Примечание автора:
Просто хотел поблагодарить всех, кто дал мне кредит доверия. Вам я посвящаю эту главу. Тем же, кто решил покинуть борт – мне жаль, что я не смог дать вам ту историю, которую вы хотели. Надеюсь, вы найдете то, что ищете, в других фанфиках.
Раз с этим покончено, прошу к столу!
Есть в этом какое-то странное облегчение – осознать, что всё, предотвратить что ты так отчаянно пытался, с самого начала было невозможно удержать под контролем. Облегчения не то чтобы много – так, крохотная крупица. Но я буду рад и этому. И честно говоря, если уж мне и суждено было получить подтверждение своих худших опасений, то даже утешительно, что оно пришло из относительно доброго источника.
Хотя всё равно паршиво.
Я и так знал, что Ирука что-то подозревает. После того инцидента с Кибой пытаться скрыть что-то от него – да и вообще от любого из учителей – было затеей для дураков. Но узнать, что все мои тщательные попытки принизить собственные способности лишь сделали меня заметнее?
Это было больно. Врать не стану.
Оглядываясь назад, я задаюсь вопросом: а не получал ли я когда-то травму головы? Неужели я и впрямь ожидал, что Ирука, верный чунин Конохи, не доложит о чем-то подозрительном Хокаге? Боже, какой же я кретин.
И вот я снова здесь – сижу на крыше своего дома и смотрю, как огни Конохи гаснут один за другим, словно умирающие светлячки. Гадаю, не вышли ли уже АНБУ, чтобы забрать меня на «дружескую беседу» в отдел Пыток и Допросов.
Ирука настаивал, что этого не случится, когда заглянул ко мне после ужина с родителями. Какая-то часть меня ему верила. Он был хорошим человеком и искренне заботился о своих учениках. И честным – для ниндзя.
Когда он решил вывести меня на чистую воду, то тоже не стал тратить время на предисловия. Просто попросил задержаться после занятий, посмотрел мне прямо в глаза и спросил:
— Почему ты продолжаешь сдерживаться во время спаррингов?
Сам вопрос меня не удивил. Поразило лишь то, что он наконец произнес это вслух после того, как так долго притворялся, будто всё в порядке. За эти три спокойных месяца я расслабился. Убаюкал себя мыслью, что у меня есть время придумать план. Но стены сжимались с самого начала. Я просто не замечал этого.
А вот его следующий вопрос заставил мои мозги закоротить.
— Чего ты боишься, Кэнта?
Значит… он и об этом знал.
Я надеялся – наивно, – что мне хотя бы удалось скрыть эту часть себя. Но, похоже, моя защита всё это время была сделана из мокрой бумаги. Тем не менее инстинкт заставил меня предпринять последнюю попытку.
— С чего вы взяли, что я боюсь, сенсей?
Лицо Ируки выражало смесь нежности и раздражения.
— Потому что страх – это единственное, что объясняет, зачем кому-то вроде тебя из кожи вон лезть, чтобы спрятать свои возможности.
Голос его был мягким, но каждое слово било словно молотом, и он еще не закончил.
— Ты сделал всё, разве что не саботировал собственное обучение, чтобы замаскировать истинные таланты. Немногие чунины знают о теории чакры столько же, сколько, судя по всему, знаешь ты. И вместо того чтобы воспользоваться этим, ты решил подтягивать своих товарищей из гражданских. При этом ты используешь любую возможность, чтобы преуменьшить свой вклад или перевести тему, когда тебя хвалят.
В голосе Ируки не было ни капли обвинения, пока он говорил, но я всё равно чувствовал себя загнанным кроликом.
— И не я один это заметил, — продолжил он с кривой усмешкой. — Другие учителя всё поняли еще после тех карточек для запоминания. Даже некоторые твои одноклассники видят, что ты намеренно занижаешь результаты. Отчасти поэтому я и решил поговорить с тобой сейчас. Ты оказываешь медвежью услугу и себе, и всем остальным, отказываясь участвовать в полную силу.
И в этот момент я понял: игра окончена. Не только потому, что он был прав, но и потому, что я осознал, насколько сильно во всём ошибался. Я так и не придумал убедительной причины для своей игры в поддавки, а люди, которых я надеялся обмануть? Они уже давно всё поняли.
— А… Хокаге знает? — Не удержался я от вопроса.
Ирука поджал губы и нахмурился, прежде чем ответить:
— Я доложил о твоем случае через неделю после твоего первого боя против Акамару и Кибы.
Значит, деревня знала с самого начала. Откровения сыпались одно за другим, словно из пулемета.
Я недооценил их. Всех до единого. Они больше не были фоновыми персонажами какой-то истории. Это были живые люди. Что я на самом деле о них знал?
Неужели все эти годы страха и паранойи настолько сузили мой кругозор, что я перестал видеть очевидное? Сколько же я упустил, одержимо пытаясь выжить?
Сколько леса я проглядел, уставившись на одно-единственное дерево?
Я даже не замечал, что меня трясет, пока Ирука не положил руку мне на плечо. Когда я поднял взгляд, то увидел в его глазах искреннее беспокойство. Ни тени подозрения или осуждения.
Только искренность.
И мне стало стыдно.
Ирука был одним из немногих людей в оригинале, кого можно было честно назвать добрым. Даже в фанфиках его почти всегда изображают порядочным, сострадательным человеком. И всё же я относился к нему как к угрозе. Как к какому-то всевидящему Оку Саурона, которого нужно избегать любой ценой.
И всё же…
— Простите, сенсей. Но я не готов говорить об этом. Не сейчас.
Это не было простой отговоркой. Я говорил серьезно. Даже когда осознание накрыло меня с головой, я не мог игнорировать опасность, в которой всё еще находился.
Ирука нахмурился, скорее в замешательстве, чем в обиде. — Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что не могу говорить об этом здесь. — Я встретил его взгляд, моля понять то, что не мог произнести вслух.
Это не заняло много времени. Его глаза чуть расширились – кусочки мозаики сложились воедино.
— Что тебе нужно?
— Место, куда не дотянутся никакие глаза и уши извне.
В деревне было не так много мест, подходящих под это описание. Он это знал. Я тоже.
Ирука торжественно кивнул. — Я всё устрою. Завтра, если получится.
Как выяснилось, всё получилось. При мысли об этом у меня внутри всё сжалось.
Здесь не было никакого гениального плана. Никакого драматического момента прозрения. Лишь медленное, вкрадчивое осознание: я обманывал сам себя. У меня никогда не было шанса сохранить свои секреты в тайне – не от людей, обученных их раскрывать. У меня не было реального опыта. Никакой официальной подготовки. Никаких лет полевой работы за плечами.
Я не был шпионом.
Всего лишь напуганный ребенок, пытающийся притвориться, что контролирует игру, правила которой написаны на тарабарщине.
Некоторые мои секреты уже ускользнули сквозь пальцы. За ними последуют и другие.
Но несмотря на то, насколько мрачно всё выглядело, у меня оставался последний вариант. Последний шанс перевернуть доску прежде, чем она меня раздавит.
Я больше не мог осторожничать.
Если я хочу выжить – сохранив рассудок, свободу и, возможно, саму жизнь, – мне придется идти ва-банк.
Рискнуть.
Искать спасения в дерзости.
Как Хокаге, Хирузен Сарутоби привык к необычным поворотам событий.
Военные советы, затягивающиеся до рассвета, вызовы от даймё в абсурдные часы, отчеты о кроваво-красных лунах или разрывах контрактов призыва – такая работа приучает человека к тому, что следующая чашка чая может отдавать привкусом кризиса. И всё же, даже обладая жизненным опытом такой выдержки, старый шиноби почувствовал укол подлинного любопытства, когда Ирука вошел в его кабинет задолго до восхода солнца, а к его боку буквально прилепился мальчик с побелевшими костяшками пальцев.
Хирузен подмечал детали так, как ястреб фиксирует движение в высокой траве: едва заметную дрожь в пальцах Кэнты, блеск пота, проступивший у корней волос, несмотря на утреннюю прохладу, то, с какой нарочитой медлительностью он вдыхал воздух – словно каждый вдох проверялся на наличие яда. Карие глаза ребенка, слишком большие для его еще мягкого детского лица, метались по сторонам, прежде чем замереть на нейтральном пятне на ковре.
«Взгляд затравленного зверя», – подумал Хокаге. «Я видел такой у сирот войны и у бойцов АНБУ, только что вернувшихся с первой черной операции».
И всё же под страхом чувствовалась натянутая струна решимости – напряженная, но не надломленная. Хрупкое, опасное равновесие. Один неверный шаг – со стороны Кэнты или его самого – и страх мог обернуться бегством или, что еще хуже, ударом загнанного в угол зверя.
— Лорд Хокаге, — произнес Ирука, низко кланяясь.
Он ободряюще положил руку на плечо Кэнты, но не стал подталкивать его вперед. Мальчик должен был сделать шаг по собственной воле.
— Да-да. Пожалуйста, оба, входите.
Голос Хирузена был мягкостью, обернутой вокруг стали. Поколение учеников слышало в нем утешение, а поколение врагов – свой приговор. Он указал на два кресла напротив своего стола.
Кэнта помедлил лишь мгновение, а затем пересек комнату, словно человек, идущий по бумажному мосту.
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
Обновлено: 10.07.2026