Ночь опустилась на Торнвилль тяжело, как мокрая попона на загнанную лошадь.
Я сидел в темноте и смотрел в окно. Свечу не зажигал — незачем светить. За стенами лавки город бредил. Крики, топот, где-то бабы голосили так, будто хоронили всех сразу. А может, так оно и было.
Грым ушел проведать мать часа три назад. Сказал — на часик, схожу, проверю и вернусь. Я не стал его держать. У самого в прошлой жизни никого не было, а у пацана мать болеет. Это святое.
Только что-то мне не нравилось.
Слишком тихо стало последние полчаса. Даже пьяные заткнулись, даже собаки не брехали. Будто город набрал в грудь воздуха и замер перед тем как заорать.
Я встал, подошел к двери, прислушался.
Ничего.
Только ветер шуршит соломой на крыше и где-то далеко, у самой границы, небо полыхает багровым. Там уже все горит. Там уже люди дохнут.
А я здесь сижу, как крыса в норе, и жду неизвестно чего.
Я уже хотел идти искать Грыма сам, когда дверь скрипнула.
Скрипнула тихо. Не как Грым ломится, а как от ветра. Только ветра не было.
Я замер.
В лавку втекли трое.
Я не услышал шагов. Не услышал дыхания. Они просто появились из темноты, как будто всегда там были. Худые, высокие, в темных плащах с капюшонами, надвинутыми на лица. От них несло сыростью, железом и еще чем-то неуловимым — то ли болотом, то ли старой кровью.
Сиди смирно, — сказал первый.
Голос ровный, спокойный, без эмоций. Такие голоса бывают у людей, которые видели столько смертей, что их уже ничего не цепляет.
Я сидел смирно.
Рука сама собой потянулась к ступке, но я ее одернул. Если это те, про кого я думаю, ступка мне не поможет.
Первый шагнул ближе. Капюшон чуть сдвинулся, и я увидел лицо. Молодое, даже красивое, если бы не глаза. Черные. Совсем черные, без белков, без зрачков — две бездонные ямы.
Черные следопыты.
В прошлой жизни я слышал о них только в легендах. Полумаги, полулюди, элитные разведчики Империи. Их делали из добровольцев в секретных лабораториях, вливали в кровь демоническую эссенцию, чтобы могли видеть в темноте и чувствовать врага за версту. Добровольцев после этого почти не оставалось, но те, кто выживал, становились неуязвимы.
Я думал, это сказки.
Оказалось — нет.
Ты алхимик? — спросил первый.
Я кивнул. Говорить не мог — горло перехватило.
Варишь зелья?
Снова кивнул.
Где?
Я мотнул головой в сторону рабочего стола. Один из теней метнулся туда — бесшумно, быстро, даже воздух не колыхнул. Пошарил, поднял пустой пузырек, понюхал.
Свежее, — сказал он. — Вчерашнее.
Первый снова повернулся ко мне.
Много сварил?
Я наконец справился с голосом.
Сорок семь пузырьков. Улучшенное лечение. Эконом-версия.
Тень, которая осматривала стол, хмыкнул. Похоже, удивился.
Эконом-версия? Это как?
Дешево и сердито, — ответил я. — Солдатам в самый раз.
Первый стоял неподвижно, сверля меня черными дырами. Я чувствовал, как его взгляд буквально прожигает кожу. Наверное, проверял, вру я или нет.
Сорок семь, — повторил он. — Много. Где ингредиенты брал?
Рынок. И помощник за городом собирает.
Помощник? Пацан лет семнадцати, тощий, лохматый?
У меня внутри похолодело.
Он у вас?
Ждет снаружи. Целый, не бойся. Мы не убиваем нужных людей.
Я выдохнул. Легче не стало, но хоть Грым жив.
Второй тень — тот, что осматривал стол — подошел к углу, где лежали готовые пузырьки. Пересчитал, кивнул.
Сходится.
Первый шагнул еще ближе. Теперь между нами было меньше метра. От него пахло смертью — я знал этот запах. Так пахнут люди, которые убивали много и часто.
Слушай сюда, алхимик. Город падет завтра к вечеру. Может, раньше. Демоны прорвались быстрее, чем мы думали. Имперская армия отступает к столице. Мы уходим с ними.
Я молчал.
Нам нужны алхимики. Живые. Ты варишь хорошо — это мы уже поняли. Пойдешь с нами — выживешь. Останешься — сдохнешь. Выбор простой.
А лавка?
Сгорит.
А город?
Тоже сгорит. И все, кто не успеет уйти.
Я смотрел в черные глаза и понимал — не шутят. Такие люди не шутят вообще. Они делают свою работу и не тратят слова на пустое.
Сколько у меня времени на сборы?
Пять минут. Возьми ингредиенты, посуду, рецепты. Все, что унесешь. Остальное бросишь.
Я вскочил и заметался по лавке.
Корень жизни — в мешок. Ночная фиалка — туда же. Мухоморы сушеные — половину взял, половину оставил, жалко бросать, но нет времени. Пустые бутылки — два десятка. Книга рецептов — под мышку. Деньги — за пазуху.
Тени стояли у двери и ждали. Не торопили, но я чувствовал, как каждая секунда давит на плечи.
Через пять минут я стоял с мешком за спиной и смотрел на лавку.
Странное дело — я прожил здесь всего два дня. Но это были мои два дня. Первое место, где я начал что-то свое, без приказов, без указки сверху. Жалкая вонючая лавка, а все равно жалко.
Пошли, — сказал первый.
Мы вышли на улицу.
Город горел.
Не весь, нет — пока только в нескольких местах. Но огонь уже лизал небо, и ветер нес гарь, и люди метались по улицам как угорелые, не зная, куда бежать.
Женщина с ребенком на руках промчалась мимо, чуть не сбив меня с ног. За ней мужик с топором — то ли защищать кого, то ли грабить. Сзади орали патрульные, пытаясь навести порядок, но какой там порядок, когда через сутки сюда ворвутся демоны.
Грым стоял у стены соседнего дома, бледный как полотно, но целый. Рядом с ним замерла тень — четвертая, которую я не заметил.
Дядя! — рванулся он ко мне. — Ты жив!
Жив, — я хлопнул его по плечу. — Мать?
Успел предупредить. Соседи вывезут, обещали.
Хорошо.
Первый тень подошел к нам.
Болтовня потом. Сейчас — бегом. За мной не отставать.
И побежал.
Я думал, куда там — бежать за такими. Но они бежали не быстро, а ровно. Экономили силы, держали темп, который мы с Грымом могли выдержать.
Город проносился мимо.
Вот лавка мясника с выбитой дверью — кто-то уже пограбил. Вот колодец, вокруг которого толпятся бабы с ведрами, хотя воды там уже нет. Вот храм, где монахи раздают благословение и хлеб — хлеба мало, благословения много, но люди все равно тянут руки.
Где-то закричали. Дико, страшно. И тут же стихли.
Не оборачивайся, — бросил первый. — Не твое дело.
Я не оборачивался.
Мы выскочили к Северным воротам. Здесь было столпотворение.
Тысячи людей. Телеги, повозки, лошади, пешие. Все орут, все толкаются, все хотят уйти первыми. Стража пытается держать строй, но строй рассыпается на глазах.
В сторону! — рявкнул первый, и перед ним расступились.
Черных следопытов боялись даже здесь. Или уважали. Какая разница.
Мы проскочили ворота и оказались за стеной.
Там, в темноте, стояла армия.
Не вся, конечно, а только тот отряд, который прикрывал отход. Несколько тысяч солдат, построенных в каре, с факелами и арбалетами. В центре — офицеры на лошадях и какие-то важные шишки в каретах.
Нас встретил молодой лейтенант с усталыми глазами.
Это кто?
Алхимик, — коротко бросил первый. — И помощник. Для Ворона.
Лейтенант окинул нас взглядом.
Этот тощий? С пацаном? Он же сопляк.
Он варит сорок семь пузырьков в день, — вмешался первый. — С дешевых ингредиентов. Заткнись и пропусти.
Лейтенант заткнулся и пропустил.
Мы прошли сквозь строй и оказались в лагере. Палатки, костры, солдаты, чистящие оружие. Пахло лошадьми, потом и железом.
Ворон нас ждал.
Он сидел у костра, помешивал что-то в котелке и даже не обернулся, когда мы подошли.
Явились, — сказал он в огонь. — А я уж думал, не успеете.
Успели, — ответил первый. — Твой алхимик. Сохранным доставили.
Ворон встал, повернулся.
Выглядел он так же, как вчера — коренастый, седая борода, кошачьи глаза. Только одет по-походному, и на поясе не один меч, а два.
Живой, — усмехнулся он, глядя на меня. — И даже скарб прихватил. Молодец.
Я опустил мешок на землю.
Задание ваше, про пятьдесят пузырьков, я не успел. Только сорок семь.
Ворон заржал.
Слышь, ребята, — обратился он к теням. — Он извиняется. За сорок семь пузырьков вместо пятидесяти. За два дня.
Тени молчали, но, кажется, один хмыкнул.
Не ссы, парень, — Ворон хлопнул меня по плечу так, что я чуть не упал. — Сорок семь — это круто. Очень круто. Ты нам еще пригодишься.
Он махнул рукой в сторону пустых палаток.
Располагайтесь. Завтра выступаем на рассвете. До столицы три дня пути, если демоны не догонят. А они, скорее всего, догонят.
Я посмотрел на Грыма. Грым смотрел на меня.
Ну что, брат, — сказал я. — Война только начинается.
Он сглотнул и кивнул.
За спиной, там, где остался Торнвилль, полыхнуло ярко-оранжевым.
Город начал умирать.
А мы начинали новый этап. Непонятно где, непонятно как, но вместе. И пока живыми.
Обновлено: 20.02.2026