Лицо Хуа Мосе посинело от ярости. Пусть Хуа Цинфэн и был никчемным, он оставался его единственным сыном, и такая публичная пощечина, нанесенная прямо у него на глазах, больно ударила по самолюбию отца.
— Молодой господин Хуа, потерпите! — Один из юношей Семьи Юнь, друживший с Цинфэном, шагнул вперед и ухватился за туфлю. Резкий рывок – и каблук вышел из раны.
Оказавшись на свободе, Хуа Цинфэн зашелся в мучительном кашле. Слюна, перемешанная с кровью, брызнула прямо в лицо юноше из Семьи Юнь. Тот едва сдержал рвотный позыв от брезгливости.
Остальные присутствующие невольно вздрогнули. У Хуа Цинфэна не хватало четырех передних зубов – по два сверху и снизу. Похоже, их выбило прямо с корнем тонким каблуком. От одного взгляда на это зрелище становилось больно.
— Еще раз посмеешь поганить рот – лишишься всех зубов до единого, — раздался из недр виллы ледяной голос.
Старец Гуй послушно отступил на два шага, и на пороге показались Чу Сюнь и Хуа Цинъу.
Появление девушки вызвало среди юношей из семей Юнь и Хуа настоящий переполох. В их взглядах застыло неприкрытое восхищение.
Сейчас Хуа Цинъу была ослепительна: изящные брови, миндалевидные глаза, кожа, белизною подобная снегу. Высокая и статная, она сочетала в себе обжигающую чувственность с какой-то почти священной чистотой. Эти два, казалось бы, противоречивых образа сплетались в ней воедино, создавая невероятно притягательный облик.
Даже у такого опытного человека, как Юнь Шуйшэн, сердце на миг забилось быстрее.
Заметив общую реакцию, Хуа Цинъу с торжеством взглянула на стоящего рядом Чу Сюня и, понизив голос до ласкового шепота, лукаво спросила:
— Видишь? Все эти люди жаждут твоей женщины. Неужели ты ничего не предпримешь?
Чужие уши этого не уловили, но Старец Гуй, стоявший совсем рядом, расслышал каждое слово. На его лице отразилось искреннее изумление, которое, впрочем, быстро сменилось довольной улыбкой, отчего его морщины стали похожи на лепестки распустившейся хризантемы. В глубине души он верил, что только Чу Сюнь достоин руки их госпожи.
Чу Сюнь неловко коснулся кончика носа и сделал вид, будто ничего не слышал.
— Хм! — Кокетливо фыркнула Хуа Цинъу, явно недовольная его безучастностью.
Старец Гуй на мгновение замер. Выходит, это госпожа охотится за Чу Сюнем? Хотя в глазах старика юноша занимал едва ли не божественный пьедестал, его подопечная была настоящей красавицей, способной сокрушать царства. Он невольно восхитился смелостью девушки, решившей взять инициативу в свои руки.
«Вперед, госпожа!» – Старец Гуй украдкой подмигнул Хуа Цинъу.
Они столько лет прожили бок о бок, что понимали друг друга без слов. Хуа Цинъу тут же расшифровала его жест и едва заметно кивнула, бросив в ответ уверенный взгляд: «Не беспокойся, ему от меня не сбежать».
В глубине глаз Хуа Мяомяо бушевала зависть. Она и сама была недурна собой, но рядом с Хуа Цинъу казалась обычной замарашкой. Даже если никто не произносил этого вслух, она мучилась от чувства собственной неполноценности.
— Хуа Цинъу, это твой раб нарушил все приличия! Он преградил нам путь и не давал войти, — выкрикнула Мяомяо, указывая пальцем на Старца Гуя. — Брат Цинфэн лишь хотел проучить этого холопа. Как ты могла так поступить?
Хуа Цинъу резко повернулась к ней. Ее взгляд был полон ярости. — Предупреждаю, лучше попридержи свой язык. Еще хоть одно оскорбление, и не вини меня за последствия. Слушайте внимательно, повторять я не стану: Старец Гуй – не раб, он мой близкий человек. Если кто-то из вас посмеет обидеть его снова – пеняйте на себя.
Глядя на ошеломленные лица этой толпы, Хуа Цинъу чувствовала небывалое облегчение. Она годами приносила себя в жертву, терпя унижения ради мира в семье, и с нее было довольно. Теперь, когда мать выздоровела, а за спиной стоял Чу Сюнь, ей больше не нужно было таиться.
— О чем ты только говоришь, Хуа Цинъу? — Возмутился один из юношей семьи Хуа. — Твой близкий человек? А ты спросила нашего мнения? Мы не желаем иметь ничего общего с личностями такого сорта. Нам дорога наша репутация!
Остальные согласно закивали, поддерживая его слова.
Лицо Хуа Цинъу исказила презрительная усмешка. — С какой стати мне спрашивать вашего совета в личных делах? — Она искренне недоумевала: неужели они до сих пор видят в ней ту безропотную девушку, готовую на всё ради улыбки отца и лекарств для матери? Той Хуа Цинъу больше нет.
— Не забывай, ты носишь фамилию Хуа! А раз ты часть семьи, то и дела твои касаются всех нас. Если только ты не решишь отказаться от имени предков! — Выкрикнула Хуа Мяомяо.
Хуа Цинъу лишь рассмеялась в ответ:
— Разве это проблема? С сегодняшнего дня я беру фамилию матери. Зовите меня Янь Цинъу.
Мать девушки звали Янь Лань.
Группа застыла в оцепенении. Лицо Хуа Мяомяо пошло пятнами – она не ожидала, что фамилия, которой она так гордилась, окажется для сестры пустым звуком. К тому же она знала, что Хуа Мосе поставил всё на этот союз с семьей Юнь. Если из-за ее длинного языка помолвка сорвется, Мосе сотрет ее в порошок.
Хуа Мосе одарил Мяомяо тяжелым, полным угрозы взглядом, от которого та мгновенно притихла.
— Наглость! — Взревел Хуа Мосе. — Я еще жив, и фамилию нельзя менять по прихоти! Ты хоть понимаешь, как это выставляет меня, твоего отца?
— А ты, отец? — Хуа Цинъу горько усмехнулась. — О чем думал ты, когда решал мою судьбу? Даже если для тебя я – лишь пешка на пути к богатству и власти, то женщина, что лежит там, внутри, – твоя законная жена. Ты клялся оберегать ее, когда добивался руки. Хоть раз за все годы ее болезни ты проявил к ней заботу? Навестил ее? Хоть раз пожалел?
Не дожидаясь ответа, она чеканила каждое слово:
— Мне искренне жаль, что мама связала жизнь с таким человеком!
Лицо Хуа Мосе потемнело от злобы. Каждое слово дочери, пронзающее сердце, било точно в цель. Если Семья Юнь сочтет его бессердечным и неблагодарным человеком, все его грандиозные планы пойдут прахом. Он не мог этого допустить.
— Сяо У, признаю, в последние годы я был слишком занят делами и обделил вас вниманием, — произнес он с притворным сокрушением в голосе. — Но разве я делал это не ради нашего благополучия? Обещаю, теперь я буду проводить с твоей матерью гораздо больше времени. Я сделаю всё, чтобы загладить свою вину.
Присутствующие переглянулись. Такая стремительная перемена в поведении Хуа Мосе заставила многих растеряться.
Если бы Хуа Цинъу не вычеркнула его из своего сердца окончательно, она, возможно, и поверила бы ему. Но она знала своего отца слишком хорошо: за маской добродетели скрывался холодный делец, готовый ради выгоды предать самых близких.
— Если ты действительно хочешь искупить вину, не нужно ждать, — ледяным тоном произнесла она. — Сделай это прямо сейчас. Перепиши все активы семьи Хуа, которыми ты владеешь, на мое имя. Тогда я, возможно, тебя и прощу. Ну как?
Маска любящего отца вмиг сползла с лица Хуа Мосе, обнажив мрачную решимость. Он потратил полжизни на интриги, чтобы сосредоточить в своих руках двадцать пять процентов активов семьи. Мысль о том, чтобы отдать их дочери – даже не любимому сыну, а Хуа Цинъу, – была для него немыслимой.
— Бу-бу-у-ля… — Хуа Цинфэн с яростью уставился на сестру, пытаясь что-то выкрикнуть. Но из-за распухшего языка и нехватки зубов его речь превратилась в неразборчивое мычание.
Глядя на его нелепые попытки заговорить, многие из толпы не смогли сдержать смешков.
Внезапное вмешательство сына дало Хуа Мосе шанс уйти от прямого ответа на требование дочери.
— Позорище! Живо отправляйся в больницу! — Рявкнул он, резко сменив тему и даже не упомянув о передаче имущества.
Двое юношей из его свиты попытались подхватить Хуа Цинфэна под руки, но тот со злостью оттолкнул их, не сводя налитых кровью глаз с Хуа Цинъу.
— Сяо У, всё можно обсудить. Я сделаю для тебя всё, что пожелаешь, но позже. Сегодня радостный день, и не стоит омрачать его подобными разговорами.
— Радостный день? — Хуа Цинъу приподняла бровь. — Неужели одна из твоих любовниц разродилась наследником? Если так, то поздравляю. — Она насмешливо перевела взгляд на Хуа Цинфэна. — Брат, на твоем месте я бы начала беспокоиться.
— Сяо У, что за чепуху ты несешь? — Лицо Хуа Мосе вспыхнуло от гнева, но он заставил себя говорить спокойно. — Дядя Юнь пришел сегодня, чтобы обсудить твою свадьбу с молодым господином Юнем. Вот это – истинное торжество для всей нашей семьи.
— Свадьба? — В голосе Хуа Цинъу послышалась злая ирония. — С каких это пор я соглашалась выйти за Юнь Наньфэна?
— Сяо У, не паясничай! — Взмолился Хуа Мосе. — Это серьезное дело, здесь нет места капризам. Я уже дал свое согласие. К тому же молодой господин Юнь – настоящий дракон среди людей…
— Если он настолько безупречен, то я не смею претендовать на столь высокую честь, — оборвала она отца, не скрывая сарказма. — Раз уж ты сам согласился на этот брак, то сам за него и выходи.
«Дракон среди людей», как же! Уж кто-кто, а Мосе умел приукрасить. Каким бы выдающимся ни был Юнь Наньфэн, рядом с Чу Сюнем он оставался не более чем придорожным булыжником.
При мысли о Чу Сюне девушка невольно обернулась и тут же замерла от возмущения. Тот преспокойно прислонился к дверному косяку и, прикрыв веки, казалось, дремал. «Вот мерзавец! Тут меня замуж насильно выдают, а он спит на ходу! Хоть бы слово сказал, невыносимый человек!»
Хуа Мосе побагровел от ярости. — Свадьба – дело родителей! По воле отца и слову свахи – так было и так будет. Решение принято, и обсуждать тут нечего. Ты выйдешь за него, хочешь того или нет.
Хуа Цинъу презрительно фыркнула. — На дворе какой век? А ты всё за старое, за феодальные порядки цепляешься. Если следовать твоей логике, то все те женщины, которых ты прячешь по углам, тоже оказались при тебе «по воле родителей»? Или их отцы и матери благословили их стать твоими подстилками?
От этой резкости Хуа Мосе едва не задохнулся.
Столпившиеся вокруг люди тоже замерли с причудливыми выражениями лиц, едва сдерживая смех. Язык Хуа Цинъу был острее бритвы. Они всерьез опасались, что Хуа Мосе хватит удар от такого позора.
Говорят, сор из избы не выносят, но Хуа Цинъу била по самым больным местам, выставляя на всеобщее обозрение самые грязные тайны своего отца.
Хуа Цинъу перевела взгляд на Юнь Шуйшэна и, решительно сжав губы, произнесла:
— Похоже, сегодня господин Юнь потратил время зря. Будьте добры, передайте Юнь Наньфэну, что я никогда не стану его женой. И не стану скрывать: у меня уже есть тот, кого я люблю. — С этими словами она с нескрываемой нежностью посмотрела на Чу Сюня.
Обновлено: 13.02.2026