«Императрица и чудовище» была великолепной пьесой.
Любой, кто видел её сегодня, согласился бы с этой оценкой.
Большинство зрителей были полностью поглощены игрой актеров.
Однако Ашили и Эсперад, хотя и были согласны, что это хорошая постановка, не вошли в число тех зрителей, которые полностью погрузились в игру.
Вернувшись из театра, они с утомленными лицами присели — один на диван, другая на край кровати.
Воцарилось молчание, но, в отличие от обычного времени, оно не казалось им неловким или тягостным.
Их мысли были заняты разным, и головы были переполнены.
— ...Насчет того, что произошло ранее, — первой нарушила тишину Ашили.
— Вы ни в чем не виноваты. Я искренне так считаю.
В театре она убеждала его, что они в одной команде и должны делить всё поровну, оправдывая тем самым своё дерзкое поведение, но она не знала, подействует ли это сейчас.
Тем не менее, она не могла оставить его без слов утешения.
Даже если бы его реакция была холодной, она была готова это принять. Она хотела поддержать его, несмотря ни на что.
— Вы тоже жертва, Эсперад.
— Ха-ха... — Эсперад издал безрадостный смех.
Ашили никогда прежде не видела его таким, заставляющим себя смеяться.
Глядя на его искаженное лицо, в котором явно читалось страдание, её сердце болезненно сжалось, словно его раскололи надвое.
Душа ныла.
— Нет. Когда я обручился с Виолеттой, я знал, что она может оказаться в опасности.
— Графский род Герибон знал то же самое. Вам не нужно нести ответственность за неё в одиночку.
— Я и не несу её в одиночку, Ашили. Я слишком труслив, чтобы обладать такой силой духа. Альберт... Со стороны кажется, будто он винит меня, но я знаю. Больше всего на свете он ненавидит самого себя...
Его глаза повлажнели.
Эсперад отвернулся, словно не хотел показывать ей это состояние.
Ашили было еще больше жаль его.
Боль брата, потерявшего сестру, и боль мужчины, потерявшего возлюбленную, — их страдания не поддаются сравнению, оба они невыносимо мучительны.
Но её больше беспокоил этот мужчина, чье сердце было изрезано острым клинком бесчисленное количество раз.
Когда Жозеф не обращал на неё внимания, ей было очень больно. Страдания разрывали её сердце в клочья.
Но она терпела это время, едва держась за тот факт, что они вместе, что она может быть рядом с ним.
Пусть это было глупое и нелепое прошлое, но это было правдой.
Однако Эсперад не может даже просто видеть любимого человека. Ведь её больше нет в живых.
— Простите, я показал вам постыдное зрелище, — спустя долгое время Эсперад, сумев взять себя в руки, извинился перед ней.
Ашили быстро покачала головой.
— Всё в порядке, я...
— Ожерелье... оно красивое.
— Что?
Она широко раскрыла глаза от этой внезапной смены темы.
Ашили опустила голову, глядя на ожерелье, которое было на ней, и только тогда поняла, о чем говорит Эсперад.
И в то же время она догадалась, что он завел новый разговор, чтобы разрядить тяжелую атмосферу.
Но знал ли он, что это за ожерелье?
— Кажется, это то самое ожерелье, что прислали в качестве свадебного подарка... Верно?
Этот вопрос разрешил любопытство Ашили.
Она даже сама забыла о нем, так как они никогда не обсуждали это украшение, но, похоже, Эсперад заметил его уже давно.
— Верно.
— Вы его почти не надевали, просто хранили, поэтому я думал, что вам неудобно носить украшения или они вам не нравятся. Но сегодня, глядя на него на вас, я вижу, как оно красиво. Вам очень идет.
Даже если это были просто слова вежливости, ей не было неприятно. Напротив, ей было хорошо.
Ашили слабо улыбнулась.
— Спасибо. Спасибо, что сказали это.
— Любой другой на моем месте сказал бы, что оно красивое и вам идет.
— Это другое.
— Простите?
— Когда вы говорите, что оно мне идет, я чувствую, будто действительно становлюсь тем человеком, которому это ожерелье подходит больше всего на свете. В отличие от того, когда я слышу это от других.
На эти слова Эсперад не ответил сразу, а лишь некоторое время пристально смотрел на неё.
Затем он тихо произнес:
— Со мной то же самое.
— ...
— Когда я слышу слова других, мне всё равно, но когда вы говорите, что всё в порядке, мне кажется, что так оно и будет. Возможно, именно поэтому я согласился на ваше нелепое предложение при первой встрече.
Эсперад слабо, с оттенком горечи, улыбнулся.
— Ваша сила убеждения одновременно и восхищает меня, и пугает. Это очень странно, Ашили.
В графском роду Бонапарт всё перевернулось вверх дном.
— Что это за бесчинство!
Гнев графа не знал границ.
Тот факт, что Жозеф, которого считали надежным старшим сыном и который был официально назначен наследником графского рода, был вызван в Комитет по делам аристократии по обвинению герцога Камедичи, мгновенно поднял его кровяное давление.
— Отвечай! Что это за нелепица!
— Мне... мне обидно, отец. Это всё из-за той девки. Если бы эта наглая девка не отвергла предложение о браке с нашей семьей...
Жозеф заикался, оправдываясь, но его ответ лишь подлил масла в огонь ярости графа Бонапарта.
— И из-за такой ничтожной причины ты так опозорил семью?!
— О, отец...
— Эта девка всё равно была не родной дочерью герцога Грандье, а приемной! Она не подходила нам по статусу, и я втайне был недоволен, когда шли переговоры, так что даже обрадовался, что всё сорвалось. Зачем ты сделал то, о чем тебя не просили?!
— Но ведь нам отказали! Это задело моё самолюбие.
Граф Бонапарт в итоге схватился за затылок.
Он не мог поверить, что этот идиотский ответ сорвался с губ Жозефа, которому он так глубоко доверял.
— Ты... ты... ничтожество! Хуже пса! Сватовство срывается сплошь и рядом, и ты устроил такой скандал из-за подобной причины, создав нам столько проблем!
— Успокойтесь, отец. Просто на этот раз дело приняло серьезный оборот, но разве старший брат не ведет себя так постоянно?
Джофри поддержал графа Бонапарта, похлопывая его и пытаясь успокоить.
Веки графа Бонапарта мелко задрожали, и он печально пробормотал:
— Ха-а, если бы этот болван был хоть вполовину таким же рассудительным, как ты...
— Тут есть недопонимание, отец. Это действительно несправедливо. И ты, Джофри, ты ведь сам этого не видел, так по какому праву ты так смело разеваешь пасть?
— Немедленно закрой рот! Ты-то по какому праву в такой ситуации смеешь разевать пасть!
Жозеф, который на мгновение приободрился от слов отца, снова нахмурился и понурил голову.
От этого вида на душе у графа Бонапарта стало еще тяжелее.
Если бы под рукой была палка, он бы хорошенько поколотил этого жалкого никчемыша, который уронил престиж семьи своими безответственными поступками, но, к сожалению, рядом ничего не оказалось.
— И что нам теперь делать? О чем ты только думал, когда оскорблял женщину и два герцогских рода!
— Раз уж это случилось, ничего не поделаешь. Придется сосредоточиться на том, чтобы максимально смягчить наказание.
— И как же, по-твоему, мы должны его смягчить?!
— Ну... попросить знакомых аристократов...
— Это место, где свидетельствуют, ставя на кон свою честь. Ты думаешь, люди, которые скорее предпочтут смерть потере чести, станут давать ложные показания в Комитете ради тебя? Ты, недоумок! Как у тебя вообще язык поворачивается нести такую чушь!
Ситуация казалась совершенно безвыходной.
Графу Бонапарту было даже стыдно за то, что он считал этого парня своим старшим сыном и представлял его всем как наследника рода.
— У меня есть идея, отец.
Сначала он подумал, что ему послышалось.
Однако, как только граф осознал, что голос принадлежит Джофри, он посмотрел на него с надеждой в глазах.
Обычно Джофри совершал значимые поступки тогда, когда этого меньше всего ожидали, наполняя сердце отца гордостью.
— Идея?
— Конечно, это не идеальное решение проблемы, но я думаю, что для семьи сейчас это самый подходящий вариант.
— Давай послушаем. Говори.
На слова графа Бонапарта Джофри кивнул с безупречной улыбкой.
— Нужно исключить брата из состава семьи.
— Что? Что?! Ты с ума сошел! Как ты смеешь клеветать на меня и строить козни, чтобы занять моё место?
Жозеф кричал так, что могли лопнуть барабанные перепонки, но Джофри полностью его игнорировал.
— Если исключить брата под предлогом того, что он вызвал раздор, то даже если он позже понесет наказание, это нельзя будет связать с семьей напрямую. Даже если в глубине души все будут думать иначе.
— ...Верно.
— Отец!
— Ты, замолчи! Джофри, продолжай.
— Позже, когда брат займется благотворительностью и создаст себе хороший имидж, его можно будет снова вписать в родословную. К тому времени общественное мнение смягчится, и резонанс не будет таким сильным, как сейчас.
Это не был метод, полностью лишенный личных интересов Джофри.
Граф Бонапарт тоже это понимал, но чем больше он слушал, тем больше убеждался, что лучшего способа нет.
— ...Неплохая мысль.
— Как вы можете так поступать, отец! Вы хотите бросить меня сейчас?
— Замолкни! Если у тебя есть способ лучше, то скажи его!
Ему нечего было сказать, и от этого он злился еще сильнее.
Жозеф заскрежетал зубами.
Он всегда подозревал, что этот вечно противно ухмыляющийся младший брат что-то скрывает за своей маской.
Однако он и подумать не мог, что скрытым окажется клинок, направленный против него.
Джофри всегда склонял перед ним голову, всегда подстраивался под его настроение и говорил только то, что было приятно слышать.
Поэтому Жозеф даже собирался оказать ему милость и предоставить место вассала, когда сам унаследует титул графа...
«Этот паршивец метил на моё место?»
Джофри, который раньше опускал глаза, говоря, что не смеет смотреть на брата как на равного, теперь с усмешкой глядел ему прямо в лицо.
Вот почему он до сих пор не замечал злобы в этих глазах.
«Я не могу так просто уступить».
Жозеф крепко сжал кулаки.
Поскольку он не ожидал такого поворота событий, он не прилагал усилий для создания собственной фракции внутри семьи.
Он считал, что место наследника и так достанется ему, а самостоятельный сбор сторонников мог вызвать у отца чувство угрозы.
Хотя главной причиной была обычная лень.
И теперь всё это обернулось против него.
— Жозеф, пока что сиди тихо под домашним арестом. Я постараюсь найти другие способы.
Граф Бонапарт сказал это словно из милости, но Жозеф понял, что над ним нависла угроза.
Его величайшей ошибкой было то, что он расслабился, даже не подозревая, что враг находится совсем рядом.
Аристократы-консерваторы иногда устраивали неофициальные встречи для укрепления связей.
Жозеф колебался, стоит ли ему оставаться дома по приказу отца, но в конце концов, не в силах выносить насмешки Джофри, он покинул особняк.
Местом сегодняшней встречи была вилла семьи Беллуччи, расположенная у озера на окраине столицы.
— О боже.
— Молодой господин Бонапарт тоже пришел.
— Не думала, что мы увидим его лицо так скоро.
— Какая наглость.
От доносящихся отовсюду перешептываний лицо Жозефа исказилось.
Похоже, это место не подходило для того, чтобы перевести дух.
Он резко развернулся и вышел из зала.
На душе было очень тяжело. Станет ли ему легче, если он уедет отсюда и будет скакать на лошади, пока не выбьется из сил?
— Давно не виделись, молодой господин.
В этот момент из-за спины раздался нежный голос.
— ...Благородная леди Беллуччи?
Женщиной, окликнувшей его, была не кто иная, как Моника Белуччи, Роза Астель, обладавшая властью большей, чем принцесса страны.
Она послала Жозефу, узнавшему её, пленительную улыбку и поправила свои рыжие волосы.
— Да, это я. Я так жаждала встречи с вами... Вы уже уходите?
— Ну... Если леди этого желает, я, конечно, могу уделить время. Но позвольте спросить, почему благородная леди хотела видеть меня?
Жозеф явно был далек от изящных манер, но благодаря богатому опыту он в совершенстве знал, как нужно вести себя, чтобы обольстить женщину.
Монике было довольно забавно наблюдать, как он, только что выбежавший из зала, не в силах сдержать гнев, теперь отвечает ей так мягко.
«Все-таки мужчины такие идиоты».
Она скрыла свою внутреннюю неприязнь за лучезарной улыбкой. А затем произнесла певучим голосом:
— Причину этого, возможно, вы, молодой господин, знаете лучше меня, ведь вы каждый день видите своё отражение в зеркале.
— Вы забавно шутите, леди.
— Мне жаль, если это звучит как шутка, но мои чувства всегда искренни. Кстати, я слышала, что вы попали в беду.
Лицо Жозефа окаменело.
Неужели и эта заносчивая девка вышла сюда лишь для того, чтобы посмеяться над ним?
— В беду? Нет никакой беды. Похоже, ходят ложные слухи.
— Я слышала, что эти слухи вовсе не беспочвенны.
Моника, искоса поглядывавшая на Жозефа, встретилась с ним глазами и отвернулась с выражением лица, будто подавляла печаль.
— От этого моё сердце разрывается. Что же мне теперь делать, ведь я втайне была влюблена в вас?
От этого неожиданного сладкого шепота глаза Жозефа округлились.
Он не мог в это поверить. Моника, не кто-то другой, а сама Моника Белуччи признается ему в любви?
— Леди... питает ко мне чувства?
— Я так трепетала, что до сих пор не смела даже выразить их... но я подумала, что не могу делать вид, будто ничего не замечаю, даже когда вы находитесь в такой трудной ситуации.
Моника, дрожа всем телом, подошла и прильнула к нему.
Жозеф невольно обнял её за тонкую талию и погладил по спине.
— Л... леди...
— Молодой господин, я хочу помочь вам!
— Но как вы можете мне помочь? Если и вы окажетесь в это втянуты, моё сердце будет болеть.
Это был формальный ответ, но наполовину он был искренним.
Моника тоже почувствовала эмоции Жозефа в его голосе и втайне посмеялась над ним.
— Я тоже была на том приеме в королевском дворце, молодой господин. И у меня тоже были небольшие неприятности с герцогиней Камедичи.
— Что? Это правда?
Жозеф об этом не слышал. Отчасти потому, что Джофри намеренно скрывал информацию.
Однако сейчас для него было неважно то, чего он не знал.
— Эта коварная девка посмела и леди...!
Ненависть к Ашили вспыхнула с новой силой.
— Она оскорбила меня. И вас она тоже оскорбила. Девка, которая только дебютировала в светском обществе, за один день умудрилась оскорбить и поставить в затруднительное положение и меня, у которой никогда не было проблем в свете, и вас одновременно. Разве это может быть совпадением?
— Значит, эта девка всё подстроила.
Под шепот Моники Жозеф был полностью очарован.
Он уже совершенно забыл о том, что сам первым подошел к Ашили и затеял ссору.
— Конечно. Я верю, что вы не тот человек, который стал бы приставать к женщине. Вы ведь джентльмен и благородный господин.
Любой мужчина, встретившись с этими сияющими зелеными глазами, ни за что не смог бы не согласиться с её словами.
Когда Жозеф в оцепенении кивнул, она прошептала низким голосом:
— Вы ведь тоже верите мне?
— Я много слышал о вашем благородном нраве. Вас невозможно даже сравнивать с той злобной девкой.
— Ох, я так счастлива.
Моника обвила плечи Жозефа своими белыми тонкими руками.
От этого тайного прикосновения его тело вздрогнуло.
Она усмехнулась, заметив, как краснеют уши Жозефа.
— Мы сможем помочь друг другу, не так ли?
Обновлено: 10.04.2026