Черные мантии, у каждого в руке по маленькой деревянной палочке. Томас всматривался в этих двоих: все признаки ясно говорили, что они из магического мира, но по лицу Айлин было видно — пришли отнюдь не друзья.
Из них более молодой мужчина направился к Томасу, явно собираясь осмотреть состояние Сиверуса.
Увидев, как мрачно выглядит Айлин, Томас крепче прижал к себе брата и настороженно спросил:
— Что вы собираетесь делать?
Углядев знакомые черты в лице этого бесчувственно лежащего ребенка, Бенджамин попытался изобразить максимально мягкую улыбку, придать себе побольше расположения:
— Эй, не пугайся. Меня зовут Бенджамин Тейлор, я сотрудник Министерства магии.
Вспомнив, что маленькие волшебники, живущие в маггловском мире, могут вообще никогда не слышать о Министерстве, он поспешил пояснить:
— Это вроде как правительство волшебников. Я всего лишь хочу посмотреть, что с твоим братом. Похоже, он только что перенес магический выброс.
Томас посмотрел на Айлин. Та, помедлив, все-таки кивнула. Все же она была не целителем, а у сотрудников Министерства явно куда больше опыта в подобных ситуациях.
Томас немного отодвинулся, давая Бенджамину доступ для осмотра, но так и не разжал рук, продолжая крепко удерживать брата. Кто знает, какими способами пользуются эти появляющиеся из ниоткуда волшебники.
На лице Бенджамина мелькнула улыбка: все-таки ребенок.
Он и не пытался заставить Томаса отойти, а просто поднял волшебную палочку и начал произносить заклинание. Кончик коричневой палочки, покрытой сложным резным узором, в тусклом свете лампы вспыхнул мягким серебристым сиянием.
По мере того как слова заклинания слетали с его губ, вокруг Бенджамина начала собираться теплая, чистая энергия. Вскоре она сгустилась в яркий, но не слепящий шар белого света, который медленно опустился и накрыл собой тело Сиверуса.
Томас, прижимаясь к Северусу почти вплотную, отчетливо ощущал исходящие от этого белого света энергетические волны. Но в них не было ни малейшей угрозы — напротив, они казались необычайно теплыми и успокаивающими. По ощущениям это было очень похоже на древесную способность, явно лечебное заклинание.
Интерес Томаса к возможностям волшебников только усилился. В Хогвартс берут лишь с одиннадцати лет? Ждать так долго ему совсем не хотелось.
Муди тоже обратил внимание на Томаса: острый на ум и храбрый мальчишка. Жаль, что из‐за материнской халатности он уже успел стать сквибом. Взгляд Муди потемнел, и он сурово набросился на Айлин:
— Твой второй сын тоже пережил сильнейший магический выброс и демонстрировал магию перед магглом, да еще таким, кто имеет большой вес в их обществе. Это серьезное происшествие!
Отец Андрю был потрясен всем, что творилось у него перед глазами, и только громовой голос Муди вывел его из ступора. «Маггл» звучало крайне неприятно. Он окинул взглядом комнату: один, два, три, четыре, пять волшебников. Значит:
— Простите, слово «маггл» — это про меня?
Муди даже не собирался вступать с ним в разговор. Презрение к магглам сидело в большинстве волшебников очень глубоко; просто не все доходили до крайностей, как Волдеморт.
— Обливиэйт, — коротко бросил Муди, взмахнув палочкой.
Из наконечника сорвалась струя белого света и метнулась к Андрю. Все случилось так быстро, что пожилой священник даже не успел толком осознать, что происходит, — луч уже коснулся его тела.
В тот же миг на груди Андрю вспыхнуло сиянием его крест. Магическая энергия словно натолкнулась на невидимый барьер и, не сумев его пробить, рассеялась в воздухе. Он выдержал удар «Обливиэйта».
Но изящный серебристо-белый крест тут же покрылся черным налетом, как будто его разъела ржавчина, — наглядный признак того, что амулет полностью исчерпал свои силы.
— Хм... — вырвалось у Бенджамина. Он вроде бы занят обследованием маленького волшебника, но краем глаза не переставал следить за действиями начальства. — Неужели у магглов тоже есть алхимические изделия, способные сопротивляться магии?
Андрю с облегчением перевел дух, но вместе с тем был до глубины души удивлен: его крест, оказывается, способен противостоять магии? Значит, истории о противостоянии Церкви и волшебников, прочитанные им в книгах, были не просто сказками!
В глубине темных глаз Муди легла еще более тяжёлая тень. Губы сжались в тонкую линию, и каждое слово прозвучало так, словно он выдавливал его сквозь зубы:
— Ты из маггловской Церкви.
Отношение волшебников к магглам было крайне противоречивым, в нем сквозили высокомерие и снисходительное презрение: людей без магии большинство из них считало слабыми и беспомощными.
Но вот маггловскую Церковь волшебники откровенно ненавидели. Как‐никак, «великое истребление волшебников» хоть и осталось в прошлом тысячелетие назад, но даже те маленькие волшебники, что никогда не слушали лекции по истории магии, все равно выросли на рассказах об основании Хогвартса и на этой теме, как на неизгладимом шраме.
«Истребление волшебников» стало незаживающей раной, черной тенью, лежащей на сердце каждого волшебника.
Муди сжал палочку в руке так, что выступили костяшки, но так и не произнес ни одного заклинания. Как аврор, он не имел права нарушать законы магического сообщества. Точно так же, как сейчас: он не мог больше применять к Андрю никакую магию. А Андрю, как человек Церкви, и так был посвящен в существование волшебников.
Бенджамин нарушил повисшее в воздухе тяжелое молчание:
— К счастью, стабилизирующее зелье дали вовремя. Магическое ядро этого мальчика не получило необратимых повреждений. Но у него тяжелое истощение и множество старых травм. Я настоятельно рекомендую перевести его в больницу Святого Мунго хотя бы на некоторое время.
Томас с болью протянул руку и мягко погладил бледное, болезненно худое лицо брата. «Многочисленные старые травмы»... В груди вспыхнула новая, густая волна ненависти к Тобиасу.
Услышав слова Бенджамина, Муди больше не обращал внимания на Андрю: чем меньше он попадается на глаза, тем лучше. Он повернулся к Айлин и мрачно, давя голосом, произнес:
— Принс, ты знаешь правила. Сейчас мы вместе отправляемся в Святого Мунго.
Айлин с мольбой посмотрела на Муди:
— Мой муж никогда на это не согласится. Если он вернется и не застанет нас дома, он просто взбесится. Мистер Муди, вы ведь знаете, на каком уровне мои зелья. Я вполне могу сама стабилизировать магию Сиверуса.
Томас слушал ее речь и не верил собственным ушам.
Очевидно же, что эти двое сотрудников Министерства собираются отвезти Сиверуса в магическую больницу, чтобы его лечили профессионалы. Но Айлин, вместо того чтобы радоваться, изо всех сил этому мешала.
Причина, по которой она не хочет отпускать в больницу своего без сознания, изможденного, несовершеннолетнего сына, заключалась в том, что она боялась гнева своего мужа — пьяницы и домашнего тирана? Он что, только что лично познакомился с живым воплощением «любовь лишила рассудка»?
Внезапно Томас поймал себя на мысли, что в этом доме больше всего нуждается в лечении именно Айлин. Ей срочно нужно обратиться к врачам — и в первую очередь по поводу головы.
Муди, помня о шатком психическом состоянии Айлин, с трудом сдерживал злость, его голос стал еще ниже и жестче:
— Этот маленький волшебник на протяжении долгого времени подвергался жестокому обращению. Он обязан попасть в Святого Мунго — и для лечения, и для официальной фиксации увечий.
Айлин внезапно взорвалась:
— Вы не имеете права забирать моего ребенка! Мы прекрасно живем в маггловском мире, Министерство магии не должно вмешиваться в нашу жизнь! Если бы не вы, ничего бы этого вообще не случилось! — Если бы не их прошлое внезапное появление на месте магического выброса Томаса, Тобиас так и не узнал бы, что в его семье живут волшебники.
«...» Томас мысленно поставил жирную точку: в этом доме оставаться нельзя!
Муди был ошарашен ее наглой софистикой. Вскоре ошеломление сменилось гневом:
— Посмотри на себя! Ты ведь волшебница, Айлин Принс! Ты хочешь, чтобы твой второй сын тоже превратился в сквиба?
В душе Айлин бушевала страшная буря. Разумеется, она любила Сиверуса, ей было больно за него. Но ее любовь к Тобиасу — или, точнее, тот страх, что он за эти годы вбил ей в кости и кровь, — давно переросла в нечто сильнее здравого смысла.
— Я поеду с Сиверусом в больницу, — раздался тонкий, но твердый детский голос.
Пока Айлин тонула в собственных противоречиях, Томас уже встал рядом с Муди. Сиверуса, все еще без сознания, держал на руках Бенджамин.
Он‐то не был настоящим ребенком. Раз Айлин не в состоянии принять решение, значит, он примет его сам.
— Мам, я не дам Сиверусу пропасть, — сказал Томас.
Айлин встретилась взглядом с его бездонными черными глазами — и внезапно почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот ребенок... он и правда, как твердил Тобиас, будто одержим дьяволом...
Обновлено: 10.07.2026