Грым вернулся через два часа.
Я уже успел сварить еще пять порций зелья, разлить по пузырькам и разложить сушиться очередную партию мухоморов. Лавка проветрилась, осколки я смел под прилавок — разбираться с дядькой буду потом, когда руки дойдут.
Грым влетел внутрь, красный как рак, потный и с выпученными глазами.
Продал! — выдохнул он, грохнув на стол мешок. — Продал, блин!
Сколько?
Он развязал мешок и высыпал содержимое.
Медяки посыпались на стол градом, звякнули, раскатились кто куда. Я присмотрелся — монет было до хрена. Сотня, если не больше.
Там этот... ну который купец, толстый такой, с Медной улицы, — затараторил Грым. — Он сначала не хотел брать, крутил носом, говорил — подделка. А я ему — да вы попробуйте! Он позвал какого-то своего алхимира, тот понюхал, лизнул даже, и говорит — хорошее зелье, свежее. Ну купец и купил. За тридцать пять. Поторговался, гад.
Я хмыкнул.
За сколько продал пустые бутылки?
Грым довольно оскалился и вытряхнул из мешка еще одну кучу. Пузырьки. Маленькие, большие, даже пара флаконов из темного стекла.
Двадцать штук. Отдал по медяку за штуку. Сказали — последние беру, завтра война, стеклодувы сворачиваются.
Я пересчитал монеты. Сто двадцать три медяка. Минус двадцать на бутылки. Итого — сто три чистой прибыли.
С одного пузырька.
Грым смотрел на меня собачьими глазами и ждал похвалы.
Молодец, — сказал я. — Реально молодец.
Он аж засветился весь.
А теперь слушай сюда, — я пододвинул к себе лист бумаги и кусок угля. — Дальше будет сложнее.
Я нарисовал круг. От него — несколько линий.
Это город. Вот наша лавка. Вот Южный рынок, где ты был. Вот Северные ворота, откуда армия уходить будет.
Грым кивал, вникая.
Сегодня ты продал один пузырек. Завтра продашь три. Послезавтра — десять. Но если мы будем просто толкаться на рынке, нас быстро прижмут. Гильдия алхимиков, купцы, местные авторитеты. У них свои интересы.
Грым почесал затылок.
А что делать?
Я усмехнулся.
Думать.
Я отодвинул бумагу и посмотрел на него в упор.
Скажи-ка мне, Грым. Ты мать свою любишь?
Он опешил от неожиданности.
Чего?
Я серьезно. Любишь?
Ну... да. Люблю. А то как же.
И ради нее что сделаешь?
Он набычился, сжал кулаки.
Всё сделаю.
Отлично, — я хлопнул ладонью по столу. — Тогда слушай план. Рисковый, но если сработает — мы через месяц будем сидеть на мешках с золотом, а через год — купим эту лавку, соседнюю и еще квартал в придачу.
Грым сглотнул.
Я рассказывал ему полчаса.
Про то, что спрос на зелья взлетит через неделю, когда начнут поступать первые раненые. Про то, что алхимики Империи работают медленно и дорого. Про то, что простые солдаты не потянут их цены, а значит — будут дохнуть как мухи.
Про то, что мы можем дать им дешевые зелья. Много дешевых зелий. Столько, сколько смогут выпить.
Грым слушал и бледнел.
Но это же... это же война. Если нас поймают...
Не поймают, — перебил я. — Если будешь делать, что я скажу.
Он помолчал, потом кивнул.
Я в деле.
Я протянул ему руку. Он пожал, неуклюже, но крепко.
Договорились.
До вечера мы работали как проклятые.
Я варил зелья. Грым таскал воду, чистил посуду, сушил травы. К закату у нас было двадцать пять пузырьков. Мерзкого вида, мутноватых, но работающих.
Грым уже клевал носом, когда я похлопал его по плечу.
Иди домой. Завтра с утра — бегом сюда.
Он ушел, а я остался один.
Стемнело быстро. Город затих, только где-то вдали орали пьяные солдаты — гуляли напоследок перед отправкой. Лавка погрузилась в темноту, я даже свечу не зажигал — сидел в углу, смотрел в окно и думал.
В прошлой жизни у меня не было выбора.
Меня нашли в детстве, забрали в храм, тренировали, долбили дисциплину, превратили в машину для убийства. Я не спрашивал — хочу ли я этого. Я просто делал, что велят.
А потом умер.
И вот теперь сижу в вонючей лавке, считаю медяки и строю планы, от которых у любого нормального человека крыша поедет.
Смешно, если подумать.
Я усмехнулся в темноте.
И тут в дверь постучали.
Тихо. Коротко. Три удара.
Я замер.
Кто бы это ни был, свои так не стучат. Грым ломился бы как медведь. Дядька с утра уже приходил, вряд ли рискнет ночью.
Я бесшумно встал, подобрал со стола тяжелую ступку и прижался к стене рядом с дверью.
Стук повторился.
Кто там? — спросил я хрипло.
Открой, парень, — ответил низкий, спокойный голос. — Поговорить надо.
Про кого?
Про тебя и про твои зелья.
У меня внутри похолодело.
Быстро же они нашли.
Я покрепче сжал ступку и отодвинул засов.
На пороге стоял мужик. Лет сорок, коренастый, с короткой седой бородой и глазами, которые в темноте светились как у кота. Одет просто, но дорого — куртка из хорошей кожи, сапоги со стальными вставками, на поясе — короткий меч без всяких украшений.
Можно? — спросил он.
Я молча посторонился.
Он вошел, оглядел лавку, хмыкнул, глядя на разложенные травы, и повернулся ко мне.
Не бойся, — сказал он. — Я не из Гильдии. И не из городской стражи. Я по другому делу.
По какому?
Мужик посмотрел на ступку в моей руке и усмехнулся.
Убери камень. Если б я хотел тебя убить, ты б уже лежал.
Я подумал и убрал.
Садись, — кивнул он на лавку. — Разговор долгий.
Я сел. Он остался стоять, прислонившись плечом к косяку.
Зовут меня Ворон, — сказал он. — Я командую отрядом наемников. Работаем на Империю, но сами не имперцы. Завтра уходим к границе.
Я молчал, ждал продолжения.
Сегодня мой человек видел твоего парня на рынке. Как он толкал зелье купцу. Купец потом позвал алхимика, тот попробовал и сказал — хорошее зелье, крепкое. Только странное. Не по стандартным рецептам сделано.
Ворон сделал паузу.
Я таких людей не люблю. Которые лезут не в свое дело, — он усмехнулся. — Но я люблю хорошие зелья. Особенно перед дракой.
Он вытащил из-за пазухи пузырек. Мой пузырек. Тот самый, который Грым продал.
Я узнал эту мутную жижу.
Это ты варил? — спросил Ворон.
Я кивнул.
Сколько таких можешь сделать?
Я прикинул.
Сотню за неделю. Если ингредиенты будут.
Ворон присвистнул.
Сотню? А алхимики имперские за месяц сотню еле вытягивают.
Я пожал плечами.
У них рецепты старые. И они не экономят.
Ворон смотрел на меня долго, изучающе. Потом рассмеялся.
Забавный ты парень. Сколько лет тебе?
Шестнадцать.
А говоришь как старик. И варишь как мастер.
Я промолчал.
Ворон подошел ближе, сел напротив.
Слушай сюда. Я дам тебе задаток. Золотом. А ты мне — пятьдесят пузырьков. Через неделю. Идет?
Я сглотнул.
Пятьдесят пузырьков — это полторы тысячи прибыли. Месячный доход хорошей лавки.
Идет, — сказал я.
Ворон вытащил кошель, бросил на стол. Звякнуло тяжело.
Тут двадцать золотых. Половина задатка. Остальное — когда приму товар.
Я развязал кошель. Золото тускло блеснуло в темноте.
Ворон встал.
И еще, парень. Я видел много умельцев, которые начинали шустро. До первой встречи с теми, кому не понравилась конкуренция. Гильдия алхимиков — серьезные люди. Если пронюхают про тебя — придут не с разговором.
Я знаю, — сказал я.
Знаешь, — усмехнулся он. — Вижу, что знаешь.
Он пошел к двери, но на пороге обернулся.
Береги себя, фармацевт. Война только начинается. И она любит умных.
Дверь закрылась.
Я сидел в темноте, смотрел на золото и чувствовал, как внутри поднимается холодная, злая радость.
Первый крупный заказ.
Первый шаг к тому, чтобы этот мир стал моим.
За окном снова загрохотало — драконы патрулировали ночное небо.
Я улыбнулся.
Пусть грохочут. Пусть воюют. Пусть дохнут.
А я буду работать.
Утро встретило меня головной болью и запахом гари.
Я высунулся на улицу — небо на востоке было красным. Не рассветным, а кровавым. Горело что-то большое.
Город гудел, как растревоженный улей. Мимо лавки бежали люди с узлами, солдаты строились прямо на улицах, женщины голосили.
Я поймал за рукав пробегавшего парня.
Что случилось?
Он вытаращил глаза.
Граница пала! Ночью! Демоны прорвались! До нас дня три, если не меньше!
И рванул дальше.
Я прислонился к косяку.
Три дня.
В прошлой жизни граница держалась месяц. Здесь — три дня.
Что-то пошло не так. Что-то серьезно пошло не так.
Я вернулся в лавку, сел на топчан и уставился в стену.
План летел к чертям.
Если демоны придут через три дня, город эвакуируют. Или сожгут. Ни о каком бизнесе речи не идет.
Но если демоны прорвались так быстро...
Значит, война будет совсем другой. Жестче. Короче.
И зелья понадобятся не через месяц, а завтра.
Я вскочил.
Грым!
Он влетел через минуту — запыхавшийся, с красными глазами.
Ты слышал? — выпалил он.
Слышал. Забудь про рынок. Забудь про купцов. Работаем по-другому.
Я подошел к столу, высыпал все запасы.
Смотри. Корень жизни — на тридцать порций. Ночная фиалка — на двадцать. Мухоморы — вообще до фига. Вода есть. Бутылок сорок штук.
Я повернулся к Грыму.
Сегодня мы сварим всё. До последней капли. И завтра выйдем к солдатам.
К солдатам?
Им сейчас нужнее. Денег у них нет, но это неважно. Если мы спасем пару десятков жизней, нас запомнят. А когда всё устаканится — к нам выстроится очередь.
Грым смотрел на меня, раскрыв рот.
Ты это... ты реально думаешь, что мы выживем?
Я усмехнулся.
Я уже умирал один раз. Честно скажу — ничего приятного. Больше не хочется. Так что да, Грым. Мы выживем. Все выживут, кто захочет.
Я разжег огонь и взялся за ступку.
Работай, — бросил я через плечо. — Война не ждет.
…
В этот день мы сварили сорок семь пузырьков.
В этот же день демоны прорвали вторую линию обороны и вышли к Торнвиллю.
До города оставалось два дня.
Обновлено: 20.02.2026