Он сидел на самом краю стула, выпрямив спину. В его позе не было ни капли уверенности обученного телохранителя – лишь ломкая дисциплина человека, который сотни раз репетировал этот момент в своих кошмарах.
В досье не было ни намека на подобный невроз, что сразу насторожило старого шиноби. Вспоминая отчеты о наблюдении за мальчиком, Хирузен ожидал увидеть робость и почтение. Возможно, угрюмое удивление от того, что все попытки пустить пыль в глаза провалились.
Но он никак не ожидал увидеть ребенка, который, казалось, готовится к войне.
Когда с формальностями было покончено, Хирузен предложил гостю чай. Пальцы Кенты дрожали, когда он принимал чашку, но он не пролил ни капли. Еще один балл в его пользу: он чувствует страх, но сохраняет контроль. Очень любопытно.
Разлив чай, Хирузен откинулся на спинку кресла и сосредоточил все внимание на ранних посетителях.
— Что ж, вы сами просили об этой встрече. Есть что-то, что вы хотели бы обсудить?
— Господин Хокаге, — начал Кента севшим голосом, — прежде чем я перейду к делу, мне нужно ваше заверение, что за этим разговором никто не будет наблюдать. Совсем никто.
— Даже мои АНБУ? — Спросил Хокаге, хотя уже предвидел ответ.
Кента сглотнул. — Особенно ваши АНБУ, сэр. И ваши советники. — Он запнулся. — Я… я понимаю, что это дерзкое требование.
Ирука нахмурился, но промолчал. Хирузен отметил сдержанность учителя с молчаливым одобрением.
Внутри Хокаге взвешивал варианты. Он мог бы отказать, надавить авторитетом и заставить мальчика сломаться. А мог бы пойти навстречу, поставив на кон секреты, ради которых напуганный ребенок пошел на такие меры предосторожности. Воля Огня шептала: власть, лишенная доверия, – это пепел, готовый развеяться по ветру.
Хирузен медленно отложил трубку.
— Считай, Кента, что тебе на руку играют мое терпение и мое любопытство, — произнес он. — Каких именно гарантий ты требуешь?
— Чего-то, — ответил мальчик, — что отсечет и зрение, и слух. Постоянного плетения, а не просто временного – по крайней мере, на время нашего разговора. Если это возможно.
— Возможно, — ответил Хирузен.
Он сплел серию печатей так плавно, что даже опытный глаз Ируки едва уловил движение. Ладонь Хокаге легла на инкрустированную панель с кандзи на столе; алая вязь распустилась по стенам и полу, словно лепестки, тянущиеся к солнцу. Раздался тихий звон, а затем воцарилась тишина – густая, весомая, поглотившая весь мир за дубовыми дверями.
Плечи Кенты чуть поникли. Он рискнул и выиграл первую монету доверия.
Мальчик сцепил пальцы на коленях – детский жест, контрастирующий со стальной решимостью в глазах. Сердце Хирузена, покрытое шрамами бесконечных битв, кольнуло.
— Я… ценю это, господин Хокаге, — сказал Кента. — Правда. Я месяцами боялся, что ночью меня вытащат из постели. Бросят в темную камеру. По-похитят. — Последнее слово он выдохнул шепотом, с трудом сдерживая слезы. — Я этого не хочу.
Ирука вздрогнул. Хирузен заметил, как рука учителя дернулась в невольном порыве сочувствия.
— И почему же, — мягко спросил Хокаге, — кто-то должен хотеть тебя… похитить?
— Потому что я кое-что обнаружил, — ответил Кента. — Что-то опасное. Не совсем оружие, скорее метод. Если он попадет не в те руки, Стихийные Нации могут утонуть в крови. В правильных же руках мы сможем подняться в эпоху, о которой наши деды и мечтать не смели.
— Громкие слова, — заметил Хирузен. — Но ты простишь старика, если он останется осторожным.
Кента коротко кивнул. — Именно поэтому я здесь. Я готов доказать свою полезность. Дать вам – и только вам – шанс оценить результат лично. Но сначала я должен знать, что мои условия приняты.
— Излагай, — велел Хирузен.
Кента вдохнул, набираясь храбрости, словно ныряльщик перед прыжком в бездну.
— Во-первых, всё, чем я поделюсь, останется строго между нами. Никаких ушей советников, никаких свитков писцов. Если вам нужно вести записи, делайте это своей рукой и храните только под своей личной печатью.
На лице Ируки промелькнула тень – не совсем страх, скорее профессиональная тревога. Хирузен же сохранил маску невозмутимого спокойствия.
— Продолжай.
— Во-вторых, только я решаю, кто будет у меня учиться. Я буду выбирать каждого ученика лично и оставляю за собой право отказать любому. — Кента так сжал чашку, что костяшки пальцев побелели. — Я… я понимаю, как дерзко это звучит.
— Это звучит так, будто ты ценишь осторожность, — сказал Хирузен. — Что дальше?
— В-третьих, вы должны проверить результаты сами – через наблюдение или, если пожелаете, прямое участие. Только вы будете судить, имеет ли то, что у меня есть, какую-либо ценность.
Хирузен дал словам устояться. Три просьбы, и все о контроле и доверии. Ни слова о выгоде или положении. Хороший знак… или искусная уловка. Он заглянул в глаза Кенты и увидел там не расчет, а ужас, обузданный железной волей.
— Что ж, — произнес наконец Хокаге. — Условия суровые. Но, возможно, суровость здесь оправдана. Я рассмотрю их – после того, как пойму, что стоит на кону.
Кента отставил чашку. Освободив руки, он положил их ладонями на колени, будто готовясь к отдаче. Когда он заговорил, тема оказалась крайне неожиданной.
— Резня клана Учиха произошла за одну ночь, — начал он тихо. — Погибли все до единого. Мужчины, женщины, дети. И шиноби, и гражданские. — Его голос дрогнул, но не сорвался. — При этом в соседних районах не сработала тревога. Не было взрывов кибафуд. Никаких записей об эвакуации.
У Хирузена перехватило дыхание. Кадры, которые он предпочел бы предать огню, вернулись: лужи крови в чистых коридорах, приторно-сладкий запах тления под полночным инеем.
— На клан, в котором было столько действующих шиноби, нельзя напасть так, чтобы не поднять шум на всю деревню, — продолжал Кента. — Я знаю, на что способны ниндзя, господин Хокаге. Такая битва неизбежно выплеснулась бы на улицы, если бы всё шло своим чередом. — Мальчик прищурился, словно выуживая что-то из памяти. — Но этого не случилось. Учиха были полицией Конохи. И все же их вырезали без лишнего шума. А потом место трагедии запечатали плотнее, чем хранилище. — Он поднял взгляд – глаза были влажными, но смотрели прямо. — Для такого уровня подавления нужно нечто большее, чем один человек с клинком, господин Хокаге.
В тоне Кенты не было обвинения. Он просто констатировал факт. Выводы исследователя. И все же чувство вины укололо Хирузена, как брошенный из тени сенбон.
— К чему ты клонишь? — Мягко спросил он.
— А к тому, что если в Конохе можно скрыть ТАКУЮ тайну, то можно скрыть что угодно. Включая меня. — Его кадык дернулся. — А люди совершают ужасные вещи, когда хотят выпотрошить обещания, которых не понимают.
Кента заговорил быстрее, пока храбрость не покинула его:
— Вспомните Наруто Узумаки. — Ирука резко вдохнул, но мальчик не остановился. — Его ноша засекречена. И все же жители смотрят на него волком, а детям запрещают к нему подходить, будто он разносит чуму.
— Кента… — голос Ируки надломился.
— Это правда, — отрезал мальчик, и в его голосе проступила боль. — Насколько мне удалось выяснить, не было никаких официальных заявлений о его статусе – ни от вас, ни от кого-либо еще. И все же каким-то образом все об этом ЗНАЮТ. — Он повернулся к Хирузену. — Мои попытки сохранить всё в тайне были шиты белыми нитками, но обстоятельства Наруто защищены лишь дымом и надеждами. Если даже ТАКАЯ сверхсекретная тайна просочилась наружу, на что надеяться мне, если слухи обо мне поползут раньше, чем будет обеспечена безопасность?
Хокаге на мгновение склонил голову.
— Ничего из этого не должно было дойти до твоих ушей, — пробормотал он.
Кента издал короткий, сухой смешок. — Однако дошло. И если заметил я, заметят и другие. Другие – с ножами.
Тишина сгустилась, стала липкой. Хирузен почувствовал, как тяжесть десятилетий давит на плечи. Перед ним сидел дрожащий мальчик, достаточно умный, чтобы разглядеть дыры в официальной истории, и достаточно смелый – или отчаявшийся, – чтобы диктовать условия правителю.
Воля Огня была не просто теплом. Это была упрямая убежденность в том, что будущее нужно направлять, а не сковывать цепями. Но доверить опасное открытие девятилетнему ребенку? На такую ставку побоялся бы пойти даже самый безрассудный даймё.
И все же… старик вспомнил, как впервые увидел Минато с Расенганом в руках – как синее сияние озарило поле. Он уже знал, на что способны люди с потенциалом Кенты, если дать им шанс.
Но он должен был спросить. Должен был убедиться. Подобный риск требовал приза, ради которого стоило бы ставить под удар безопасность деревни.
— Ты так и не назвал конкретики. В чем суть открытия?
Сжатые челюсти и нахмуренные брови Кенты выдавали предельную концентрацию. Казалось, он не злится, а лихорадочно перебирает варианты в уме, выбирая и отбрасывая их один за другим.
Наконец, обреченно выдохнув, этот с виду ничем не примечательный мальчик взорвал информационную бомбу колоссальных масштабов.
— Это потенциально может возродить Мокутон Первого Хокаге.
Хирузен почувствовал, как его глаза расширились, а рот невольно приоткрылся.
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
Обновлено: 10.07.2026