцелить ее израненную душу.
Настроение было скверным.
Хотя на самом деле она ничего не потеряла, у нее было чувство, будто сегодняшний день был растрачен впустую.
Чтобы найти союзников в светском обществе, она отклонила предложение Эсперада и осталась без него.
Ее злило, что этот выбор был ее собственной волей.
Да, на выставке она доказала, что с ней шутки плохи, но на этом все.
Даже если внешне они станут осторожнее, их истинное отношение, полное пренебрежения, вряд ли изменится.
— И что же они теперь будут болтать обо мне?
Ее захлестнуло разочарование.
До сих пор ее считали удачливой девкой-деревенщиной, глупой и необразованной.
Значит, теперь пойдут слухи, что эта девка-деревенщина еще и небывало злобна?
У Ашили не было ни малейшей причины терпеть такое отношение.
Пережив смерть, она осознала:
Никто не обязан безропотно принимать позор или гибель.
— Ха-а...
Однако вряд ли кто-то разделит ее мысли. Особенно среди аристократов.
Так и не сумев избавиться от тяжести на сердце, она с горечью вышла из ванны и вытерлась.
Вернувшись в спальню, она сидела в прострации, даже не сняв банный халат. Госпожа Марсе спросила с осторожностью:
— Может, подать чаю? Говорят, дневная партия заварки просто превосходна...
Поначалу госпожа Марсе настороженно относилась к Ашили, которая подозревала ее коллег, но теперь ее преданность была искренней.
Увидев в Ашили способную хозяйку дома, она стала служить ей от чистого сердца.
Госпожа Марсе искренне переживала за Ашили, которая выглядела такой упавшей духом в отсутствие Эсперада.
— Было бы неплохо.
Понимая ее чувства, Ашили позволила принести чай.
Как только госпожа Марсе вышла из спальни, чтобы поскорее все подготовить, Ашили, пытаясь наверстать упущенное время, принялась перечитывать документы, принесенные из кабинета.
Но это было бесполезно. Ни одна строчка не шла в голову.
Ей было тоскливо.
Казалось, будь здесь Эсперад, все было бы иначе.
Увидев ее такой, он бы сказал, что все в порядке, погладил бы ее по спине своей большой ладонью и тихо утешил.
Или, возможно, он бы рассердился на тех дам с выставки, как тогда, когда у нее возникли проблемы с Жозефом на королевском приеме.
Перебирая в уме возможные реакции Эсперада, Ашили осознала, что не может представить ни одного случая, где бы он не встал на ее сторону.
Странное чувство.
Когда же она начала воспринимать Эсперада как часть своей «команды»?
Оттого, что этот момент не был четко определен — ведь он буквально капля за каплей просачивался в ее жизнь — на душе становилось еще непривычнее.
Тук-тук.
Дверь открылась, и госпожа Марсе осторожно вошла в комнату.
— Я заварила чай, который особенно помогает при бессоннице.
— Спасибо. Можешь идти. Я тоже скоро потушу свет и лягу спать.
— Слушаюсь, мадам. Разбудить вас завтра пораньше?
— Не нужно. Сегодня я хочу хорошенько выспаться.
— Понимаю.
Когда госпожа Марсе ушла, Ашили отложила документы, в которых буквы расплывались перед глазами, переоделась в ночную сорочку и легла в постель.
Голова раскалывалась.
Ей казалось, что если она не уснет, эта душевная смута не утихнет, а мучительные раздумья не исчезнут.
Допив чай, приготовленный госпожой Марсе, Ашили задула свечу и закрыла глаза.
«Знакомый запах».
Сам чай не казался знакомым, но его вкус и аромат она будто уже когда-то чувствовала.
Словно травянистый аромат с привкусом металла...
Пытаясь вспомнить, когда это было, она в какой-то момент окончательно выпустила нить ускользающего сознания.
Было ли это действие чая?
Прежде чем окончательно провалиться в забытье, Ашили мысленно подбодрила саму себя:
Завтра начнется новый день. А значит, все будет хорошо.
Обновлено: 10.04.2026