Мы бежали.
Грым спотыкался на каждом шагу, я тащил его за шкирку, не давая упасть. Вокруг творился ад. Люди метались как угорелые, кто-то лез под ноги, кто-то орал, кто-то уже не орал — лежал и не двигался.
Колокол гудел, гудел, гудел, и этот звук вгрызался в мозг хуже зубной боли.
В центр лагеря мы влетели, когда там уже было не протолкнуться. Тысячи людей. Женщины с детьми, старики, раненые солдаты — все сбились в кучу, как овцы перед грозой. Вокруг — телеги, мешки, брошенные узлы. Кто-то пытался сохранить добро, кто-то уже все бросил и просто смотрел в небо.
А небо чернело.
С юга надвигалась туча. Не обычная, серая, а черная, как сажа, с багровыми прожилками внутри. От нее пахло гарью и еще чем-то сладковатым — то ли паленым мясом, то ли гнилыми цветами.
Демоны, — прошептал Грым. — Это они?
Я кивнул.
Они самые.
Рядом кто-то заголосил, запричитал. Подхватили другие. Через минуту уже полтысячи баб выли на разные голоса, призывая богов и проклиная все на свете.
Заткнитесь! — рявкнул знакомый голос.
Ворон.
Он пробивался сквозь толпу верхом на коне, раздавая пинки направо и налево. Конь храпел, косил бешеным глазом, но слушался.
Алхимики! — заорал он, увидев нас. — Живы?
Живы, — крикнул я.
В телегу! Быстро!
Он махнул рукой, и я увидел телегу — ту самую, старую клячу, на которой мы ехали от Торнвилля. Только сейчас в телеге уже сидели люди. Человек десять. Раненые, судя по перевязкам.
Лезьте! — рявкнул Ворон. — Место найдется!
Я впихнул Грыма в телегу, залез сам. Кто-то заорал, что тесно, но Ворон так зыркнул, что орущий заткнулся.
Трогай! — скомандовал Ворон вознице.
Телега дернулась и покатила.
Мы выезжали из лагеря, когда сзади грохнуло.
Я обернулся.
Там, где стояла южная стена, теперь был огонь. Большой, яркий, с искрами до неба. Вокруг огня метались тени — маленькие, быстрые, нечеловечьи.
Демоны ворвались.
Кто-то в телеге закрестился, кто-то завыл. Грым вцепился в мою руку так, что я чуть не заорал.
Спокойно, — сказал я. — Мы уезжаем. Мы будем жить.
Я сам не верил в это, но говорить надо было.
Дорога вильнула, лагерь скрылся за холмом. Грохот стих, но зарево осталось — багровое, злое, разрастающееся.
Ворон догнал нас через полчаса.
Конь под ним был весь в мыле, на боку — кровь. Не его, чужая.
Прорвались, — сказал он, поравнявшись с телегой. — Почти все.
А кто не прорвался?
Он не ответил. Сплюнул и пришпорил коня.
Мы ехали всю ночь.
Никто не спал. Даже дети не спали — сидели тихо, прижавшись к матерям, и смотрели в одну точку. Грым задремал под утро, уронив голову мне на плечо. Я не стал его будить. Пусть.
К рассвету показались стены.
Столица.
Огромный город, раскинувшийся на холмах. Белые стены, золотые купола храмов, шпили башен, уходящие в небо. Красиво. Очень красиво.
В прошлой жизни я видел этот город только издалека. Мы тогда обходили его стороной — война шла на востоке, столица жила своей жизнью.
Сейчас все иначе.
Ворота были открыты.
Впускали всех. Солдаты в блестящих доспехах проверяли телеги, но быстро, наскоро — некогда было копаться. Поток людей не кончался, и они просто пропускали, пропускали, пропускали.
Нас пропустили тоже.
Город встретил нас шумом.
Торговцы орали, зазывая покупателей. Дети бегали по улицам. Где-то играла музыка, пахло свежим хлебом и жареным мясом. Жизнь.
Люди в нашей телеге смотрели по сторонам и не верили своим глазам. Еще вчера мы драпали от демонов, а сегодня — вот она, нормальная жизнь. Рынки, лавки, улыбающиеся лица.
Только улыбающиеся лица быстро менялись, когда люди видели наши лица. Потрепанные, грязные, с безумными глазами. От нас шарахались.
Ворон довез нас до каких-то казарм на окраине.
Слезайте, — сказал он. — Дальше пешком.
Где мы? — спросил я.
Военный госпиталь. Здесь теперь будешь работать.
Я вылез из телеги, помог Грыму. Ноги не держали — сказалась ночь без сна и тряска.
Внутрь заходить не хотелось. Оттуда пахло лекарствами, потом и кровью. Знакомый запах. Слишком знакомый.
Ворон заметил мою заминку.
Боишься?
Привык, — ответил я.
Он хмыкнул.
Пошли.
Госпиталь оказался огромным.
Три этажа, длинные коридоры, палаты, битком набитые ранеными. Лежали везде — на койках, на полу, на лестницах. Кто-то стонал, кто-то молчал, кто-то просил пить. Санитары носились с бинтами и тазиками, врачи мелькали белыми халатами.
Нас встретил сухой старик в очках.
Ворон? — спросил он. — Это те, кого обещали?
Они самые, — кивнул Ворон. — Алхимик и помощник.
Старик окинул нас взглядом.
Молоды. Ладно, разберемся. За мной.
Мы пошли за ним.
Кабинет алхимика находился в подвале. Сыро, темно, пахнет плесенью. Зато просторно — комнат пять, столы, печи, котлы, полки с банками.
Здесь будете работать, — сказал старик. — Я главный алхимик госпиталя, зовут меня Орвис. Коббу знаете?
Я кивнул.
Знаем.
Он ваш начальник? — уточнил я.
Орвис усмехнулся.
Нет. Кобба при штабе, а я здесь. Мы друг другу не подчиняемся. Так что не бойтесь, мухоморы свои можете не прятать.
Я удивился.
Откуда вы...
Ворон рассказал, — перебил Орвис. — И про мухоморы, и про крапиву. Глупость, конечно, но если работает — почему нет? У нас тут каждый день по триста раненых. Зелий не хватает. Если ты дашь сто пузырьков из своего мусора — я спасибо скажу.
Он помолчал.
Только, парень, учти. Гильдия здесь сильна. Если узнают, что ты варишь на мухоморах и сбиваешь цены, тебя просто уберут. Не демоны, так свои. Понял?
Я понял.
Орвис кивнул.
Располагайтесь. Ингредиенты — вон в той комнате. Берите что надо. Кормить будут три раза в день. Спать — здесь же, в подсобке. Вопросы?
Вопросов не было.
Он ушел, оставив нас одних.
Грым оглядывал подвал круглыми глазами.
Ни фига себе. Целый подвал.
Это только начало, — сказал я. — Давай работать.
К вечеру мы сварили сорок пузырьков.
Глаза слипались, руки дрожали, но я не мог остановиться. Каждый пузырек — это чья-то жизнь. Может, завтра этот солдат будет жив именно потому, что я сегодня не спал.
Грым уснул прямо за столом, уронив голову на мешок с травами.
Я накрыл его курткой и вышел в коридор.
Госпиталь жил своей ночной жизнью. Санитары носили уток, врачи ходили с бумагами, раненые стонали во сне.
Я прислонился к стене и закрыл глаза.
Вспомнилось прошлое.
Тогда, в прошлой жизни, я тоже лежал в таком госпитале. После первой большой битвы. Три дня без сознания, потом месяц восстановления. Рядом умирали люди. Хорошие люди. Которые просто не успели выпить зелье.
Я открыл глаза.
Нет. В этот раз будет по-другому.
Я вернулся в подвал и снова взялся за ступку.
Утром пришел Орвис.
Посмотрел на наши пузырьки, пересчитал, хмыкнул.
Сорок три? Неплохо. Очень неплохо.
Он взял один, понюхал, даже лизнул.
Дрянь, — сказал он. — Слабая дрянь. Но работает. Будешь делать каждый день по сорок — я тебе памятник поставлю.
Он ушел, а я сел на табурет и выдохнул.
Первый день в столице.
Выжили.
Что дальше — посмотрим.
Обновлено: 20.02.2026