В Академии царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным скрипом оседающих стропил. Умино Ирука сидел один в классе 2-B; после долгого дня его волосы были всклокочены, а единственный бумажный фонарь отбрасывал мягкий янтарный свет на ряды пустых парт. Перед ним лежал толстый коричневый журнал, в который он заносил учеников, требующих особого внимания. Сегодня каждая пометка на полях, каждое нацарапанное карандашом напоминание сводилось к одному имени – Кэнта Сиодзаки.
Обычное имя для обычного мальчика. По крайней мере, так казалось поначалу.
Кэнта пришел сюда маленьким, круглолицым, с волосами, подстриженными настолько ровно, что Ирука заподозрил его мать в использовании плотницкого угольника. Результаты его первых тестов были стабильными, тайцзюцу – неуклюжим, а поведение – вежливым до такой степени, что он буквально сливался с общим фоном. В нем не было ничего, что указывало бы на задатки шиноби.
Заметки Ируки за тот семестр – «хорошая успеваемость, средние боевые навыки, никаких нарушений дисциплины», – походили на характеристику для службы тыла, а не для поля боя. И это подтвердилось почти сразу на первом же занятии по тайцзюцу.
Воспоминание до сих пор вызывало неприятный зуд, главным образом из-за того, насколько резким был тот контраст.
На тренировочной площадке воцарилась осень, и морозный воздух превращал дыхание учеников в пар. Хината застенчиво поклонилась, Кэнта нервно переминался с ноги на ногу, и Ирука ожидал мягкой демонстрации приемов. Спустя три удара сердца ладонь Хинаты в стремительном выпаде коснулась пяти его тенкецу, заставив юных зрителей вскрикнуть от тревоги. Кэнта рухнул на землю с хрустом, который донесся даже до дальних скамеек.
Семь микротрещин, как сказал мед-нин – слишком много для спарринга в первый день. Кэнта пошатывался, но улыбался, твердя, что он в порядке. «Парень просто хорохорится», – подумал тогда Ирука. Он пометил этот инцидент как требующий наблюдения и тихо пообещал себе приглядывать за мальчиком.
Так незаметно пролетели два года, отмеченные чернилами в журнале. Письменные баллы Кэнты росли, в то время как его успехи в тайцзюцу двигались черепашьим шагом. Он бегал круги после уроков, вызывался навести порядок в шкафах со снаряжением и даже объяснял другим детям из гражданских основы аэродинамики кунаев. Он никогда не жаловался и не привлекал к себе внимания. Ирука восхищался его упорством и сделал пометку: рекомендовать парня на должность писаря – работа безопасная, почетная и далекая от летящих сюрикенов.
К сожалению, у Сиодзаки, похоже, были другие планы.
Тот день начинался как обычно. Кэнта выглядел бледным, но по ходу занятий его состояние улучшилось. А потом настал поединок, где его поставили в пару с наследником клана, Кибой Инузукой. Многие считали, что исход предрешен. К своему стыду, Ирука думал так же.
По свистку Киба бросился в атаку в своей привычной безрассудной манере. В ответ Кэнта развернулся, присел и швырнул противника образцовым броском через плечо.
В этом приеме не было ничего сверхъестественного. Простейшая техника из возможных. И все же площадка погрузилась в оглушительную тишину.
Ирука видел, как расширились глаза Кэнты. Его тело застыло в завершающей фазе броска, словно он слишком поздно осознал, что неверно распознал ловушку. Когда Ирука спросил, все ли в порядке, мальчик прошептал:
— Я не хочу умирать, сенсей.
Не «быть наказанным», а «умирать». Страх слишком острый для детских разборок.
Своевременное вмешательство помешало Ируке сразу разобраться с этим зловещим заявлением. К тому времени, как порядок был восстановлен, момент оказался упущен. Сиодзаки замкнулся в себе, и чунин понимал, что давить на него бесполезно.
К концу недели Ирука уже вовсю изучал журналы спаррингов, составляя графики на доске объявлений во внеурочное время. Кэнта больше ни разу не побеждал в таком стиле – но и побоев больше не получал. Доля его побед замерла на неприметных сорока трех процентах. Идеальный камуфляж – по крайней мере, ученик, похоже, верил в это.
Ирука попросил сенсора просканировать мальчика, но тот не обнаружил серьезных аномалий. Объем его чакры оставался примерно таким же, как и при прошлых замерах. Говорили, что она стала чище, но это могло быть вызвано чем угодно.
И все же, если Кэнта действительно скрывал свою силу, это никак не было связано с его энергетическими резервами.
Следуя протоколу, Ирука зафиксировал все свои наблюдения и передал их Хокаге. В его отчете не было ни слова лжи. По крайней мере, прямой. Но он не мог внятно объяснить начальству предчувствие, которое и сам до конца не понимал.
Это было бы сродни объявлению тревоги из-за надвигающейся бури, когда на небе нет ни облачка.
Поэтому Ирука предпочел молчать. Не было нужды поднимать шум, который мог подставить ученика под удар. Хокаге и так определил Сиодзаки как объект для дистанционного наблюдения. Если что-то обнаружится – только тогда они начнут действовать.
Однако, когда занятия возобновились, у шрамированного учителя появился еще один повод присмотреться к Кэнте.
Среди детей гражданских начали распространяться карточки для запоминания размером с ладонь. Ученики стали цитировать концепции, которые обычно преподавали на год позже: эффективность, минимизация и бюджет чакры. Когда его спросили об этом, Кэнта покраснел и пробормотал, что это «просто хобби».
Хобби, которое позволяло детям с низким запасом чакры прыгать выше головы.
Ирука моргнул, осознавая это. Затем моргнул еще раз. Если пацан и пытался скрыть свои способности, делал он это постыдно плохо.
Так прошли следующие три месяца. В официальных ведомостях Кэнта значится крепким середнячком. Личный журнал Ируки рассказывает иную историю. К этому моменту не оставалось сомнений: в мальчике есть нечто особенное. Вопрос больше не в том, «прячется ли он?», а скорее – «почему?».
Страх перед клановыми интригами? Перед хищниками, что пожирают таланты? Или в его детских воспоминаниях затаилось нечто более мрачное, о чем Ирука не мог даже помыслить?
Он закрывает журнал и убирает его в сумку. Завтра он попросит Кэнту Сиодзаки остаться после уроков. Пришло время дать тихое обещание учителя: маски безопаснее снимать тогда, когда кто-то стоит на страже.
К тому же, на его многочисленные топорные и неудачные попытки избежать внимания становилось уже просто больно смотреть.
Снаружи под далекий стук сандалий патрульных стрекочут кузнечики. Пламя фонаря дрожит, и тени снова подползают ближе. А Умино Ирука, хранитель слишком многих судеб, надеется, что один напуганный мальчик предпочтет тишине доверие прежде, чем мемориальные камни пополнятся еще одним именем.
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
Обновлено: 10.07.2026