Автобус дернулся в последний раз и, издав скрежет тормозов, от которого заныли зубы, наконец остановился.
Конечная. Пассажирский пункт Мэйсян.
По сути, это была просто старая зерновая станция, заброшенная много лет назад. Огромный жестяной навес, грубо залитая цементом площадка и несколько длинных скамеек — вот и весь зал ожидания.
Лю Цзян проснулся от резкого шума: пассажиры начали суетиться, собирая вещи.
Открыв глаза, первое, что он почувствовал, была вовсе не суета вокруг, а онемевшее от тяжести плечо и теплое дыхание, смешанное с влажностью дождя и девичьим ароматом.
Он слегка повернул голову. Раскрасневшееся во сне лицо Сюн Сяоюэ было совсем рядом.
Должно быть, она очень устала: рот был приоткрыт, виднелись белоснежные зубки, дыхание было ровным и глубоким.
В душе Лю Цзяна мгновенно проснулся двадцативосьмилетний «прожженный циник» и захватил командный пункт.
Он тихо, словно вор, вытащил телефон из кармана. Не включая вспышку, навел камеру на беззащитное спящее лицо Сюн Сяоюэ, выбирая ракурс получше.
*Щелк! *
Характерный звук затвора прозвучал в шумном автобусе на удивление отчетливо.
Именно этот звук заставил веки Сюн Сяоюэ дрогнуть, а затем резко распахнуться.
Взгляды встретились. Воздух застыл на полсекунды.
— Ты... ты что творишь? — Голос Сюн Сяоюэ был хриплым и растерянным спросонья.
— Ничего, — не моргнув глазом соврал Лю Цзян, молниеносно пряча телефон в карман. — Ты храпела как трактор, решил записать, чтобы ты сама послушала.
Двигался он быстро, но глазастая Сюн Сяоюэ успела заметить на экране свое «уродливое» фото с открытым ртом.
Ее взгляд стремительно менялся: от растерянности к осознанию «где я», затем к «черт, он меня сфоткал» и, наконец, застыл на отметке «я убью его».
— Лю Цзян! Удали немедленно! — взвизгнула она, словно кошка, которой наступили на хвост, и бросилась отнимать телефон.
Лю Цзян был начеку и резко откинулся назад, уклоняясь от ее «смертельного удара».
Сюн Сяоюэ, вложившая в бросок слишком много силы, потеряла равновесие, и ее затылок с глухим стуком встретился с жесткой спинкой сиденья позади нее.
— Ау! — вскрикнула она, хватаясь за голову. О телефоне она тут же забыла, а ее щеки залились пунцовой краской.
Лю Цзян, глядя на эту нелепую и одновременно милую сцену, не сдержался и прыснул со смеху.
— Чего ржешь, придурок?! — Сюн Сяоюэ, сгорая от стыда и гнева, прошипела сквозь зубы, глядя на него так, будто хотела съесть живьем. Глаза у нее были на мокром месте.
— Ничего, — Лю Цзян с трудом подавил смех и с серьезным лицом выдал: — Просто по звуку удара твоей головы о спинку кресла мне показалось, что спинке было больнее.
— Лю! Цзян!
Шум привлек внимание местных жителей, которые еще не успели выйти из автобуса.
Старик в соломенной шляпе с переднего сиденья обернулся, ухмыльнулся, обнажив желтые зубы:
— Сяо Лю, смотрю, ты поумнел, научился с девчонками заигрывать?
Тетушка в цветочной блузке тут же подхватила, подмигивая Сюн Сяоюэ:
— Ой, смотрите, наша Сяоюэ покраснела до ушей! Ну что, дело к свадьбе?
— Вы... что вы такое несете! — Сюн Сяоюэ в отчаянии затопала ногами. Лицо ее пошло пятнами. Она не смела огрызаться на старших, поэтому перевела всю ярость на виновника торжества, испепеляя Лю Цзяна взглядом.
Лю Цзян же вел себя как ни в чем не бывало. Он развел руками и улыбнулся «зрителям»:
— Тетушка Чжан, не болтайте ерунды. У нас с ней даже намека нет.
Лучше бы он промолчал. Хохот в автобусе стал еще громче.
— Ого-го, «даже намека нет»! Значит, мыслишки-то уже есть!
— Цзяньцзюнь! Твой племянник далеко пойдет, язык у него подвешен лучше, чем у его отца! — крикнул кто-то водителю.
В разгар этого добродушного галдежа в дверях появился отец Сюн Сяоюэ — владелец интернет-кафе Сюн Гоань, в майке-алкоголичке, с пивным животом и под огромным черным зонтом.
— Сяоюэ! Чего копаешься! Дождь льет, а ты все сидишь!
Увидев спасителя, Сюн Сяоюэ облегченно выдохнула, но напоследок метнула в Лю Цзяна взгляд, который ясно говорил: «Ну погоди у меня», схватила чемодан и пулей вылетела из автобуса.
Лю Цзян неторопливо встал. Под приветливые возгласы односельчан «Цзян, заходи как-нибудь на обед!», он попрощался с дядей Лю Цзяньцзюнем и, закинув рюкзак на плечо, вышел наружу.
Дождь лил как из ведра, совсем стемнело.
Крупные капли разбивались о землю, поднимая мутные брызги.
Холодный ветер с дождем пробирал до костей.
Сюн Гоань, заталкивая дочь под зонт, ворчал:
— Говорил же тебе вернуться пораньше, нет, надо было ждать последнего рейса. Посмотри на эту погоду!
Увидев Лю Цзяна, он на секунду замер, а затем расплылся в профессиональной улыбке торговца:
— О, Цзян тоже вернулся? Ай-яй, без зонта? Давай к нам, подвезу!
Он сдвинул большой черный зонт в сторону парня.
Сюн Сяоюэ стояла рядом, пунцовая как рак, и незаметно пихала отца локтем, бормоча:
— Он сам дойдет...
Лю Цзян улыбнулся и вежливо отказался:
— Дядя Сюн, спасибо, не нужно. Мне тут два шага, добегу.
И это была правда. До дома бабушки по прямой было метров триста.
Он закинул рюкзак на голову, помахал им рукой и нырнул в плотную завесу дождя.
Вода мгновенно пропитала футболку, ледяная ткань прилипла к коже, но от этого голова стала только яснее, а на душе — легче.
Хлюпая по грязи, он бежал туда, куда звала память.
Прорвавшись сквозь стену ливня, Лю Цзян наконец увидел знакомый старый дом.
Лампочка над входом не горела, лишь тусклый желтый свет пробивался сквозь окно.
Он остановился перед дверью, занеся руку для стука, но замер.
Дверь была не заперта.
Он легонько толкнул ее, и та со скрипом отворилась.
В доме было тихо, никто не отозвался.
Но это молчание не было холодным. Оно было теплым, выжидающим.
Сняв обувь, он осторожно прошел по влажному полу через полутемную прихожую в комнату.
Бабушка сидела в старом деревянном кресле-качалке у стены, укрытая старой кофтой. Кресло едва заметно покачивалось.
Свет в комнате не горел, только старый телевизор мигал экраном — сигнала не было, лишь серый «снег».
Глаза ее были закрыты. То ли спала, то ли просто дремала. Морщинистое лицо то озарялось светом от экрана, то погружалось в тень.
Лю Цзян застыл в дверях, не в силах вымолвить ни слова.
Глядя на ее хрупкую фигурку, он почувствовал, как к глазам подступают слезы.
В этот момент он все понял.
Она не знала, что он приедет сегодня, не ждала его специально. Но она всегда так сидела после ужина, словно ждала кого-то, или просто сидела...
Привыкла. И это сидение превратилось в ожидание.
Он подошел, присел на корточки и мягко взял ее за руку.
— Бабушка, я вернулся.
Она открыла глаза, посмотрела на него, на миг опешила, а затем уголки ее губ медленно поползли вверх, расплываясь в широкой улыбке:
— Ой... Сяо Лю...
Голос ее был совсем хриплым, но таким родным и успокаивающим.
Лю Цзян не сдержался и уткнулся лицом ей в колени.
За окном все еще шумел дождь, а в доме было тихо, только скрипело кресло-качалка, словно весь мир начал медленно раскачиваться вместе с ними.
Обновлено: 23.01.2026