Из-за громких криков аристократы перестали скрывать любопытство и принялись открыто наблюдать за противостоянием двоих.
Ашили встретилась с ним взглядом, но не смогла вымолвить ни слова.
Хотя она и ожидала подобного, столкнувшись лицом к лицу с искренней жаждой убийства, ее голос словно застрял в перехваченном горле.
Она осознавала, что напугана. И это было закономерно, ведь в прошлом Жозеф действительно убил ее.
Ашили было досадно, что она не может произнести заранее заготовленные слова. Казалось, стоит ей открыть рот, как ее тут же стошнит от переполнявших чувств.
Жозеф, сверливший взглядом застывшую Ашили, внезапно фыркнул и усмехнулся.
Видя, что она не может пошевелить своим хваленым языком, он решил, что эта ничтожная девка осознала тяжесть совершенного ею преступления.
— Подумать только, эта презренная девка ведет себя так самонадеянно лишь потому, что вышла замуж за герцога... Но разве он не тот несчастный, о чьем проклятии трубят на каждом углу? Жалкое зрелище — видеть, как ты неистовствуешь, не понимая, что тебя продали ему лишь для того, чтобы принести в жертву.
От этих злобных и ядовитых слов стало трудно дышать.
Ашили на мгновение закрыла глаза, затаив дыхание, чтобы успокоиться.
До нее донесся приглушенный гул голосов. В этот момент Ашили осознала, что она здесь не одна.
Это был торжественный прием в королевском дворце, место, переполненное людьми, жаждущими похвастаться своим благородством и величием.
Каким бы ужасным убийцей ни был Жозеф на самом деле, он ничего не сможет сделать здесь, у всех на виду.
Напротив, сейчас преимущество было на ее стороне.
Он совершил ошибку, обнажив свою истинную натуру при таком скоплении народа. Если она не будет спешить и поддаваться эмоциям, то сможет окончательно подавить Жозефа.
— Право же, вы настолько грубы, что я начинаю сомневаться в вашем воспитании, — холодно отчеканила Ашили, прямо взглянув в его блестящие глаза.
— Что? — лицо Жозефа вспыхнуло.
Чувство унижения и стыда накрыло его из-за того, что его отчитали на глазах у всех.
До сих пор никто не осмеливался перечить ему. Естественно, он никогда не попадал в ситуации, испытывающие его терпение.
У Жозефа попросту отсутствовала способность трезво оценивать ситуацию и действовать рассудительно.
— Грубость? Я груб? Как ты смеешь говорить мне такое?! — прокричал он.
Ашили даже почувствовала некое подобие благодарности Жозефу за его глупость и неспособность видеть дальше собственного носа.
Древний род, блестящая внешность, наследник титула.
Благодаря врожденным преимуществам он до сих пор мог без особых усилий поддерживать образ благородного молодого господина в светском обществе, но с сегодняшнего дня его репутация будет полностью разрушена.
Предвкушение этой легко предсказуемой развязки вызвало у нее восторг.
Подавив воодушевление, Ашили спокойно произнесла:
— У меня есть право закончить разговор и уйти, молодой господин. Однако у вас нет права без разрешения прикасаться к моему телу, ведь я — замужняя женщина.
— Ха-ха-ха-ха!
Жозеф схватился за живот от хохота. Казалось, он смеется совершенно искренне.
— Ты строишь из себя недотрогу только потому, что я взял тебя за запястье! Девка, поднявшаяся с самого дна... Кто знает, на что ты пошла, чтобы добиться внесения в родословную герцогского рода. Возможно, ты пустила в ход свое единственное достоинство — тело...
Хлесть!
Ладонь Ашили еще раз ударила его по щеке.
Жозеф сам мог распускать руки, но его никогда никто не смел ударить.
И все же эта маленькая женщина, стоящая перед ним, без малейшего колебания дважды влепила ему пощечину.
— К-как ты смеешь... — Жозеф от крайнего возмущения не мог даже связать слова.
Ашили посмотрела на него с презрением.
Этот мужчина был настолько глуп и высокомерен, что ей стало не по себе от осознания того, что когда-то она была ослеплена любовью к такому существу.
— Молодой господин не только оскорбил герцогский род Камедичи, повторяя нелепые слухи, но и очернил честь герцогского рода Грандье своими гнусными домыслами, рожденными в его черной душе.
— Что ты несешь, сука... — прошипел Жозеф, вытирая губы рукавом.
На губах, разбитых после безжалостных ударов, проступила кровь.
— Кровь? — он недоверчиво уставился на пятно на рукаве.
В детстве слуги носили его на руках, боясь, как бы на драгоценном теле наследника не появилось ни царапины.
А став старше, во время уроков фехтования, он ненавидел боль и шантажировал всех без разбору — от учителей до соучеников, заявляя, что убьет любого, кто посмеет коснуться его.
Поэтому он часто видел чужую кровь, но никогда — свою собственную.
Это случилось впервые в его жизни.
Как только он осознал, что происходящее — не сон, а суровая реальность, в груди Жозефа вспыхнула яростная злоба.
Какая-то ничтожная девка посмела сотворить такое с ним, с тем, кому никто не смел перечить.
Он не мог этого простить. Ему было плевать, где они находятся.
Он должен был убить эту женщину. Обязательно.
Поддавшись импульсивному, но вполне конкретному желанию сдавить эту тонкую шею обеими руками и сломать ее, Жозеф бросился вперед.
Однако он так и не достиг цели, отлетев назад.
Чья-то сильная рука оттолкнула его грязные ладони.
— Гх!
— Что вы себе позволяете? — ледяной голос ударил Жозефа по ушам.
Решив, что убьет и того, кто посмел ему помешать, он, тяжело дыша, поднял голову.
И тут же застыл. Человеком, стоявшим перед ним, был Эсперад Камедичи — тот самый «несчастный под проклятием», которого он только что поносил.
— Я... я... — Жозеф пытался что-то сказать, но слова застряли в горле под презрительным взглядом, которым смотрят на подонка.
Когда он пришел в себя и снова попытался заговорить, Эсперад уже даже не смотрел в его сторону.
Словно и не было того выражения отвращения, Эсперад с беспокойством осматривал Ашили.
— Вы в порядке?
— Я просто немного напугана, всё хорошо.
На самом деле не в порядке были лишь ее ладони, которые ныли после того, как она дважды ударила его изо всех сил.
Но Эсперад, похоже, не слишком поверил ее словам.
— Сначала вернемся домой и там поговорим, — прошептал он ей на ухо и тут же спрятал Ашили за свою широкую спину.
Эсперад возвращался в бальный зал после того, как проверил состояние Хорта.
В этот момент его друг Томас Атрингер прибежал к нему как сумасшедший и, объяснив ситуацию, сообщил, что случилась беда.
Даже по краткому рассказу всё было серьезно. Когда он, ускоряя шаг, наконец нашел Ашили, она уже успела отвесить Жозефу звонкую пощечину.
Самым странным было то, что при виде этой сцены в его сердце промелькнуло облегчение от того, что она не позволила себя обидеть.
Если бы руки Жозефа действительно коснулись ее шеи, Эсперад ни за что бы это так не оставил.
Впрочем, и сейчас поведение этого наглеца было более чем возмутительным.
— У вас есть объяснения произошедшему? — спросил Эсперад, не скрывая брезгливости.
— Здесь какое-то недоразумение. Герцогиня первая... — начал Жозеф.
— Первая... что, молодой господин?
— Это...
У Жозефа никогда не было таланта оправдываться или лгать, особенно в трудных ситуациях.
Обычно это другим приходилось следить за его настроением или подстраиваться под него, а не наоборот.
Поэтому сейчас Жозефу было неимоверно трудно даже сочинить ложь, которая была бы ему выгодна.
Пока он в замешательстве молчал, Эсперад издал раздраженный вздох.
— Молодой господин оскорбил наш род и мою жену. Я намерен призвать свидетелей и передать это дело в Комитет по делам аристократии. Так и знайте.
Комитет по делам аристократии был официальным органом, который налагал взыскания на тех, кто порочил честь и достоинство дворянства, а в тяжелых случаях мог даже просить королевскую семью лишить провинившегося аристократа титула.
Комитет обычно вмешивался, когда споры между дворянами не удавалось разрешить миром, но уведомление одной из сторон о немедленной передаче дела в Комитет означало, что вина оппонента очевидна и вероятность сурового наказания крайне высока.
Каким бы дерзким ни был Жозеф, он не был лишен остатков разума.
Однако когда он попытался что-то сказать вдогонку, чета герцогов Камедичи уже покинула зал.
Моника Белуччи никогда в жизни не испытывала подобного позора.
У нее всегда было всё самое лучшее.
Древняя кровь, богатая семья, ослепительная красота.
С момента своего дебюта в светском обществе она стала объектом зависти для женщин и предметом обожания для мужчин.
Все взгляды были прикованы к каждому ее шагу.
В восемнадцать лет, когда наступил брачный возраст, в особняк графа доставляли бесценные драгоценности и тысячи цветов.
Желающих посвататься было так много, что Моника даже не могла запомнить все их имена.
Однако никто не был ей по вкусу.
Если мужчина был красив, подводило происхождение; если семья была подходящей, подкачала внешность.
В тех редких случаях, когда оба условия соблюдались, либо характер был несносным, либо не хватало состояния, либо возраст не подходил.
Такие люди могли быть хороши для тайных свиданий, но никак не годились в мужья на всю жизнь.
Единственным мужчиной, за которого Моника всерьез была готова выйти замуж, был герцог Эсперад Камедичи.
Но он был прогрессивным аристократом, чьи политические взгляды расходились с интересами графского рода Белуччи.
Несмотря на это, она продолжала томиться по нему, пока его невесты не начали одна за другой умирать.
Это ее даже устраивало. Лучше пусть он не достанется никому, чем какой-то другой женщине.
Но произошло нечто непредвиденное.
— Мерзкая девка.
Новость о том, что приемная дочь герцогского рода Грандье вышла замуж за герцога Камедичи, потрясла светское общество. Моника была одной из тех, кто почувствовал себя глубоко оскорбленным.
Она не принимала приглашения других домов, но этот прием в королевском дворце пропустить не могла, горя желанием увидеть всё своими глазами, и в итоге была позорно унижена.
Такое оскорбление она терпела впервые.
— Потребовать ленту для волос? Ха! Да ее и убить будет мало... — Моника крепко сжала кулаки.
Хотя ее и радовало, что ни одна женщина не могла завладеть герцогом Камедичи, это не значило, что ей было жаль его покойных невест.
Но сейчас она искренне желала смерти этой женщине.
Ашили Камедичи, высокомерная выскочка, не знающая своего места.
Моника не могла простить ее. Никогда.
Тук-тук.
Услышав стук в дверь комнаты отдыха, Моника разжала кулаки и поправила платье, словно ничего не произошло.
— Войдите.
После ее разрешения в комнату тихо вошел мужчина, чья красота сразу бросалась в глаза.
Моника вскочила и бросилась в его объятия.
— Я скучала, молодой господин.
— Пришлось потратить время, чтобы избежать лишних глаз. Долго ждали?
— Ждала. Очень долго. Вы же знаете, что время в разлуке с вами кажется мне вечностью.
Джофри нежно погладил ее рыжие волосы, затем взял за подбородок и страстно поцеловал.
Аромат роз вскружил ему голову. От одного лишь дыхания друг друга их тела начали пылать.
Он не удержался и начал расстегивать пуговицы на ее платье.
— Подождите, молодой господин. Мы же в королевском дворце... ах...
Моника пыталась возразить, но Джофри не остановился.
Он точно знал, что ей нравится и от чего она теряет голову. Настолько близкими были их отношения.
Прошло уже два месяца с тех пор, как они начали тайно встречаться.
Джофри не собирался отпускать Монику — розу, которую желали все.
В конце концов, Моника тоже не смогла сопротивляться его ласкам и отдалась ему.
— Пожалуйста, быстрее, молодой господин.
— Если вы этого желаете. Хотя вряд ли вы захотите, чтобы всё закончилось так быстро.
— Вы несносны.
Воздух в комнате быстро накалился, и охваченные страстью мужчина и женщина самозабвенно ласкали друг друга.
Шепча слова любви, они в этот момент, ведомые странной жадностью обладать друг другом до самого конца, неистово сплелись в объятиях.
И одновременно достигли пика наслаждения.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
Джофри несколько раз поцеловал раскрасневшееся лицо Моники.
Как ни посмотри, она была прекрасна. Поистине совершенная женщина.
Белоснежная кожа без единого изъяна, загадочные зеленые глаза, в которых невозможно прочесть мысли, и огненно-рыжие волосы.
Он думал, что если бы Моника не родилась дочерью графа, она наверняка стала бы самой знаменитой куртизанкой в борделе.
Настолько эта женщина была пленительна.
К тому же, у нее не было недостатков.
Единственная дочь из знатной семьи, чьи политические взгляды полностью совпадали с позицией графского рода Бонапарт, и ее умение обращаться с людьми было на высшем уровне.
Джофри вспомнил служанку из дома графа Белуччи, которую он подкупил.
«Эта девка должна выполнить свою роль...»
Служанка с примечательными пухлыми щечками в обмен на крупную сумму денег пообещала заменить противозачаточные средства, которые добавляли в чай Моники, на препараты, способствующие зачатию.
Какой бы хитрой ни была Моника, она наверняка и не подозревает, что Джофри подкупил ее собственную служанку.
Глядя на Монику, которая вскоре должна была стать его женщиной, он незаметно для нее коварно улыбнулся.
«Всегда найдется тот, кто летает выше того, кто бегает».
Джофри прекрасно понимал, что Моника встречается с ним лишь ради развлечения.
Ведь он не был наследником графского рода Бонапарт, не добился большого успеха в делах и не получил особого титула от королевской семьи.
Моника была женщиной, которая удовлетворится лишь лучшим мужчиной.
Но, с другой стороны, она была той, кто сможет вознести своего мужчину на вершину, если он окажется недостаточно влиятельным.
— Я хочу провести с тобой всю жизнь.
— И я тоже, молодой господин.
Ее голос звучал сладко, но в нем не было искренних чувств.
Впрочем, это было неважно. Скоро наступит день, когда ей придется сказать эти слова всерьез.
Когда в прошлый раз едва не состоялось его обручение с приемной дочерью герцогского рода Грандье, Джофри осознал, насколько ему необходима жена.
Пока его место рядом свободно, им всегда будут помыкать интересы семьи, навязывая в жены ту, которая его не устраивает.
Он не мог этого допустить. Это было слишком несправедливо.
Он улыбнулся, глядя на Монику, которая устало прикрыла глаза.
Эта женщина определенно поможет ему отобрать право наследования у придурка Жозефа.
— Думаю просить твоей руки у графа Белуччи. Мне невыносимо быть в разлуке с тобой.
На слова Джофри Моника лишь мягко улыбнулась и кивнула.
— Я согласна.
От предложения всегда можно отказаться, так что ее это не беспокоило.
Если от рода Бонапарт поступит предложение о браке, всегда можно было сменить кандидата на более подходящего.
Древний род, потрясающая внешность, огромное состояние.
Этого было вполне достаточно.
Моника считала, что будущему мужу вовсе не обязательно быть слишком умным.
«Жозеф Бонапарт».
Мужчина, которого она держала на примете, был старшим братом Джофри — Жозефом.
Конечно, сегодня на приеме он показал себя не с лучшей стороны.
В обычных обстоятельствах она бы немедленно вычеркнула его из списка кандидатов из-за испорченной репутации, но сегодня всё было иначе.
Возможно, дело было в том, что человеком, с которым он столкнулся, была Ашили Камедичи, ставшая врагом и для нее.
«Если выбирать между определенным идиотом и неопределенным умником...»
К сожалению, Моника считала, что первый вариант лучше.
К тому же, у них теперь был общий враг.
Жозеф был вызван в Комитет по делам аристократии, но если дом графа Белуччи поможет доказать вину и со стороны герцогини Камедичи, связь между их семьями станет еще крепче.
Закончив расчеты, Моника улыбнулась.
В этот момент двое влюбленных были ближе друг к другу, чем кто-либо другой, но они даже не догадывались об истинных помыслах друг друга.
Так прошла эта тайная ночь.
Обновлено: 10.04.2026