Эсперад был в очень скверном настроении.
Сначала он почувствовал облегчение от того, что Ашили не пострадала и была в безопасности, но со временем его гнев только рос.
Все из-за сожаления, что он не проучил этого мерзавца более сурово.
— У вас неважный вид, — осторожно начала Ашили.
Эсперад сохранял холодное выражение лица еще с того момента, как они сели в карету, чтобы вернуться в Особняк Медичи.
Она хотела спросить, все ли с ним в порядке, но не решалась разомкнуть губ, чувствуя, что причиной его гнева могла быть она сама.
— ...Я не могу подавить в себе раздражение.
— Из-за меня?
— Если быть точным, то, скорее всего, из-за этого подонка.
Глаза Ашили расширились.
Ей не верилось, что Эсперад, всегда такой сдержанный и вежливый, использовал столь грубое слово.
Конечно, он тоже человек и может прибегнуть к крепкому словечку, когда не в духе. К тому же, это было каплей в море по сравнению с тем лексиконом, который часто использовал Жозеф.
Просто ей было в диковинку видеть, как человек, всегда сохраняющий невозмутимость, так явно проявляет бурные эмоции.
— ...Простите. Я втянула вас в ненужную ссору и создала лишние хлопоты.
— Я только что сказал, что злюсь не на вас, Ашили.
Эсперад перевел на нее взгляд.
Видя, как она робеет под его взором, он невольно вздохнул.
Эта ситуация угнетала его. В случившемся сегодня не было ни капли вины Ашили.
На самом деле Эсперад в какой-то степени ожидал подобного. Того, что к ней могут подойти люди с дурными намерениями.
У столичной аристократии было сильно развито чувство сословного превосходства.
Они хотели монополизировать привилегии и по этой причине отвергали и травили новую знать или выходцев из провинции.
Большинство дворян, не сумевших преодолеть эту неприязнь, оставались на задворках, так и не влившись в основное общество.
В такой ситуации, с точки зрения столичной знати, Ашили была случаем вопиющего везения.
Выйдя замуж за герцога Камедичи — жениха, которого все избегали из-за проклятия, — она смогла войти в высший свет, «не имея на то никакого права».
Разумеется, ее присутствие не могло их радовать.
Для них Ашили была одновременно и изгоем, которого следовало держаться подальше, и мишенью, которую хотелось разок больно задеть, чтобы она больше и носа не смела показать в светское общество.
— Я в ярости на них.
Было два нападения.
Со стороны благородной леди из графского рода Беллуччи и молодого господина из графского рода Бонапарт.
Оба случая произошли в его отсутствие.
Несмотря на то, что он предвидел подобное и по-своему подготовился к такой ситуации, его бесило само существование угрозы для Ашили.
Защита Ашили не ограничивалась лишь ограждением ее от смертельной опасности.
А значит, сегодня Эсперад не сумел ее защитить.
— ...Прошу прощения, Ашили.
— Что? Почему?
— Потому что я был некомпетентен. Я мог бы справиться с этим лучше, но не сумел. К моему глубочайшему сожалению.
— Боже мой, не стоит так говорить. Для меня этого было достаточно.
— Достаточно?
Эсперад переспросил с таким видом, будто не верил своим ушам.
Ашили немного оробела под этим взглядом, но не отступила и кивнула:
— Да. Вы ведь сами видели, я не ранена. Напротив, это я ударила молодого господина Бонапарта.
— Это великое счастье.
— Простите?
— Если бы вы этого не сделали, я бы сейчас до смерти жалел, что сам не съездил этому мерзавцу по лицу кулаком.
В груди странно защекотало, будто кто-то осторожно проводил по сердцу коротко подстриженными ногтями.
Ашили молча смотрела на Эсперада, который в досаде обхватил голову рукой.
«Неужели так и должно быть?»
Она была в смятении.
Глядя на Эсперада, казалось, что «супруги» — это те, кто беспокоится друг о друге и сокрушается, если не может помочь партнеру. Но за все время брака с Жозефом она ни разу не испытывала ничего подобного.
Ашили было трудно разобрать, что нормально, а что нет, и это вводило ее в замешательство.
Однако одно она знала точно: ее нынешнее состояние было далеко не самым плохим.
То есть, ей было приятно чувствовать, что у нее появился союзник.
— Спасибо вам за эти слова. И все же я бы хотела, чтобы вы не портили себе настроение из-за меня или дел, связанных со мной. В конечном счете, я ведь совсем не пострадала.
— Меня злит сам факт того, что вы могли пострадать. Если бы я был рядом, ничего бы не случилось.
— Разве это было бы хорошо?
— Что?
— Какими бы близкими ни были супруги, они не могут всегда быть вместе.
— Но...!
— Вы должны признать. Хоть вы и выдающийся человек, вы не можете защищать меня постоянно. Это не под силу даже герою из легенд.
Ашили спокойно продолжала.
На самом деле, говоря это, она боялась, что ее слова прозвучат как упрек в его некомпетентности и вызовут недопонимание, поэтому она медленно подбирала слова и произносила их четко.
— Рано или поздно мне пришлось бы столкнуться с этим. Я довольна тем, что по-своему хорошо справилась с ситуацией, которая была неизбежна.
— Мне не нравится, что вам приходится справляться с таким в одиночку.
— Я понимаю. Но, Эсперад, мне достаточно уже того, что вы так переживаете за меня. Я так благодарна вам за то, что вы беспокоитесь и злитесь вместо меня, что порой думаю, заслуживаю ли я такой чрезмерной заботы. Правда.
— Вы всегда так говорите.
— А?
Ашили вечно сомневалась в своих правах, не верила в собственную ценность и ежесекундно занималась самоцензурой.
Подобных моментов было не так много, но всякий раз, когда он проявлял к ней внимание и заботу, Ашили лишь смущенно улыбалась и твердила, что все в порядке.
Эсперад хотел, чтобы она поняла, насколько она достойный человек и как много она имеет право получать.
Но он промолчал. Лишняя настойчивость могла ранить ее, такую осторожную.
— ...Мы — команда, Ашили.
— Что? Команда?
— Именно, команда.
— Что вы имеете в виду?
— Это значит, что я не прощу никого, кто посмеет оскорбить вас. Ведь мы команда. Супруги, создавшие одну семью.
Оба брака случились примерно в одно время, Жозеф и Эсперад были ровесниками, оба — наследники древних родов.
Несмотря на эти сходства, как супружеская жизнь могла быть настолько разной?
— Спасибо, что говорите мне это.
Он и не догадывался, но сегодня Ашили была глубоко удовлетворена и очень рада.
Ведь ей удалось нанести удар двум людям, которые играли самую большую роль в ее прошлых страданиях.
Помимо простого чувства триумфа, она ощущала гордость от того, что смогла преодолеть высокую стену.
— Раз уж мы команда, я поделюсь с вами. Для меня сегодняшний день стал особенным. Мне стало так легко, будто тяжесть, копившаяся годами, разом исчезла.
Ашили только сейчас осознала, что у нее не было ни одного человека, которому она могла бы так открыться, и что первым таким человеком стал Эсперад.
— ...Поэтому, пожалуйста, правда, не волнуйтесь. Я прошу вас.
Эсперад понял, что Ашили не просто пытается его успокоить, а говорит от чистого сердца.
— Фух, хорошо. Я понял.
— Спасибо, Эсперад.
Она лучезарно улыбнулась.
Видя ее искреннюю радость, Эсперад решил уважить просьбу Ашили не беспокоиться за нее.
Хотя вопрос о том, какое наказание понесет Жозеф Бонапарт, стоял особняком.
Возможно, из-за последствий вчерашнего приема, Ашили сегодня впервые после свадьбы с Эсперадом проспала.
После неспешного завтрака и завершения утреннего туалета она направилась в задний сад Особняка Медичи.
— Госпожа?
Как она и ожидала, раздался знакомый голос, окликнувший ее.
Это была София.
— Доброе утро.
— Что вы здесь делаете... Неужели вы пришли встретиться со мной?
Прямо перед садом находилась мастерская Софии.
В конце концов, Ашили пришла сюда именно ради нее.
— Вчера днем я была занята подготовкой к приему, а ночью было уже поздно, так что нам не удалось поговорить.
— Вам не стоило утруждаться, вы могли просто позвать меня. Неужели вам нужно что-то мне сказать...?
В прошлом, когда Ашили проходила обучение как будущая хозяйка дома в графстве Бонапарт, первым делом ее учили тому, что слуги должны получать достойное вознаграждение.
Поскольку ей никогда не приходилось никем помыкать, в то время у нее не было возможности применить знания на практике, но теперь все было иначе.
Ашили достала из кармана сверток, приготовленный для Софии, и протянула его ей.
— Открой это.
София, которая автоматически подхватила сверток, пришла в себя и посмотрела на нее.
Увидев ее нерешительность, словно она спрашивала, можно ли открыть подарок прямо здесь, Ашили кивнула.
Только тогда София осторожно развернула сверток.
— Это...
В свертке оказалась игольница и набор игл, аккуратно разложенных по длине и размеру.
Она была поражена. Ведь это было именно то, что ей требовалось.
Астель — консервативная страна. В силу этого в обществе преобладало мнение, что тратить средства на качественное оборудование для «женской работы» — пустая трата денег.
Это касалось и пошива одежды, поэтому известные ателье обычно импортировали большую часть инструментов, связанных с шитьем.
Иглы не были исключением.
Когда она работала помощницей дизайнера в «The Marriage», она могла пользоваться импортными иглами, но после перехода в герцогский дом, как бы она ни старалась, она не могла найти в продаже такие иглы.
Это было затруднительно, но просить купить ей какие-то иголки было неловко, поэтому она мирилась с неудобствами и использовала грубые иглы, доступные на рынке.
— Как вы об этом узнали?
Даже если Ашили знала будущее и то, насколько успешной станет София, она не могла знать в подробностях обо всех тяготах портновского дела.
Она узнала о нуждах Софии исключительно благодаря наблюдательности.
После найма в герцогский дом София не покладая рук трудилась над образцами платьев и приносила их Ашили.
Но каждый раз Ашили замечала, что руки Софии становятся все грубее, а ран на них — все больше.
Ашили задалась вопросом.
София была опытным и талантливым дизайнером с пятнадцатилетним стажем.
И когда она только пришла в дом герцога, на ее руках не было столько ран.
Даже если предположить, что она теряла концентрацию из-за чрезмерной работы, это не могло полностью объяснить появление новых травм.
«Может быть, проблема в инструментах?»
Даже самый искусный кузнец не сможет выковать легендарный меч без надлежащей кузницы и крепкого молота.
То, что София продолжала создавать великолепные платья, возможно, было результатом истязания собственного тела.
Ашили поручила госпоже Марсе разузнать, совпадают ли инструменты, которые София использовала в «The Marriage», с теми, что были у нее в герцогском доме.
И только тогда она узнала, что многие инструменты, необходимые для пошива одежды, практически невозможно достать в обычной продаже.
— Духовное совершенствование важно, но и внешний облик должен быть безупречен. Как может личный дизайнер герцогского рода испытывать трудности из-за нехватки качественных инструментов?
— Если чего-то недостает, я восполню это. Как мне поступить?
— Как я и сказала, восполните недостающее.
— В Астеле не продается многое импортное оборудование, так что это может занять время.
— Даже если это займет время, обеспечьте нашему дизайнеру полную поддержку, чтобы она могла создавать наилучшие результаты.
— Слушаюсь, госпожа.
Многих инструментов пришлось ждать долго, но Ашили приказала первым же делом достать иглы.
Она была уверена, что София ранит руки именно из-за них.
И судя по выражению лица Софии сейчас, догадка Ашили оказалась верной.
— Твои руки совсем огрубели.
Глаза Софии расширились.
Та, кому она служила, была хозяйкой герцогского дома — человеком слишком занятым, чтобы обращать внимание на каждую царапину на руках швеи.
Она и в мыслях не могла допустить, что госпожа заметит это. Ее сердце наполнилось теплом.
— Я...
Не зная почему, она почувствовала, как подступают слезы.
София на мгновение замолчала, боясь разрыдаться в самый неподходящий момент.
— Мне так неловко. Я должна быть искусной в шитье, но мои руки вечно в ранах... Мне кажется, я показала то, чего не должна была видеть госпожа.
— Это не постыдное зрелище. Напротив...
Ашили осеклась.
Она хотела сказать: «Напротив, это вызывает уважение», но не была уверена, подобает ли ей, герцогине, говорить такие слова.
Однако страсть Софии была поистине велика. То, как она стремилась к своей цели, не жалея собственного тела, глубоко тронуло Ашили.
Если и был в мире человек, который обязательно должен был добиться успеха, то это была именно София.
То, как она с полными предвкушения глазами показывала образцы платьев, как шила день и ночь, примеряя чокеры и пропуская приемы пищи — все это в глазах Ашили выглядело по-настоящему круто.
В конечном счете, это даже заставило ее задуматься о себе.
«Прилагала ли я когда-нибудь столько усилий?»
— Я подумала, что ты выглядишь потрясающе.
— Я?
— Всякий раз, представляя созданные платья, ты держишься очень уверенно. Я думаю, это потому, что ты приложила максимум усилий.
От слов Ашили лицо Софии вспыхнуло.
Она шила одежду пятнадцать лет.
Ее руки были в мозолях и трещинах от шитья, она получала ожоги, вываривая ткань для окраски, и резала кожу огромными ножницами при раскрое.
Но никто никогда не ценил ее стараний.
Все, что София слышала раньше — это ворчание о ее неуклюжести и обвинения в том, что ее платья никому не нужны.
И она не могла поверить, что герцогиня Камедичи сейчас произносит именно те слова похвалы, которые она так жаждала услышать всю жизнь.
— Я... я так счастлива, госпожа. Спасибо большое, я буду беречь этот подарок. И этими иглами я обязательно сошью для вас самое лучшее платье.
— Ты уже создаешь лучшее. Платье, в котором я была на этом приеме, было самым прекрасным из всех, что я надевала в жизни.
— Э-это правда?
— Зачем мне лгать?
София почувствовала, как защипало в глазах.
Она не хотела плакать, но эти слова прозвучали для нее как признание всей ее прожитой жизни, и она не могла сдержать слез.
Ашили молча похлопала ее по плечу.
И в этот момент...
— Госпожа!
Ашили обернулась на зов.
Госпожа Марсе выглядела смущенной, явно понимая, что прерывает их разговор.
Это было странно. Будучи очень опытной служанкой, она не была из тех, кто станет мешать в такой момент.
А значит, произошло что-то важное или чрезвычайное.
Неужели снова убийца? Или в чае нашли яд?
— Что-то случилось?
— Нет. Дело в том, что...
Она тяжело дышала.
Только сейчас Ашили заметила, что госпожа Марсе бежала.
Что же могло быть настолько срочным?
— Говорите.
— Ваша младшая сестра... только что прибыла в Особняк Медичи.
Обновлено: 10.04.2026